home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 24

Инженер Дружинин поднял оконную раму и высунулся наружу. Ах, как хорошо! Местным жителям, что всю жизнь здесь проживают, этого чувства не понять. Ну, что такого особенного в сегодняшнем утре? Ну, солнце, ну, легкая дымка над Неаполитанским заливом, чистое небо над Везувием. Ну, начавшие желтеть листья платанов… Нет, лишь тот, кто наглотался холодных туманов Петербурга, может оценить всю прелесть климата южной Италии!

Раздался легкий стук в дверь, и вслед за тем в нее просунулась голова Вани.

— Ты тоже проснулся? — спросил Полушкин, входя в комнату. — А я вообще до середины ночи не спал. Как здесь здорово! А когда подумаю, что сегодня будем на Капри, я увижу Горького — вообще!

— Понятно, — усмехнулся Дружинин. — Ваня Полушкин, сын сапожника, никогда не выезжавший за пределы империи, впервые видит море и видит великого писателя. В душе у него поют трубы и хоры ангельские…

— Смейся, смейся! А сам вон тоже рано вскочил. А вообще твое описание недалеко от истины. В реальной, тамошней, жизни я, конечно, за границей уже бывал — и в Турции, и в Египте, и в Китае. Но в Европе еще не доводилось. Когда у нас пароход?

— Через два часа, — отвечал инженер. — Так что встал я вовсе не рано, а как раз вовремя. Еще позавтракать надо, собраться. Давай, ты тоже иди, собирайся. Да, вот что: раз уж ты полночи не спал, на улицу случайно не выглядывал?

— Выглядывал, и не раз!

— Ничего подозрительного не видел?

— А что ты имеешь в виду?

— Не что, а кого: того загадочного попутчика, которого я заметил в Варшаве, — помнишь?

— Не очень… — признался Ваня. — Помню, ты мне кого-то на перроне показывал, но темно уже было и далеко…

— Значит, ты его не запомнил… — протянул инженер. — Жаль… Ты, с твоим чутьем, мог бы сказать, действительно это шпик или это у меня подозрительность до степени мании развилась. Ладно, иди.

Когда Полушкин вышел, инженер вновь подошел к окну и выглянул на улицу — но уже совсем не так, как давеча. Теперь он глядел из-за занавески, стараясь, чтобы с улицы его никто не заметил. Он внимательно оглядел всю картину, что открывалась взгляду: овощную лавку и кафе напротив, стоянку извозчиков у подъезда отеля, — но нигде не заметил фигуры, что привлекла его внимание на перроне варшавского вокзала. А тот господин был весьма подозрителен! Он старательно изображал пассажира, вышедшего на остановке погулять, но взгляд — профессиональный взгляд сыщика — его выдавал. Скорее всего, это был шпик. Правда, он мог не иметь никакого отношения к Дружинину и Полушкину — просто варшавская охранка выслала агента к поезду, чтобы понаблюдать за теми, кто следует из столицы. А вдруг? Дружинин решил, что отныне будет настороже и не позволит себе расслабляться.

Вот и Углов, при их последнем свидании, перед самым отъездом, советовал быть бдительным. Когда Дружинин передал ему содержание беседы с «Игнатием Степановичем», руководитель группы спросил:

— Так ты понял, кто был этот твой новый знакомый?

— Не то что понял, но подозрение явилось… — ответил Дружинин. — Я подумал, что это может быть тот самый Стрекало, он же Пугачев.

— А у меня никаких сомнений на этот счет нет! — заявил Углов. — Стрекало это был! И приметы совпадают, и отчество «Степанович». А главное — содержание вашего разговора. Ведь он именно этим все время занимается — вербовкой агентов для исполнения «мокрых» дел. И посмотри, как глубоко уходят корни заговора! Мосолов у них, как выясняется, — вовсе не главная фигура, есть лица и поважнее, «Игнатий Степанович» тебе об этом прямо сказал.

— Стало быть, нашу задачу — найти загадочного Стрекало — можно считать выполненной, — сказал Дружинин.

— Да, эта задача выполнена, — согласился Углов. — А твоя поездка в Италию позволит нам подробно, изнутри понять механизм вербовки агентов. А пока ты будешь нежиться на Капри, я тут постараюсь познакомиться с кем-нибудь еще из участников заговора. Вот только не знаю, хватит ли у меня сил и нашим расследованием заниматься, и твои провода в дом Кривошеина тянуть.

— Ну, с проводами можно и не спешить, — заметил тогда Дружинин. — Тем более что Александр Васильевич по нашему совету завтра уедет из Петербурга. А что касается нашего расследования, то здесь у тебя будет помощник.

— Кто же это? — удивился Углов.

— Маша, — ответил Дружинин; он чуть не выговорил «моя Маша», но сдержался. — Она мне обещала, что будет подслушивать, когда заговорщики будут собираться у них в доме. И о результатах теперь будет докладывать не только в петербургский комитет эсеров, но и тебе лично. Надо только будет вас познакомить…

И такое знакомство состоялось в привокзальном кафе. Увидев Углова — немногословного, сдержанного, твердого, — Маша прониклась большим доверием к «группе правдоискателей», как их представил Дружинин во время памятного объяснения. Там же, в кафе, инженер попрощался и с товарищем, и с Машей — Углов считал, что им не стоит идти на перрон, где может оказаться много шпиков. Тогда Дружинин рассердился на Углова — в кафе им с Машей даже поцеловаться на прощание не удалось. Однако теперь, оглядываясь назад и вспоминая шпика, увиденного на варшавском вокзале, он вынужден был признать правоту товарища.

Игорь Дружинин еще раз окинул взглядом улицу Неаполя, на которой стоял их отель, и пошел укладывать чемодан. Когда он отошел от окна, человек, что сидел за столиком уличного кафе, встал и неторопливо направился в сторону порта. По виду этот господин походил на путешественника, скажем, англичанина: широкополая шляпа, рыжая с проседью борода, пенсне. Он ничем не напоминал типа, которого Дружинин заметил в Варшаве. Вот только взгляд у «путешественника» был такой же цепкий…

…Пароходик, идущий на Капри, был совсем маленький — всего двадцать пассажиров. Дружинин внимательно осмотрел каждого и уверился, что агентов русской полиции среди них нет. Правда, здесь оказалась одна русская пара — муж с женой, совсем молодые, — но они относились совсем к другому лагерю; как и Дружинин с Ваней, они ехали на остров, чтобы увидеть Горького. Молодого человека звали Виктор Дрыгин, его спутницу — Марина. Узнав, что инженер и Ваня едут на виллу «Спинола», будут жить под одной крышей с автором пьесы «На дне» и «Песни о буревестнике», молодые супруги окинули их завистливым взглядом.

Виллу Горького друзья заметили еще с моря: «Спинола» выделялась среди окружающих построек розовым цветом камня, из которого была сложена, и своим выгодным расположением на скале. Поэтому, высадившись на берег, они не стали ни у кого спрашивать дорогу, а двинулись вверх. Лезть пришлось довольно долго. Когда скромные дома жителей городка остались позади, они вышли к воротам виллы. За ажурной оградой был виден сад, а в глубине — сама вилла.

Дружинин поискал глазами кнопку звонка, но ее не было. Не видно было и дверного молотка. Как же известить хозяев о своем прибытии? Не кричать же во все горло? Тут Ваня подошел к калитке и толкнул ее. Калитка легко открылась — она не была заперта.

— Видишь, как просто! — сказал он Дружинину.

— Так и должно было быть! — услышали они голос сзади.

Обернувшись, Дружинин увидел своих попутчиков с парохода — Виктора и Марину.

— Мы надеемся, что Алексей Максимович нас не прогонит, даст возможность с ним побеседовать, — объяснила Марина. — Нам говорили, что он никому не отказывает.

— А почему вы так хотите увидеть Горького? — спросил Ваня, пока они шли по дорожке сада. — Вам так нравится его творчество?

— Ну, творчество, конечно, тоже, — ответила Марина. — Но главное, что Горький научит нас, как жить! А то мы совсем запутались.

— Мы вначале толстовцами были, — стал объяснять Виктор. — У нас в Полтаве целая коммуна было. Общее имущество, непротивление злу, разные добрые дела… Но потом мы увидели, что этот путь никуда не ведет. Нужны решительные действия!

— И мы надеемся, что Алексей Максимович нам покажет правильный путь, — добавила Марина. — Мы, правда, уже вступили в одну революционную организацию — она называется РСДРП. Но пока не уверены, что сделали правильный выбор…

Тут она запнулась и замолчала. И вовремя — они как раз вышли к теннисному корту. Здесь вовсю шла игра. Играли высокий подросток лет четырнадцати, с угловатыми чертами лица, и невысокий человек в пенсне, довольно проворный. На глазах гостей человек в пенсне перебросил мяч на сторону соперника, и тот не смог его достать.

— Партия! — провозгласила высокая красивая женщина, стоявшая у самой сетки. Еще три человека, наблюдавшие за игрой, аплодисментами приветствовали победителя.

— Добрый день! — приветствовал обитателей виллы Дружинин. — Можем мы видеть Алексея Максимовича?

— В данную минуту не можете, — ответил человек в пенсне, подходя к гостям. — Алексей Максимович работает у себя в кабинете и не выйдет до обеда. Может, я могу его заменить? Я — Петр Петрович Крючков, секретарь Алексея Максимовича.

— Да, пожалуй, — сказал Дружинин, сразу вспомнив совет «орловского дворянина» при случае обращаться именно к Крючкову. — У меня к Алексею Максимовичу рекомендательное письмо…

— А от кого? — поинтересовалась красавица, судившая игру.

— От Ленина, — ответил инженер.

— Ах, вот как! — сказала женщина. — Да, тогда вы можете обратиться к Петру.

И она, повернувшись, направилась к дому. Зато подросток, бывший вторым участником игры, уходить не собирался.

— Так вы от Владимира Ильича? — воскликнул он, подбежав к приезжим. — Как он? Давно вы его видели?

Вблизи было еще заметнее угловатое лицо мальчика. Дружинин наконец догадался, что перед ним сын Горького — Максим. Как видно, мальчик хорошо знал Ленина. Момент был щекотливый — дальнейшие расспросы грозили разоблачением; пришлось бы признаться, что инженер и Ваня никогда не видели вождя большевиков. Положение спас Крючков.

— Ну, что ты пристаешь к гостям, Максим! — с упреком обратился он к мальчику. — Им нужно отдохнуть с дороги. Пойдемте, я вас провожу, — сказал он, повернувшись к Дружинину. — А эти господа тоже с вами?

— Нет, мы сами, — ответил Виктор Дрыгин. — Хотели выразить нашу дань уважения великому Горькому. Но если нужна рекомендация, то у нас она имеется: мы с Мариной оба состоим в РСДРП.

— Хорошо, вы сможете увидеть Алексея Максимыча, — сказал Крючков. — Посидите здесь, в саду, он выйдет.

Так началась жизнь Дружинина и Вани на вилле «Спинола». В тот же день, за обедом, они познакомились с пролетарским писателем. Горький Дружинину понравился: несмотря на отсутствие какого-либо официального образования, в нем сразу был виден человек высокой культуры. Удивила инженера и речь Горького: образная, выразительная, в которой не было ни одного бранного слова.

Потом, после обеда, когда сыщики, оставшись вдвоем, делились впечатлениями о писателе, Ваня внес свои коррективы в его образ.

— Уж больно он простой, — сказал Полушкин. — Всему верит, что ему говоришь. Такого обмануть ничего не стоит. Мне даже кажется, что ему нравится, когда люди обманывают друг друга. Кажется, что он и литературу тоже считает видом обмана.

Познакомились друзья и с остальными жильцами виллы. Оказалось, что красавица, которую они видели на теннисном корте, — это вторая жена Горького Мария Андреева, бывшая актриса МХТ и активная сотрудница ЦК партии большевиков. Кроме нее и сына Горького от первой жены Максима на вилле жили помощник писателя Александр Тихонов, художник Иван Ракитский, музыкант и тоже большевик Николай Буренин и ряд других людей. Увидев, сколько членов ленинской партии в окружении писателя, Ваня как-то заметил:

— Ленин мог бы здесь заседания политбюро проводить.

— Не мог бы, — отвечал Дружинин. — По двум причинам. Во-первых, Горький терпеть не может всяких заседаний, а во-вторых, никакого политбюро в эти годы не было, оно возникло значительно позже.

Заседаний Горький не любил, а вот новых людей привечал; его гостеприимство буквально не знало границ. Молодая пара из Полтавы, приехавшая вместе с сыщиками и надеявшаяся лишь увидеть легендарного писателя и получить у него несколько наставлений, не только сидела с ним за обеденным столом, но и осталась жить на вилле — правда, во флигеле. Все эти люди, как постоянные обитатели виллы, так и вновь прибывшие, пили, ели и занимались кто чем хотел. Сам же Горький неизменно по десять часов в день проводил за рабочим столом, и отвлечь его от писания не могло ничто.

Впрочем, все эти подробности из жизни знаменитого писателя мало занимали Дружинина. Он, как и хозяин виллы, тоже занимался делом, только иного рода: проверял всех живущих на вилле и вновь приезжающих на предмет того, можно ли их завербовать для выполнения заказного убийства. Ваня, видя, как серьезно инженер отдается этому занятию, спросил:

— Ты что, на самом деле решил выполнить поручение этого Стрекало, или как он там себя назвал, и найти того, кто убьет Кривошеина?

— Конечно, решил, — ответил Дружинин. — Я буду искать такого кандидата. Но не для того, чтобы убить прекрасного человека Александра Кривошеина, а чтобы разобраться в том, как функционирует заговор. Это и твоя работа, между прочим. А ты мне не слишком помогаешь; что-то я никаких советов от тебя не слышу.

— Нет тут никого подходящего, вот я и молчу! — парировал Ваня. — Я уже со всеми, кто здесь живет, поговорил, и могу сказать: потенциальных убийц среди них нет.

После трех дней жизни на вилле Дружинин и сам стал думать, что поручение «орловского дворянина» ему исполнить не удастся. Однако неожиданно ему на помощь пришел секретарь писателя Петр Крючков. Вечером на третий день, когда Дружинин прогуливался по саду, секретарь подошел к нему и, понизив голос, сказал:

— Я знаю, с каким поручением вы сюда приехали, мне передавали. И вижу, что вы находитесь в затруднении, не можете подобрать кандидатуру. Советую обратить внимание на вашего попутчика Дрыгина.

— На Виктора? — удивился инженер. — Но какой же он убийца? Он мастер, работает на железной дороге, любит свою жену… И вообще, в недавнем прошлом толстовец — он сам мне рассказывал…

Секретарь покачал головой.

— Вы не учитываете одного важного обстоятельства. Да, Виктор Дрыгин любит жену. И вроде бы ненавидит насилие — вот только вчера он об этом рассуждал за ужином. Но еще сильнее он ненавидит несправедливость. То есть этот человек готов стать революционером. Ради переустройства общества на справедливых основах такой человек пойдет на многое, даже на убийство. Если вы сумеете его убедить, что исполнить поручение — важно для партии, он согласится.

— Весьма признателен вам за совет, — сказал Дружинин.

Однако беседовать с поклонником Горького Виктором Дрыгиным он не стал. Вместо этого он отыскал у моря Ваню и шепнул ему:

— Собирайся. Завтра утром мы уезжаем.

— Что, завербовал? — так же шепотом спросил Ваня.

— Нет. Но узнал, как это здесь делается. Больше нам здесь делать нечего.


Глава 23 | Два выстрела во втором антракте | Глава 25