home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Потрясение, вызванное внезапной и насильственной смертью глубоко уважаемого государственного деятеля и единомышленника, премьер-министра Столыпина, прошло, горе притупилось. Теперь следовало думать, как жить дальше. Что из задуманного вместе с Петром Аркадьевичем можно осуществить, а что — никак нельзя. И следует ли вообще пытаться предлагать новые проекты реформ из той папки, что они с премьером собирали вместе, или оставить эти новации до лучших времен и сосредоточиться на том, чтобы сохранить то, что уже сделано? А то ведь и уже совершенные начинания могут перечеркнуть — во всяком случае, такое впечатление Александр Васильевич Кривошеин составил из обрывков фраз высших сановников на похоронах в Киеве и потом уже здесь, в Петербурге.

Это был важный вопрос, и решить его следовало безотлагательно. Главноуправляющий землеустройством и земледелием Российской империи, ближайший сподвижник покойного премьера Александр Кривошеин вообще-то был склонен важные вопросы откладывать, по десять раз все обдумывать. Он сам знал за собой такой недостаток. Если бы не эта его проклятая нерешительность, земельная реформа в России могла бы начаться значительно раньше. Это ведь он придумал весь этот комплекс мер, позднее получивший название Столыпинской реформы: и разрушение общины, создание крепких крестьянских хозяйств, и переселение крестьян из переполненной Центральной России в Сибирь… Он придумал, но продвинуть не мог — сил, воли не хватало. Только благодаря настойчивости Петра Аркадьевича эти проекты были воплощены в жизнь; потому и стали известны как столыпинские.

Впрочем, Александр Васильевич ничуть не был обижен на своего старшего товарища. Он понимал: в политике воля, настойчивость зачастую важнее ума и таланта. Да и какие обиды теперь, когда Петра Аркадьевича убили! Теперь надо думать, как быть с его наследием…

От этих невеселых размышлений Кривошеина отвлек раздавшийся в прихожей звонок. Странно! Время уже позднее, кто мог в такой неурочный час навестить соратника покойного премьера? Главный землемер страны прислушался к голосам, доносившимся из прихожей. Спустя несколько минут в кабинет вошел слуга и доложил:

— Там пришли два господина, говорят, что они из какой-то сенатской комиссии. Один — статский советник Угрюмов, другой — следователь Зверев. Прикажете принять?

— Из комиссии? Проси! — приказал Кривошеин.

Он подождал еще немного, дверь открылась, и гости вошли в кабинет. Оба они были главноуправляющему не знакомы. Впрочем, неудивительно: в столице много чиновного люда.

— Прошу вас, господа, садитесь, — сказал Кривошеин. — Что привело вас ко мне в столь поздний час?

— Да, действительно, час поздний, — сказал статский советник. — И мы просим нас извинить за вторжение в такое время. Но дело в том, что мы с ротмистром только сегодня прибыли из Киева, где вели расследование обстоятельств убийства Петра Аркадьевича. И вот, прямо с поезда — к вам. Уж больно дело неотложное. И потом, Максимилиан Илларионович требует от нас расследовать дело скорейшим образом.

— Да, понимаю, понимаю! — воскликнул хозяин. — И нисколько на вас не в претензии. У вас, как я полагаю, есть ко мне вопросы?

— Да, совершенно верно, — кивнул Угрюмов. — Но сначала мы вам расскажем, что нам удалось узнать в Киеве. Начальник Киевского охранного отделения Кулябко сообщил, что незадолго до 1 сентября к нему пожаловал некий господин Стрекало с рекомендательным письмом от императрицы Александры Федоровны. И этот самый Стрекало настоял на том, чтобы охранники допустили на представление в театр человека, который и убил премьера. И мало того что допустили — Стрекало категорически запретил обыскивать убийцу. Кроме того, нам удалось выяснить, что этот же господин встречался с самим Богровым и заставил его совершить это покушение. Таким образом, мы можем с уверенностью заявить, что именно этот человек организовал убийство премьера; не будь его, Петр Аркадьевич остался бы жив. В связи с этим у нас возникает вопрос: знаете ли вы в столичных государственных кругах такого человека?

— Так вы полагаете, что убийцу Петра Аркадьевича следует искать среди государственных служащих? — удивился соратник покойного премьера. — Но в газетах писали, что Столыпина убил анархист. Да его и раньше несколько раз пытались убить революционеры…

— Да, пытались, — подтвердил следователь Зверев. — Но сейчас мы проверили революционные круги, и все они свою причастность к организации убийства отрицают. И потом, господа бомбисты не ходят с рекомендательными письмами императрицы. Так что нас в данный момент интересует этот господин Стрекало.

— Стрекало… — задумчиво произнес Кривошеин. — Нет, господа, я такого человека не припомню. Впрочем, я ведь не вхож в самые высшие сферы. Тем более — в придворные круги.

— Мы это обстоятельство очень даже учитываем, — сказал статский советник. — Однако вы много общались с покойным премьером, он наверняка рассказывал вам о разных ситуациях, возникающих при дворе. Скажите, вы знаете такие случаи, когда бы императрица Александра Федоровна вмешивалась в политику, посылала куда-либо доверенных людей?

— Нет, на моей памяти такого не было, — твердо заявил Кривошеин. — Ее Высочество в государственные дела никогда не вступала. Единственное, что занимало все ее внимание, — это здоровье цесаревича. Вот тут она была очень энергичной и посылала доверенных людей, чтобы они нашли самых лучших врачей. А в последние годы она перестала доверять медицине и больше полагалась на святых старцев и народных целителей. Ее усилиями при дворе появился Григорий Распутин…

— Распутин? — сказал статский советник; они с ротмистром переглянулись. — Да, мы слышали о таком. Надо будет еще им заняться. Однако вернемся к загадочному господину Стрекало. Вы говорите, что императрица ранее никогда не вмешивалась в политику. Но, возможно, она была очень привязана лично к Петру Аркадьевичу? Беспокоилась за него? И поэтому послала в Киев своего доверенного человека?

— Я, конечно, не хочу сказать ничего, что могло бы бросить тень на супругу нашего государя, — отвечал Кривошеин. — Но у всех, кто хоть немного знал отношения при дворе, ваше предположение, господин Угрюмов, может вызвать только усмешку. Всем при дворе известно, что Александра Федоровна испытывала к Петру Аркадьевичу стойкую неприязнь. Нет, она вполне ценила его как государственного деятеля, ценила за верность трону… Но в то же время Ее Высочество считали, что премьер-министр недостаточно почтительно относится к ее царственному супругу, позволяет себе возражения, даже дерзости. Кроме того, она весьма настороженно относилась к начинаниям, которые мы с Петром Аркадьевичем старались осуществить.

— Но, в таком случае, может быть, мы можем предположить обратное? — вновь вступил в беседу следователь Зверев. — Я понимаю, что такая мысль может показаться крамольной, но нам надо выяснить истину во что бы то ни стало. Что, если неприязнь государыни к премьеру, о которой вы говорили, достигла такой остроты, что она решилась… принять меры? И действительно послала доверенного человека — но вовсе не затем, чтобы защитить Столыпина, а с целью прямо противоположной?

— Что вы говорите?! — вскричал хозяин кабинета; в волнении он вскочил с кресла. — Как можно такое допускать?! Хотя…

Он сокрушенно вздохнул, покачал головой; снова сел, вернее, даже рухнул в кресло.

— Хотя надо признать, — с горечью произнес он, — что Петр Аркадьевич действительно не пользовался симпатиями при дворе. Да какие симпатии! Скажем прямо: он встречал там только неприязнь, а порой и откровенную ненависть! Но со стороны государыни… нет, с ее стороны я не могу предположить такого злодейства. Уверяю вас, господа: Александра Федоровна на такое не способна!

— А другие придворные? — спросил статский советник. — Вы сказали, что он встречал откровенную ненависть. А ненависть, воплощенная в действие, — это и есть убийство. Есть ли в высших кругах люди, которые могли желать смерти Петра Аркадьевича?

Несколько секунд хозяин кабинета колебался. Природная осторожность боролась в нем с желанием отомстить людям, погубившим его старшего товарища. Наконец желание отмщения победило; Кривошеин произнес:

— Да, признаюсь, такие люди есть! Есть сановники, которым ненавистна сама идея каких-либо преобразований, которые желают сохранить все в неприкосновенности, и прежде всего — сохранить свою власть! И первым я назвал бы здесь начальника императорской канцелярии Мосолова.

— Но разве начальник канцелярии императора — человек влиятельный? — удивился Угрюмов. — Что он может?

— Как видно, вы не слишком искушены в тонкостях нашей высшей политики, — заметил хозяин кабинета. — Это в каких-нибудь европейских или американских республиках степень влияния чиновника определяется должностью, которую он занимает. А у нас она определяется прежде всего близостью к особе самодержца. Человек может занимать должность совершенно незаметную или даже вовсе никакой не занимать, но если государь к нему прислушивается, такой человек может многое. Да что далеко ходить — весьма влиятельным человеком при дворе является такая личность, как градоначальник Ялты! И все лишь потому, что вблизи этого города, в Ореанде, находится резиденция царской семьи и Его Величество там регулярно отдыхает. И наоборот: человек может занимать высокий пост — скажем, главы правительства — и при этом иметь очень мало влияния. Так что я бы ни в коем случае не стал сбрасывать со счетов такого человека, как начальник канцелярии.

— Хорошо, а каких еще недоброжелателей Петра Аркадьевича вы могли бы назвать? — спросил Угрюмов.

— Кого еще? — хозяин кабинета задумался. — Ну, например, начальника дворцовой охраны генерала Спиридовича, флаг-капитана, адмирала Константина Нилова, коменданта Зимнего дворца господина Воейкова. Или его тестя, министра двора барона Фредерикса…

— Фредерикса? — воскликнул следователь Зверев. — Но ведь именно с ним беседовал Столыпин в тот момент, когда убийца начал в него стрелять! Именно барон вызвал премьера из ложи к оркестровой яме! Может быть, это было сделано намеренно? Возможно, барон действовал заодно с убийцей?

— Это все надо проверить, — остановил его статский советник. — А то мы далеко зайдем в наших предположениях. Скажите, Александр Васильевич, вы назвали всех врагов Столыпина?

— Нет, далеко не всех, — отвечал Кривошеин. — Сюда можно включить престарелого генерала Богдановича, обер-гофмаршала графа Бенкендорфа… Да мало ли кого! Весь двор, практически без исключений, был настроен против Петра Аркадьевича! Мы с ним работали, можно сказать, во враждебном окружении! Придворные считали нас опасными бунтарями, которые покушаются на основы российской государственности. Они не хотели допускать никаких изменений, никаких!

— Благодарю вас, Александр Васильевич, вы нам очень помогли, — сказал статский советник, поднимаясь. — Не смеем вас больше задерживать. У меня на прощание остался только один вопрос. Скажите, а за себя вы не боитесь? Ведь если Столыпина убили не революционеры, а придворные, и если они хотят остановить всякие реформы, то они могут постараться устранить и вас…

— Я об этом как-то не думал… — признался Кривошеин. — Хотя теперь, после нашего разговора, я вижу, что такая опасность есть. Что ж, могу ответить так: на все воля Божья. Таиться, прекращать работу я не собираюсь. Буду продолжать готовить проекты, начатые нами вместе с Петром Аркадьевичем. Другое дело, будет ли у этих проектов будущее…

— Восхищен вашим мужеством, — сказал статский советник.


Глава 12 | Два выстрела во втором антракте | Глава 14