home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

В приемную начальника Киевского охранного отделения подполковника Николая Кулябко стремительно вошли двое. Впереди шествовал невысокого роста крепкий господин в щегольском сером сюртуке, с орденом Святой Анны на шее и с ястребиным взглядом стального цвета глаз. Его сопровождал господин повыше и помоложе, в жандармском мундире с погонами ротмистра. Адъютант начальника отделения поручик Стодольский уже открыл было рот, чтобы произнести обычное «Господа, прием окончен, придите завтра», но осекся. Будучи человеком достаточно опытным и наделенным чутьем, поручик успел оценить и орден первого из вошедших, и его немигающий взгляд. Ясно было, что такой человек не привык выслушивать возражения и тем более отказы; он привык сам отдавать приказания и требовать их неукоснительного исполнения.

— Чего изволите, господа? — спросил поручик.

— Я статский советник Угрюмов, из Петербурга, — отрывисто произнес обладатель ордена. — Кулябко у себя? Вы телеграмму о моем прибытии получили?

— Никак нет, ваше превосходительство, телеграмма еще не прибыла, — ответил поручик, вытягиваясь в струнку. — Видимо, какая-то заминка на линии, такое случается. Господин подполковник у себя, сейчас я о вас доложу.

— Хорошо, поручик, доложите, — милостиво разрешил приезжий. — Да не забудьте, скажите подполковнику, что я прибыл по именному поручению сенатора Трусевича. Уж о нем-то, о его комиссии он должен знать. И со мной следователь по особо важным преступлениям ротмистр Зверев.

— Сию минуту! — произнес Стодольский. — Все передам, как вы сказали. Извольте, господа, присесть.

Он скрылся за дверью. И не успели приезжие осмотреться и сосчитать до десяти, как дверь кабинета отворилась и адъютант почтительно пригласил их войти.

Хозяин кабинета подполковник Кулябко встретил гостей у самой двери. Это был высокий, стройный, молодой для его должности человек с довольно красивым лицом. Портили это лицо только беспокойно бегающие глаза.

— Мне крайне неудобно, ваше превосходительство, — обратился он к статскому советнику, — что я не организовал встречу вашего превосходительства и господина следователя. — Тут последовал поклон в сторону второго из гостей. — Но произошла техническая накладка, я не был извещен…

— Ладно, это все пустяки, — махнул рукой статский советник. — Да ты садись, подполковник, в ногах правды нет. А нам требуется полная правда, таково желание государя. Сюда вот садись, напротив меня.

С этими словами гость уселся за стол для совещаний и хозяину указал место по другую сторону стола. Тот сел, стараясь держаться естественно, как будто ничего не произошло и его только что не выгнали из собственного кресла. Спутник статского советника Угрюмова, жандармский ротмистр, уселся сбоку от хозяина кабинета, почти за его спиной.

— Тебе, как я полагаю, уже известно о том, что государь именным повелением создал специальную сенатскую комиссию для расследования злодейского убийства премьер-министра, — начал Угрюмов. — Возглавил комиссию Максимилиан Илларионович Трусевич — человек весьма известный и опытный, в недавнем прошлом глава Департамента полиции, тебе он знаком. Мне главой комиссии поручено выехать в Киев и провести расследование на месте. Понятно?

— Да… конечно… — промямлил Кулябко.

— Вот и хорошо, что понятно, — продолжил статский советник. — Потому что в этом деле вообще мало понятного. Каким образом известный полиции преступник проник в театр на представление, где присутствовал государь? Каким образом он смог пронести с собой оружие? Почему ни государя, ни премьера никто не охранял? Вот вопросы, на которые мне хотелось бы получить ясные и исчерпывающие ответы.

— Я сейчас… сейчас отвечу! — воскликнул глава киевской охранки. — Во-первых, хочу вас заверить, что это неправда, будто высоких особ никто не охранял. Я лично…

— Что?! — грозным голосом произнес статский советник. — Что значит «неправда»? Ты что, хочешь сказать, что я тут враньем занимаюсь?

— Нет, ваше превосходительство, я не хотел… не думал… — лепетал хозяин кабинета. — Только агенты были расставлены! Четверо в партере, и еще в ложах… Я сам лично присутствовал, наблюдал… Это случайность, трагическая случайность…

— Как это — «случайность»? — спросил Угрюмов. — Ведь ты знал, что террорист придет в театр! Ты сам выписал ему пропуск! Сам вложил в его руки оружие!

— Нет! Зачем вы так? — воскликнул Кулябко, ломая руки. — Я не вкладывал! А что пропуск — это да, моя оплошность. Но ведь Аленский обещал мне настоящего террориста показать, приезжего! Точнее, приезжую! А я ему доверился! И потом, господин Стрекало так распорядился, чтобы Аленского пропустить…

— Постой, не спеши так, — остановил приезжий начальника охранки. — Какую приезжую? И что за Стрекало тебе приказы отдает? Расскажи все по порядку, не спеша.

— Извольте, — кинул Кулябко. — Значит, студента Богрова мы давно разрабатывали. На сотрудничество он сам пошел, весьма охотно, и денег за это не брал, так что выходила экономия средств. Дали ему агентурную кличку Аленский. Полтора года мы сотрудничали, и за это время он сообщил нам массу полезных сведений — и про эсеров, и про максималистов, и про анархистов. Можно сказать, с его помощью мы эту нечисть в Киеве повывели. Но в последние две недели Аленский начал нервничать. Заявил, что революционеры, которые еще в городе остались, его подозревают. И вроде даже вынесли ему приговор. И для исполнения этого приговора в город должна приехать некая девица. Поэтому он хочет спешно скрыться, уехать за границу. Я против такого шага не возражал. Но тут в конце августа, буквально за три дня до приезда в город высочайших особ, ко мне явился некий господин, который представился как Георгий Петрович Стрекало. Он подтвердил, что в город действительно должна приехать известная террористка по кличке Ванда, которая имеет приказ убить Аленского, а также совершить покушение на государя.

— А этот господин Стрекало показывал какие-то документы? Объяснил, кто он такой?

— Он заявил, что является доверенным лицом императрицы Александры Федоровны, — отвечал Кулябко. — И действует по ее распоряжению. И в доказательство показал мне рекомендательное письмо, подписанное императрицей.

— А тебе не показалась вся эта история странной? — спросил статский советник. — Я никогда не слышал, чтобы императрица вмешивалась в политику, посылала каких-то доверенных лиц…

— Да, я тоже не слышал… — признался руководитель Охранного отделения. — Но господин Стрекало держался так уверенно… Вот совсем как вы. А вы ведь тоже не показывали мне никаких документов…

— Ты что, Кулябко, сомневаешься в моих полномочиях? — статский советник Угрюмов удивленно поднял одну бровь. — Хочешь проверить документы? У сенатора Трусевича, когда он тебя станет допрашивать, тоже будешь проверять?

— Что вы, упаси Боже! — замахал руками главный киевский охранник. — Я не в этом смысле! Я ведь только насчет господина Стрекало. А он, помимо всего прочего, ссылался и на других значительных лиц — на министра двора барона Фредерикса, адмирала Константина Дмитриевича Нилова, на господина Трепова… Так что у меня сомнений никаких не возникло. А что, вы полагаете, что это… самозванец?

— Пока не знаю, — сказал Угрюмов. — Вернусь в Петербург, проверю, что это за господин. А ты продолжай свой рассказ. Значит, приезжий сообщил, что в Киев должна прибыть некая девица Ванда, которая должна убить Аленского, а также самого государя. Что еще он сказал?

— Он сказал, что никто не знает, как эта Ванда выглядит. Что она отлично умеет переодеваться и менять обличье, так что выследить ее крайне трудно. Она, скорее всего, постарается проникнуть в театр. И там должно все решиться. А чтобы обезопасить государя, надо допустить в театр Аленского. Ванда будет охотиться в первую очередь на него, постарается его убить. А мы будем находиться рядом и сразу ее схватим. А государь при этом не пострадает.

— То есть он предлагал ловить Ванду, что называется, на манок? — сказал статский советник. — Интересный план… Правда, манок, то есть Богров, при этом мог пострадать…

— Да, мог, — кивнул Кулябко. — Господин Стрекало это предвидел. Но, в конце концов, речь ведь шла, в сущности, о преступнике. За свои деяния Аленский давно должен был находиться на каторге, это мы позволяли ему разгуливать на свободе, исходя из государственных интересов. А теперь эти интересы требовали принести его в жертву. Причем господин Стрекало придумал, как мы могли бы использовать Аленского двояким образом. Он приказал мне передать агенту револьвер и дать ему возможность пронести его в театр.

— Это с какой же целью?

— А затем, чтобы Аленский мог защититься от Ванды, а может, и застрелить ее. Таким образом, революционеры уничтожили бы друг друга.

— Превосходная идея! — произнес статский советник, не скрывая иронии. — И поэтому ты дал убийце оружие, которое он действительно пустил в ход. Правда, застрелил не мифическую Ванду, а главу правительства Российской империи!

— Да, все так! — произнес Кулябко, чуть не рыдая. — Но кто мог знать, что так получится?!

— Ты! — жестко заявил приезжий. — Ты должен был все знать! Все предвидеть! Для того ты и возглавляешь Охранное отделение. А ты, Кулябко, стал игрушкой в руках заговорщиков. Так что в лучшем случае тебя ждет отставка — это если ты сможешь доказать, что все так и было и ты проявил всего-навсего бездарность и бестолковость. А может, все обстояло иначе, никакого Стрекало не было и ты сам составил план убийства премьера? А, Кулябко? Тогда с тебя совсем другой спрос…

И статский советник впился глазами в лицо начальника киевской охранки.

— Но как же… Как вы можете такое предполагать?! — возопил Кулябко, вскочив с места. — Как же его не было, если его все видели? И адъютант мой, и охрана… Вы спросите! Все скажут!

— Нужно будет — спросим, — пообещал Угрюмов. — Ты сядь, мы еще не закончили. Значит, Стрекало подговорил тебя дать Богрову револьвер и пустить его в театр. А как отнесся к этому сам Богров, когда ты с ним встретился? Не удивился? Не стал возражать?

— Нет, Аленский не высказал ни малейшего удивления.

— Хорошо. А теперь опиши нам, как выглядел этот «посланец императрицы».

— Сию минуту, — ответил начальник охранки, стараясь справиться с волнением. — Значит, среднего роста… лет сорока пяти… волосы светлые… глаза серые… скулы широкие… За ухом — вот тут… — Кулябко тронул себя чуть ниже правого уха. — Тут я заметил шрам. Такой обычно остается от удара шпагой или саблей…

— Это ты молодец, что заметил, — сказал статский советник, переглянувшись со своим помощником; тот, склонившись над столом, быстро заносил в тетрадь все, что рассказывал хозяин кабинета. — Еще что-нибудь?

— Ну, одет превосходно, золотые часы носит в жилетном кармане…

— Ну, это к приметам не относится, — махнул рукой гость. — Теперь скажи, а в театре, во время спектакля, ты видел господина Стрекало?

— Нет, там я его не заметил, хотя осматривал все ложи.

— А ты, значит, был уверен, что такое значительное лицо должно сидеть непременно в ложе! — усмехнулся Угрюмов. — А после покушения? Он заходил к тебе?

— Нет, больше я его не видел, — признался Кулябко.

— А убийца, Богров, во время допросов не упоминал твоего собеседника?

— Аленский? — удивился Кулябко. — Нет, он не… Он, правда, говорил, что приказ убить Столыпина он получил от эмиссара Центрального комитета партии эсеров, какого-то Степана… Но… вы же не хотите сказать, что этот Степан…

И начальник киевской охранки замер, не договорив; как видно, ужасная догадка только сейчас пришла ему в голову.

— Да, Кулябко, рано тебе доверили такую ответственную должность, — сказал статский советник, поднимаясь. — Тебе бы еще лет десять в простых агентах послужить, может, и вышел какой-то толк. Ладно, прощай.

И, не обращая больше на хозяина кабинета никакого внимания, гости вышли.


Глава 9 | Два выстрела во втором антракте | Глава 11