home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16

— Что, правда со Сталиным разговаривал?

— Ну да, у них в редакции. Молодой еще, лет тридцать, я такого на портретах никогда не видел. А завтра мне к ним на летучку в редакцию идти надо, возможного провокатора разоблачать. Но меня, если честно, не это волнует. Меня Настя Романова волнует. Просто не знаю, что делать!

— А что такое?

— Дело в том… а можно еще чашку чаю? В этой ночлежке, куда меня Романов устроил, чаю вообще не дают, и в трактирах, куда я заходил, какой-то жидкий… Вот спасибо!

Ваня принял из рук Дружинина очередную чашку свежезаваренного чая, сделал глоток и даже зажмурился от удовольствия.

Встреча членов оперативной группы, собравшихся в полном составе, проходила в номере гостиницы «Астория», где уже третий день проживали Углов и Дружинин, после того как приехали в Петербург. Ваня в своем кургузом пиджачке и стоптанных башмаках диковато смотрелся среди богатой гостиничной обстановки. Недаром портье с некоторым удивлением смотрел, как господа из 202-го номера проследовали через вестибюль в обществе какого-то оборвыша. Углов отметил этот взгляд, но решил им пренебречь: пусть портье думает, что хочет.

Встреча Углова и Вани в Гостином дворе прошла, что называется, штатно: они сразу нашли друг друга. И теперь сыщикам предстояло обсудить полученные результаты и наметить план дальнейшего расследования.

— Так что такого с этой Настей? — напомнил Углов. — Ты что, влюбился в нее? И теперь не знаешь, застрелить ли ревнивого мужа или застрелиться самому?

— Если бы так! — воскликнул Ваня. — Нет, здесь все гораздо хуже. Речь идет не о любви, а о предательстве! Точнее, и о том, и о другом вместе.

— Ну-ка, скажи яснее, я не понимаю, — признался Дружинин.

— Это она всех выдает! Она с охранкой сотрудничает! И делает это из-за ребенка. Думает, что если большую часть организации пересажают, ее муж бросит всю эту революцию и они заживут как обычные люди. Это любовь ее на предательство толкнула!

Углов и Дружинин переглянулись. Оба не знали, что сказать. Потом Углов спросил:

— Ты уверен, что угадал правильно? Может, это все твои… галлюцинации, что ли?

— Нет, все сходится! Романов мне говорил, что провалы в организации начались полгода назад. А Настя на шестом месяце. И потом, какие галлюцинации? Нет у меня галлюцинаций! Она это, она! Вопрос в том, что теперь делать? Сказать Романову или не говорить? Если не сказать, она и остальных членов организации полиции сдаст, а там такие мужики классные есть! А если сказать — что он тогда с женой сделает?

Сказав это, Ваня вопросительно посмотрел на старших товарищей.

— Мне кажется, надо сказать, — посоветовал Дружинин. — Надо это предательство прекратить! А уж что потом Романов сделает — это будет на его совести.

— А я думаю, ничего говорить не следует, — заявил Углов. — Во-первых, ребенка еще не родившегося жалко. Во-вторых, чем меньше мы будем вмешиваться в историю, тем лучше. А в-третьих, это вообще не наша задача — спасать революционеров от полиции. У нас своя цель — может, забыл? Нам прежде всего о ней надо думать. Там, в том, что ты рассказал, было что-то важное, относящееся к нашему делу. Но ты со своей Настей совсем меня сбил, я забыл — что… А, вспомнил! Кажется, твой Романов тебе рассказал про двух людей, которые у них появлялись, искали помощников для убийства Столыпина?

— Да, верно, — кивнул Ваня. — Один, Емельян Пугачев, по описанию похож на этого самого Степана, он же Стрекало, про которого мы слышали в Киеве. А второй, который появлялся не здесь, а за границей и назвался Кулаковым, видимо, другой человек.

— Это очень важное сведение! — заявил Углов. — Точнее, даже два сведения. Во-первых, Романов подтвердил, что организатор убийства Столыпина существует; прежде чем выйти на Богрова, он искал убийцу в других местах. А кроме того, был и другой загонщик — он искал исполнителя убийства за рубежом.

— Как ты его назвал — загонщиком? — оживился Дружинин. — Интересное сравнение…

— Ну да. Эти двое ходили по всем русским революционным организациям, здесь и за границей, подыскивали исполнителей и гнали их на премьера, словно на матерого волка, которого надо завалить. А может, их и не двое было, может, существовали и другие загонщики… Так, с Ваней мы более-менее разобрались. Теперь давай тебя послушаем. Расскажи, как прошло твое свидание с генералом.

Когда Дружинин подробно пересказал свою беседу со Спиридовичем, Углов спросил:

— Значит, упоминание о Стрекало не вызвало у него удивления?

— Абсолютно никакого! Больше того — когда я рассказал, что Стрекало явился к Богрову, генерал произнес что-то вроде «Странно!» И действительно странно — ведь Богрову организатор убийства представлялся другим именем, тут я ошибся. Он эту ошибку заметил — и этим себя выдал.

— Да, интересная деталь, — согласился Углов.

— И когда я называл фамилии соратников Столыпина, которых предлагал ему ликвидировать, я видел по его глазам, что этот список ему тоже знаком. Об этом же говорит и его приглашение к себе в кабинет на беседу.

— Приглашение, разумеется, принимать не надо, это ловушка. Но учесть его надо — значит, он принял тебя всерьез. Наши услуги по устранению соратников Столыпина ему, как видно, не нужны — сами справятся. Но задачу такую они перед собой ставят…

— Нам осталось определить, кто такие эти «они», — заметил Дружинин. — Когда мы выясним, кто еще, кроме самого Спиридовича, был причастен к отправке в Киев Стрекало, наше задание будет выполнено.

— Ты, Игорь, как всегда, спешишь, — поморщился Углов. — Во-первых, ты делаешь слишком поспешный вывод, что это Спиридович отправил Стрекало в Киев. Да, он знает этого человека, слышал о нем — но это еще не доказывает, что Стрекало — его агент. А теперь о нашем задании. Я уже говорил и еще повторю: выполнено оно будет тогда, когда мы узнаем все детали заговора, как он формировался, механизм его функционирования. Именно этого ждет от нас руководство. Мы должны совершенно точно знать: кто все задумал, кто позже согласился и вступил, кто все организовал. Итак, у нас имеется первое имя — Спиридович. Остается проверить остальных, кого называл Кривошеин. Как там выглядел этот список?

— Я всех помню, — заявил Дружинин и, загибая пальцы, стал перечислять: — Начальник императорской канцелярии Мосолов, адмирал Нилов, комендант Зимнего дворца Воейков, министр двора Фредерикс, генерал Богданович и граф Бенкендорф. Итого шестеро. С кого начнем?

— Я бы начал с Мосолова — его Кривошеин назвал первым, — сказал Углов. — Ну, и Фредерикс подозрителен — ведь это он беседовал тогда со Столыпиным.

— Да, Мосолов должен стоять в нашем списке первым, — сказал Дружинин. — Я еще там, в нашем времени, когда мы готовились к заброске, изучил его биографию. Ну, не только его, я много чего читал…

— Ты, я вижу, решил заменить в нашей группе Катю, — мягко улыбнулся Углов.

— Заменить, конечно, нельзя, — довольно сухо отозвался капитан, — но накопить достаточно знаний хотелось. Так вот, я узнал, что Александр Мосолов был одним из самых приближенных к императору людей. Недаром он 16 лет возглавлял царскую канцелярию. Причем у них с царем были не только служебные отношения — Николай часто приглашал Мосолова на обед, гулял вместе с ним. Но это не все. Это человек храбрый, решительный, участник Русско-турецкой войны. Известно, что в 1916 году он пытался подкупить Распутина — хотел дать ему денег, чтобы «святой старец» не лез в государственные дела, но тот отказался. Такой вполне мог решиться на убийство, если бы счел, что премьер ведет страну не туда. И, как человек волевой, мог подчинить себе остальных.

— А как подобраться к этому служаке, уже придумал? Тут ведь такой же ход, как со Спиридовичем, не годится…

— Верно, не годится, — согласился Дружинин. — Зато годится облик «телефонного инженера». Ведь Мосолов, как начальник канцелярии, заведует в Зимнем всей связью. А у меня имеется рекомендация, выданная его знакомым, генералом Курловым.

— Но ведь там же, во дворце, служит и твой новый знакомец, генерал Спиридович, — заметил Углов. — Нехорошо будет, если он вдруг встретится с «телефонным инженером»…

— Ну, авось пронесет, — несколько легкомысленно отвечал Дружинин. — Кроме того, я постараюсь немного изменить внешность. И одежду, конечно, тоже.

— Хорошо, давай поступим так, — сказал Углов. — Ты займешься Мосоловым, а я — Фредериксом. А что касается тебя, Ваня, — руководитель группы повернулся к Полушкину, — тебе надо сворачивать свою деятельность у максималистов. Единственное, что осталось, — получше расспросить Романова об этом Емельяне Пугачеве и втором человеке, который появлялся за границей. Все остальное — не твоя забота. И на собрание в редакцию «Правды» завтра можешь не ходить. Хотя, я понимаю, тебе интересно…

— Да ничего мне не интересно! — отозвался Ваня. — Я же говорю, этот человек вызывает у меня противоречивые чувства. У меня ведь дед был раскулачен, погиб в ссылке…

— Ну, тем более. Разузнай все — и уходи оттуда. Мы тебя будем использовать на других направлениях. Поселишься в другом районе Питера, подальше от Путиловского завода, где обретаются максималисты. Вот адрес. Этот дом находится на Расстанной улице. Место, конечно, не фешенебельное, но жить там можно. Я тебе там снял комнату.

И Углов протянул Ване бумажку с адресом.


Глава 15 | Два выстрела во втором антракте | Глава 17