home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 10

Путешествие в старый Катай

Выехав из Дарджилинга 28 сентября и направившись в Калькутту, Кроули пребывал в плохом расположении духа. Как бы он ни бравировал своим равнодушием к факту гибели Паша, это событие не могло не затронуть его, хотя бы потому, что он знал: такие вещи способны погубить его репутацию альпиниста. Он должен был придать новое направление своей жизни.

Прибыв в Калькутту несколькими днями позже, Кроули связался с Эдвардом Торнтоном и остановился в одном из отелей в ожидании приезда Роуз с ребёнком, которые, согласно договорённости, должны были присоединиться к нему по окончании экспедиции на Канченджангу. В голове его теснились тяжёлые мысли. В письме к Джеральду Келли Кроули предстаёт лишённым своей обычной дерзкой самоуверенности: «По прошествии пяти лет безумия и слабостей, неверно именуемых вежливостью, тактом, осмотрительностью, заботой о чувствах ближнего, я устал от всего этого. Сегодня я говорю: к чёрту христианство, рационализм, буддизм, весь этот вековой хлам. Я несу с собой нечто позитивное и первозданное, называемое Магией; она создаст для меня новые Небеса и новую Землю. Я не нуждаюсь ни в вашем несмелом одобрении, ни в вашем робком осуждении. Я хочу богохульства, убийства, насилия, революции — чего угодно, хорошего или плохого, но действенного».

Неделю похандрив, Кроули получил приглашение, которое пришлось как нельзя более кстати. Магараджа Мо-харбханж позвал его поохотиться в Ориссе, в своих владениях, которые раскинулись по лесистым холмам, вздымающимся ввысь до 5 тысяч футов, и долинам на западном краю поймы Ганга. Кроули с готовностью согласился и сел на поезд, чтобы преодолеть 150 миль, отделявших его от Баласора, где его встретили и отвезли в Барипаду.

Кроули понравились как пейзаж, так и местные жители — особенно женщины. «Они, — писал он, — миниатюрны и хорошо сложены. Даже после рождения детей фигуры этих женщин не теряют свою форму. Грудь остаётся упругой и смотрит вверх». В сравнении с такой грудью, заключал он, «грудь европейской женщины являет собой пример ужасного уродства. Даже у самых красивых женщин она портит линию тела и наводит вас на мысль о ко-. ровьем вымени». Прибыв на место назначения, Кроули нашёл в лице магараджи щедрого и любезного хозяина, и это подняло его настроение. На него снизошло некое умиротворение во дворце и охотничьем доме махараджи, некий покой, позволивший емуотрешиться оттраги-ческих событий последнего времени.

Помимо охоты вместе с отрядом магараджи, Кроули ходил на медведя и тигра в компании с лесничим д'Эльб-ру, которого когда-то сильно покалечил медведь. Однажды ночью они затаились в укрытии на дереве у соляного источника в ожидании большого тигра, который нередко сюда наведывался. Когда стемнело, джунгли наполнились шумом насекомых и звуками невидимых животных, тайно крадущихся по лесу. В отдалении зарычал тигр. Каждый нерв Кроули был натянут, как струна. Когда взошла луна, площадка вокруг источника «внезапно ожила гигантскими таинственными тенями». Появилось стадо диких слонов. «Я притаился и всю ночь наблюдал за слонами, за их обычной ночной жизнью. Это было самое захватывающее зрелище из всех, какие мне доводилось видеть в реальности».

Реальность не была единственной областью, в которой обитал Кроули. Ожидая Роуз, он медитировал и возобновил астральные путешествия, чтобы поддержать свои магические навыки. Во время этих путешествий он установил астральный контакте Элен Симпсон, жившей в Гонконге. Они нередко посещали друг друга в астральном плане. Кроули писал, что её астральное тело было на пять дюймов выше, чем физическое, «оно излучает свет и полупрозрачно; так, что я мог видеть то, что находилось позади неё, как будто сквозь занавес из муслина». Во время одной из таких встреч Кроули с удивлением заметил, что Элен явилась в сопровождении одного из Тайных Учителей в образе золотого ястреба. Тогда он понял, что Тайные Учителя желают, чтобы он продолжил служить им, после чего обсудил этот вопрос с Элен. При этом любые высказываемые им сомнения отметались обнадёживающим голосом Айвасса.

Как будто неудовлетворённый только этой деятельностью, Кроули написал также несколько стихотворений, возродил свой интерес к буддизму и нанял наставника, чтобы тот учил его персидскому, поскольку Кроули намеревался вернуться в Европу по суше через Тегеран. Кроме того, он начал писать ещё одно порнографическое произведение. Это была остроумная мистификация, представлявшая собой сборник из сорока двух стихотворений, каждое из которых было написано в форме газели, стиля, характерного для персидской поэзии. Учитель помог Кроули точно соблюсти эту стихотворную форму. Озаглавленное «Благовонный сад Абдуллы, насмешника из Шираза», это произведение отчасти восходило к сделанному сэром Ричардом Бертоном переводу книги XV века под названием «Благоуханный сад». Книга Кроули была написана якобы Абдуллой аль Хаджи из Шираза и переведена вымышленным офицером индийской армии майором Льюти, впоследствии будто бы убитым в бурской войне, чей перевод был посмертно издан и аннотирован христианским священником. Несмотря на то что книга была непристойной, Кроули утверждал, что

она представляет собой полный курс мистицизма, выраженный в символах, предписываемых персидским благочестием. Здесь описываются отношения между Богом и человеком, объясняется, как последний лишается своей изначальной невинности, обманутый иллюзией реальности. Его религия перестаёт быть истинной и становится формальностью; он впадает в грех и вынужден нести наказание. Но Бог приготовил ему путь спасения. Дорогой стыда и печали он приводит его к раскаянию, создавая тем самым мистический союз, в рамках которого человек возвращает себе свои исконные привилегии: свободу воли, бессмертие, чувство истины и так далее.

Книга была опубликована издательством Probsthain & Company в 1910 году и продавалась только по частной подписке. Поступи она в открытую продажу, к ней неизбежно применили бы закон о порнографии. Кроули утверждал, что его «подделка» была настолько мастерской, что ввела в заблуждение персидских учёных.

Некоторые из вошедших в книгу стихотворений имели гомосексуальную направленность. Многие из них содержали скрытые криптограммы, например в виде имён Кроули или Поллита. Это было характерно для поэзии Кроули. Он часто «прятал» слова, особенно непристойные, в текстах отнюдь не порнографических. Вместе с подделкой рукописей и их авторов всё это было проявлением своеобразного чувства юмора Кроули.

Между тем 27октября с Кроули произошло нечто совсем не смешное. По своему обыкновению, он посвящал часть своего времени исследованию Калькутты на предмет сексуальных приключений. В тот вечер он в одиночку отправился в местный квартал публичных домов. Ночь была тёмной, но в этот момент бурно отмечался какой-то религиозный праздник, поэтому улицы были запружены гуляющим народом, и вокруг то и дело вспыхивали фейерверки. Идя своей дорогой по узким улочкам, Кроули почувствовал, что его преследуют. Внезапно в одном из переулков его окружило около полудюжины мужчин. Один из них скрутил ему руки, в то время как другие начали шарить по его карманам. Ещё один стал угрожать ему ножом. Будучи любителем приключений, по примеру сэра Бертона Кроули носил в кармане револьвер. Ему удалось выхватить оружие и не целясь выстрелить в преступников. В узком пространстве улицы выстрел прозвучал оглушительно. Нападавшие отступили, причём один из них закричал. На шум сбежалась толпа людей.

Кроули, как он писал позднее, давно и напряжённо работал над обретением способности становиться невидимым. Он не добился полного успеха, однако научился низводить уровень своего телесного присутствия до дрожащего расплывчатого образа. Теперь же, в момент опасности, ему удалось стать полностью невидимым, и он ушёл никем не замеченный. Дойдя до ближайшей оживлённой улицы, он окликнул проезжавший наёмный экипаж и добрался на нём до дома Торнтона. Он испытал прилив адреналина и был в восторге от собственной смелости.

За последнее время в Калькутте зафиксировали уже несколько случаев нападения на европейцев с целью ограбления, но он справился с головорезами безо всякого ущерба для себя, если не считать четырёх рупий и восьми анн.

Торнтон посоветовал Кроули лечь спать, а наутро встретиться с кем-нибудь из юристов. Так и было сделано. Кроули был представлен адвокату, который предложил ему обратиться в полицию, но предупредил, что в свете текущего пробенгальского настроя политиков его могут обвинить в попытке разбойного нападения. 29 октября, когда Роуз сошла с трапа корабля, Кроули встретил её обескураживающим и мелодраматическим заявлением, что она явилась как раз вовремя, чтобы посмотреть, как его будут вешать.

Торнтон выяснил, что пуля Кроули, пущенная из пистолета в упор, прошла сквозь живот одного из преступников и застряла в позвоночнике другого. Оба они были госпитализированы и признались в попытке нападения с целью ограбления. Эта история достигла прессы, и за поимку стрелявшего, как предполагали, некоего моряка, было назначено вознаграждение. Полицейские обыскивали корабли, пришвартованные в порту, и вскоре, как сказал Торнтон, собирались начать осматривать гостиницы. Он посоветовал Кроули при первой же возможности уехать из Индии.

Вынужденный принять решение об отъезде, Кроули спросил Роуз, по какой стране она предпочла бы путешествовать: по Персии или по Китаю? Роуз выбрала Китай.

Наняв «уродливую, грубую и ненадёжную» индийскую женщину в качестве айя (няньки) для ребёнка и по-прежнему пользуясь услугами Саламы Тантры («Единственное честное человеческое существо в отряде. Старая верная и преданная собака!»), который ещё не вернулся в Кашмир после неудачи на Канченджанге, Кроули сели на первый же подвернувшийся им корабль, шедший в Рангун.

Как только они прибыли в Бирму, Кроули оставил семью в отеле, а сам уехал натри дня, чтобы навестить Аллана Беннета, который жил в это время в монастыре в окрестностях Рангуна. Теперь Беннет был окружён ещё большим почтением, чем прежде, но здоровье его ослабло, он страдал как от недоедания, так и от целого набора тропических болезней. Кроули, который нуждался в духовном наставнике и советчике, спросил Беннета, как достичь самадхи, состояния наивысшего экстаза, наступающего в результате занятий йогой. Беннет ответил, что Кроули не сможет достичь этого состояния, пока его карма — судьба — не свершится до конца. Вместо этого он предложил Кроули сконцентрироваться на исполнении своей кармы путём стремления к обретению магической памяти, которая в буддизме называется саммасати. Для этого следовало или тренировать память путём медитативного «вспоминания» в поисках изначальной цели жизни человека, или размышлять над настоящим, чтобы определить, что явилось причиной текущего положения вещей. В сущности, Беннет говорил Кроули о необходимости осознать свою истинную волю, что и составляло суть «Книги Закона». Расставшись с Беннетом, Кроули был готов к тому, чтобы начать следовать совету друга.

Отправляясь в Китай, Кроули очень хотелось попасть в глубь провинции Юньнань и добраться до места, где реки Янцзы, Меконг и Салуин текут параллельно на очень небольшом расстоянии друг от друга через горную цепь Ню-Шань. И это было не просто любопытство. Неудавшийся альпинист Кроули постепенно превратился в Кроули — исследователя и путешественника.

Я поехал в Китай [писал он], и кровь моя кипела от огромного наслаждения, какого я никогда ещё не испытывал. Я пылал любовью к неизведанному… Романтике и приключениям.

Направляясь в Китай, Кроули воплощал то, что являлось основой значительной части его жизни. Он собирался не просто исследовать, но получить новый опыт, удо-влетворить и обуздать беспокойство своей души, в одно мгновение отбросить то отвращение, которое он испытывал от всего банального, мирского, заурядного.

Из Рангуна на речном судне вверх по Ирравади Кроули направились в Мандалай, куда и прибыли 21 ноября. Затем они поехали в Бамо и оказались там ещё через десять дней. Здесь они задержались на одну ночь, ожидая разрешения на въезд в Китай. Во время ожидания Кроули доставил себе удовольствие, выместив раздражение на несколько апатичном — как Кроули охарактеризовал его — «помощнике служащего», который затягивал оформление бумаг Кроули: британское представительство в Бирме надеялось, что задержка заставит Кроули отказаться от продолжения пути, ведь с ним были жена и ребёнок. Эта ситуация дала проказнику Кроули возможность проявить себя с соответствующей стороны. Кроме всего прочего, Кроули невзлюбил этого человека, который был евразийцем — «я не сноб и не пуританин, но всё-таки евразийцы действуют мне на нервы», — и написал. ему письмо, где в том числе были следующие строки: «Я считаю себя обязанным рассыпаться в подобающих случаю изъявлениях благодарности за те неутомимые заботы в отношении моей персоны, которые вы добровольно взяли на себя, и выразить надежду, что такие неустанные усилия не нанесли никакого ущерба вашему здоровью. Я уверен, что вы вполне удовлетворены: ведь добродетель сама является собственной наградой. Я убеждён также, что не могу высказать вам более сердечного пожелания, как то, чтобы судьба вскоре послала вам другого белого человека, который обошёлся бы с вами так же, как вы обошлись со мной…»

Он подписался: «Святой Э.-А. Кроули».

Однако излишне заботливые бюрократы представляли собой наименьшую из трудностей Кроули. Его семье предстояло углубиться в горный район Китая, который действительно был и до сих пор является одним из самых глухих уголков мира. Хотя и существовали карты некоторых участков этой территории, но они были ненадёжны. Европейцы редко отваживались проникнуть в эту часть Китая. Даже миссионеров здесь было немного. Нет никаких сомнений втом, что Роуз не представляла себе, что ждёт их впереди, и без преувеличения можно сказать, что брать в такую дорогу ребёнка было в высшей степени безответственно как со стороны Кроули, так и со стороны Роуз.

Из Бамо они отправились в Тенгюэ (ныне известный как Денгюэ), британский порт для внешней торговли, основанный прямо на границе в 1902 году. Здесь они остались на три ночи, а на четвёртый день пересекли границу и оказались в Китае. Их отъезд был по обыкновению спешным. Кроули рвался вперёд, несмотря на то что ему ещё не вернули паспорт с разрешением на переход границы. Большую часть пути Кроули преодолел верхом на пони, тогда как Роуз, ребёнок и часть походной библиотеки Кроули ехали в паланкине. Они двигались по главной из ведущих в Китай дорог, и всё же она была немногим шире, чем горная тропинка. Пони, на котором ехал Кроули, оступился и увлёк наездника и груз на сорок футов вниз. Вьючный мул, нагруженный провиантом и багажом, больно лягнул Кроули в бедро. Незадолго до прибытия в Тенгюэ няня сбежала с одним из погонщиков мулов.

Британский консул в Тенгюэ, человек по фамилии Лит-тон, ужаснулся, услышав о путешествии Кроули. Он писал Кроули: «Скажу вам откровенно: я и не подозревал, что миссис Кроули и ребёнок поедут вместе с вами, и, следовательно, вам нет никакого резона не ехать в Юнь-наньфу по главной дороге. В противном случае, я боюсь, им придётся всю дорогу претерпевать серьёзные неудобства от любопытства и наглого поведения китайцев, которые будут испытывать ваше терпение. Я также посоветовал бы вам одеться по-китайски, и если миссис Кроули не станет возражать против ношения китайского женского верхнего покрывала или жакета, она будет привлекать к себе меньше внимания, и ей будут меньше досаждать». Кроули расценил позицию Литтона как проявление типичной британской ограниченности, но, встретив Литтона неподалёку от границы, где тот выступал судьёй в каком-то местном споре, Кроули сразу полюбил этого человека, в котором узнал такого же искателя приключений, как и он сам. Более того, в сравнении с Л итто-ном Кроули в этом качестве был дилетантом. Литтон представлял собой настоящего искателя приключений, он был настоящим синологом и синофилом, женатым на китаянке и владеющим несколькими диалектами китайского языка. Он разбирался в мировоззрении, религии и обычаях китайцев и пережил восстание боксёров. Согласно утверждению Кроули, этот человек даже раскрыл план восставших захватить штаб британской дипломатической миссии в Пекине в 1900 году, но начальство Литтона проигнорировало его предупреждения. Вероятнее всего, этот случай представляет собой пример преувеличения, которое Кроули использовал, чтобы приукрасить всю историю, а также изобразить собственные приключения в более романтическом виде.

В Тенгюэ Кроули получили приглашение остановиться ужены Литтона (которая растила пятерых детей), ожидая, пока их не нагонит паспорт Кроули, надлежащим образом подписанный и содержащий официальную визу, разрешающую въезд в Китай. Порт представлял собой не что иное, как маленький город, где жило несколько иностранных коммерсантов, в основном британцев. Они были заняты обычными торговыми делами, в том числе торговлей нефритом, добыча которого активно велась в этих местах. Кроули характерным для него образом отнёсся к ним как к светскому сброду, но оказалось, что у жены Литтона остановился ещё один гость, ботаник по имени Джордж Форрест, к которому Кроули сразу же испытал симпатию.

Семья Кроули пробыла в Тенгюэ двадцать пять дней в ожидании своих путевых документов, слушая некоторые вызывающие беспокойство новости. До них дошли слухи о восстании в Шанхае, во время которого было якобы убито несколько иностранцев. Со времён восстания боксёров, имевшего место в 1899–1900 годах, в Китае по-прежнему было распространено неприятие иностранцев, и в некоторых районах страны европейцам находиться было очень рискованно. Это не остановило Кроули. Он уже принял решение и намеревался, невзирая ни на что, пересечь юг Китая вместе с женой и ребёнком.

Опасность, в которой они все находились, материализовалась в ночь на 10 января 1906 года. Во время ужина явился гонец, чтобы сообщить, что Литтон исчез. Кроули, Форрест и врач-бенгалец по имени Рам Лал Сиркар верхом отправились на его поиски. Ночью разразилась непогода и большую часть времени они шли пешком. Только лишь рассвело, они встретили группу китайцев, которые несли на носилках тело Литтона. Кроули хотел лично засвидетельствовать смерть: если она наступила в результате насилия, необходимо было расследование, а если, что ещё хуже, причиной смерти явилось инфекционное заболевание, нужно было принять меры, чтобы предотвратить его распространение. По словам Кроули, врач-бенгалец (которого Кроули недолюбливал, поскольку тот был «толстым и лоснящимся, с маленькими свиными предательскими глазками») при виде тела сбежал. По возвращении в Тенгюэ Кроули ударами кнута заставил врача обследовать тело. Врач, который позднее подал на Кроули официальную жалобу, обвинив его в разбойном нападении, провёл обследование и подписал свидетельство о смерти, в котором говорилось, что Литтон умер от рожи, незаразного инфекционного кожного заболевания. Едва ли это заболевание могло быль причиной смерти, хотя оно способно вызывать такие осложнения, как заражение крови или менингит. Из-за этого смерть Литтона казалась несколько подозрительной, но Кроули был удовлетворён.

Поскольку путевые документы Кроули были наконец в порядке, ничто не мешало его семье пуститься в путь, однако одним из условий разрешения на въезд в Китай было предписание нанять переводчика. Кроули выбрал обученного миссионерами человека, китайца из Мандалая, который звал себя Джонни Уайт, но чьё обиходное китайское имя, к большому изумлению Кроули, звучало как Ах Син. Английским он владел очень плохо и большую часть времени, по крайней мере так утверждал Кроули, был невменяем благодаря употреблению рисовой водки и опиума. Тем не менее Кроули не прогнал его даже после того, как китаец попытался удрать верхом на принадлежащем Кроули пони.

Восемнадцатого января они вышли из Тенгюэ, перешли реку Салуин неподалёку от того места, где сейчас, располагается Хуэйжэньцяо, по мосту, окружённому статуями речных богов, и через пять дней прибыли в Юнг-чан (ныне Баошань). Это был тяжёлый переход. Серебряные китайские монеты было трудно достать, и вместо них Кроули пришлось взять медные деньги, которые в общей сложности весили более сорока килограммов. Как и предсказывал покойный Литтон, Кроули и его спутники на каждом шагу привлекали к себе большое внимание.

В Юнгчане Кроули нанёс визит вежливости местному мандарину в его официальной резиденции, совмещённой с офисом. Это место он впоследствии описывал как «благоуханный рай красоты и наслаждений, где все элементы искусства и природы гармонично переплетены друг с другом и как будто стремятся отобразить мелодию души мандарина». Во время визита мандарин пригласил Кроули на банкет, который продлился двенадцать часов. Высокое качество и внешний вид кушаний изумили Кроули; как будто заранее выступая критиком европейских ресторанов китайской кухни, которые станут распространены на Западе лишь полвека спустя, он писал, что «современные европейцы не более способны оценить китайское блюдо, чем насладиться египетской сигаретой».

В Юнгчане Кроули надеялся пополнить запасы провизии, но обнаружил, что, хотя здесь и можно было купить домашнюю птицу и яйца, свежего молока достать было нельзя, однако, что удивительно, продавалось сгущённое молоко в консервных банках. К счастью, в запасах Кроули было довольно большое количество консервов, закупленных в Рангуне. Зелёный чай в брикетах из Юньнаня продавался в изобилии, и Кроули закупил его не только для употребления в пути, но и для того, чтобы прихватить его с собой в Британию, заметив, что этот чай, будучи крепко заваренным, может служить сильным слабительным.

Двадцать пятого января праздновался китайский Новый год. Кроули веселился на празднике. «На длинных бамбуковых столбах гроздьями висели хлопушки, а пёстрые гирлянды из цветной бумаги радовали глаз, тогда как ухо наслаждалось разнообразной инструментальной музыкой и пением. Необычные изысканные пирожные и сласти дарили радости вкуса, а лёгкие ароматы волновали обоняние. Ветер дышал сладостью от горящего сандала: едва уловимой примесью запаха пота танцующих». На следующий день отряд пересёк реку Меконг неподалёку от Юнпина, где река течёт сквозь ущелье с камнями, на которых высечены надписи, и вышел на дорогу, ведшую в Тали (ныне Дали), населённый пункт, расположенный на южном берегу озера Эр-Хай. Несколько скупая земля горной цепи Ню-Шань постепенно переходила в лесистый горный массив Циншуйлан-Шань. На ночь отряд расположился в палатках.

Где-то на этом отрезке путешествия Кроули встретил ребёнка, слепого на один глаз, и записал в своём дневнике: «Видел ребёнка, спасшегося от миссионеров (у него нет одного глаза), похоже, что его ослепили». В автобиографии Кроули объясняет эту заметку: миссионеры-медики в отдалённых районах, по утверждению Кроули, из-за своей невыносимо скучной жизни нередко впадали в состояние садистского помешательства, и тогда, пользуясь своим служебным положением, подвергали вивисекции бедняков. Кроули никогда не упускал случая нанести удар по репутации христианских священников. Однако его обвинение было полностью сфабрикованным: ослепление детей представляло собой слух, пущенный китайцами, противниками христианства, а Кроули, когда этот слух дошёл до него, принял его за истину, поскольку он соответствовал его собственному мнению.

Пройдя сквозь величественное ущелье и преодолев переход по природному каменному мосту, путешественники 1 февраля прибыли в Тали, где их встретил один из мнимых вивисекторов, врач-миссионер по фамилии Кларк. Кроули охарактеризовал этого человека как искреннего, но «настолько уверенного, что та ветвь христианства, к которой он принадлежал, обладает истиной в её самом чистом и полном виде, что не мог допустить в китайцах даже простой способности думать. Причину отказа китайцев обратиться в его веру он видел в смешении их полнейшей тупости с абсолютной порочностью».

Где-то на пути из Тенгюэ в Тали Кроули купил опиумную трубку вместе с небольшим запасом опиума и научился её курить. Опиум был распространён в этой местности, где обитатели горных районов выращивали его и курили. Познакомившись с Кларком, Кроули расспросил его о воздействии опиума на организм. К тому времени Кроули уже доводилось принимать опиумсодержащие вещества в качестве медикаментов, в Канди он экспериментировал с настойкой опия, в Бирме он употреблял опиум в виде порошка, что вызвало у него рвоту. Курение же опиума было, по его мнению, неэффективным. Он выкурил двадцать пять трубок опиума за пять часов безо всякого эффекта. Потом оказалось, что он неправильно вдыхал дым.

Кларк просветил Кроули относительно опасностей привыкания, а также того вреда, который опиум нанёс Китаю. Кроули пропустил его замечания мимо ушей и, посетив устроенную Кларком больницу, обратил внимание на отсутствие среди больных жертв этого наркотика. И в самом деле, на протяжении всего путешествия, по наблюдениям Кроули, он не встретил ни одного человека, который бы по-настоящему страдал от употребления опиума. Кули, которые несли паланкин Роуз, по словам Кроули, курили опиум и всё же были в состоянии нести тяжёлый деревянный стул с его женой и ребёнком, преодолевая при этом по восемь миль каждые два часа. Разумеется, Кроули предпочёл не обратить внимания на тот факт, что именно опиум устранял мышечную боль носильщиков и делал возможным столь быстрое их передвижение.

Точку зрения Кроули на приём наркотиков в целом и опиума в частности не следует осуждать. Мнение, что опиум не является таким опасным, было тогда широко распространено, и Кларк со своей осторожностью в отношении опиума находился в меньшинстве. И когда Кроули утверждал, что детально изучил вопрос употребления наркотиков, и высказывал предположение о том, что «склонный к философствованию и флегматичный китайский темперамент благожелательно реагирует на опиум», он лишь отражал общее мнение той эпохи. Даже другое его заявление о том, что «опиум очень по-разному действует на подвижных, нервных, скупых, малодушных французов, на англичан с их врождённым чувством вины и на американцев с их склонностью ко всему экстремальному», было вполне в русле всеобщего мнения: считалось, что национальные и даже половые различия делают одних людей более подверженными вредному воздействию опиума, чем других.

Шестого февраля семья Кроули покинула Тали и направилась в Юньнаньфу (ныне Куньмин). Сначала местность была гористой с поросшими лесом склонами и маленькими озёрами, но вскоре превратилась в равнину, на взгляд Кроули, слишком однообразную. Дорога, по которой они передвигались теперь, была гораздо лучше, чем прежняя. Тот район Китая, который они в данный момент пересекали, мало изменился за последнюю тысячу лет. Женщины ездили на рынок в ручных тележках, напоминающих тачки; орошение полей производилось при помощи водяного колеса с ножным приводом; пшеничные поля стояли пустыми, а рисовые ещё небыли засеяны; кули переносили грузы на своих плечах; бедные были одеты в лохмотья, тогда как богатые передвигались в паланки-. нах. Немногие населённые пункты, которые встречались им на пути, такие как Чусюн, состояли из зданий с резными фронтонами, буддийских и даосских храмов, над которыми курился дым благовоний, мусульманских мечетей и придорожных лотков. На ночь отряд останавливался на постоялых дворах или разбивал палатки под открытым небом. После одной из таких ночных стоянок Кроули заболел и болел три дня, в течение которых, по его собственному утверждению, мало интересовался окружающим. Большая потеря для любознательного искателя приключений.

Двадцатого февраля отряд прибыл в Юньнаньфу. У.-Г. Уилкинсон, британский генеральный консул, получил от своего начальства распоряжение не предоставлять жилья членам экспедиции. Жалоба врача-бенгальца на попытку разбойного нападения со стороны Кроули на время превратила последнего в persona поп grata. Так Кроули стали гостями доктора Барбезьё, остановившись в больнице французской миссии в Китае. Они провели в городе десять дней, причём Кроули очень дёшево купил множество старинных рукописей, посетив «миссионера, настолько фанатичного и настолько глупого, что в это было трудно поверить», а также осмотрел наиболее значительные из местных достопримечательностей, большинство которых, судя по всему, не произвело на него впечатления. Он ничего не пишет о Юньнаньфу за исключением замечания о том, что этот город представляет собой «средоточие вековой и неописуемой грязи». Древний буддийский храм в Яньтуне и пагоды династии Тан не удостоились ни одного упоминания в биографии Кроули, равно как и древние пагоды Тали и окружающие этот город горные пики, покрытые снегом. Тот факт, что Кроули прошёл через самое знаменитое месторождение нефрита, центр вековой торговли этим камнем, был абсолютно им не замечен. Тем не менее он не забыл упомянуть о своей охоте на перелётных птиц. Добыча оказалась скудной, мясо журавлей на вкус отдавало рыбой, но гусиное было вполне приемлемым. Очевидно, несмотря на весь свой интерес к религии, мифологии, магии и буддизму, это путешествие Кроули не принадлежало к разряду культурно-познавательных, и он не стремился к открытиям и расширению своего кругозора.

Когда отряд добрался до Юньнаньфу, Кроули пришла в голову идея продолжить путешествие водным путём, вниз по Янцзы. В этом случае им пришлось бы проплыть несколько тысяч миль — маршрут, и по сей день считающийся одним изсамыхдлинныхвмире. Однако он отказался от своего замысла. Обвинив британскую бюрократию в том, что она своими проволочками ломает график его путешествия, он заявил, что пора возвращаться в Англию, чтобы он смог начать планировать следующую попытку покорения Канченджанги на 1907 год. Дело же было в том, что Кроули постепенно овладевали скука и беспокойство. С него было достаточно путешествий по разбитым дорогам, а его страсть к приключениям постепенно сходила на нет. То, что изначально было задумано как попытка пересечь Китай, провалилось.

Второго марта, в жестокий холод, Кроули покинули Юньнаньфу и направились в Тонкий, ныне расположенный на территории Северного Вьетнама, а в то время бывший французской колонией. Перед отъездом Кроули Уилкин-сон предупредил его, чтобы он не бил никого из кули, поскольку в свете антиевропейских настроений, царивших тогда в Китае, последствия могли быть самыми нежелательными: несомненно, молва о поведении Кроули дошла до Уилкинсона раньше, чем появился сам Кроули. Кроули дал слово, что будет держать себя в руках.

Отряд шёл быстро, и через восемь дней Кроули достигли французской концессии Мэнцзе. Здесь они пробыли три дня, остановившись у британского инспектора китайской таможни Брюитта Тейлора, который, увидев. Кроули, с трудом поверил, что перед ним англичанин. Кроули писал: «Путешествие превратило мою одежду в лохмотья: за всё время пути у меня не было возможности помыться или подстричь бороду; кожа на моём лице шелушилась от ветра». Нечего и говорить о состоянии Роуз и ребёнка.

Следующий этап путешествия привёл их на берега реки Юаньцзян, куда они попали, двигаясь по дороге, соединяющей Пинбянь и Маньхао. Здесь Кроули нанял лодку, которая должна была доставить отряд в Хешу, на границу с Тонкином. Кроули не остановило даже то, что на реке были пороги. Прежде чем отправиться в плавание, Кроули решил дать расчёт команде кули, которые несли весь багаж, а также его семью от самого Тенгюэ. Кроме того, Кроули решил отомстить носильщикам, один из которых, как он утверждал, ударил его ребёнка.

Когда все отплывающие сели в лодку, Кроули выплатил заработную плату носильщиков главному кули, но удержал некоторое количество денег в качестве штрафа, не объяснив причин. Кули, разумеется, пришли в ярость. Разыгралась отвратительная сцена. Кроули достал из футляра своё охотничье ружьё, приказав Саламе Тантре вброд дойти до берега и отдать швартовы. Индиец не имел ни малейшего желания возвращаться на берег, поэтому Кроули велел своей «верной и преданной старой собаке» делать как приказано или стать первым среди убитых. Зная нрав своего хозяина, индиец повиновался, затем пробился обратно к лодке, и через минуту или две лодка с пассажирами уже стремительно неслась вниз по течению, чтобы 18 марта прибыть в Хекоу, где Кроули вместе со случайно встреченным им английским коммерсантом «крепко напились, празднуя успешно завершённое путешествие, которое, с точки зрения людей разумных, представляло собой безумную выходку, с самого начала обречённую на печальный конец…Приключение, при одной мысли о нём повергающее в трепет, оказалось таким же безопасным, как автобусная поездка из Бэнка в Баттерси».

Тот факт, что они избежали несчастного случая, скорее можно счесть везением, чем следствием проницательности Кроули. В течение четырёх зимних месяцев они путешествовали по Китаю, климат которого в это время даже в субтропической, южной части страны характеризуется резким холодом. У них не было украдено ничего ценного, на них не пытались напасть, им не угрожали. Они счастливо отделались от разгневанных кули, и единственными болезнями, которые они перенесли в пути, были расстройство желудка у Кроули, слегка поднявшаяся температура у Роуз, а также недолгая простуда и несварение, случившиеся у ребёнка во время остановки в Юньнаньфу. Хотя в описании самого путешествия Кроули уделяет Роуз мало внимания, в конце этого отрывка она удостоилась большой похвалы от своего мужа. Она показала себя, — писал он,—

идеальной спутницей. После побега няньки некому было помочь Роуз в уходе за ребёнком. Кроме того, многие обязанности по ведению лагерного хозяйства были возложены на неё. Нередко мы проводили в пути более двенадцати часов в день, и условия были по-настоящему тяжёлыми. Мы сталкивались с множеством трудностей — усталостью, холодом, нехваткой еды и общим отсутствием комфорта. Роуз никогда не сдавалась, не жаловалась, никогда не отказывалась от работы, превышающей её собственные обязанности, и не допустила ни одной ошибки. Она была прекрасным, незаменимым товарищем. Даже Экенштайн не проявлял такой потрясающей осведомлённости обо всём на свете и таких превосходных качеств в любом деле. Более четырёх месяцев мы находились вдали от цивилизации, и она не просто стойко выдержала это испытание, но даже расцвела от него. Когда мы начали жить вместе, она была довольно легкомысленной, ветреной женщиной, но, несмотря на хорошее здоровье, физически крепкой всё же не была. Теперь же её душа пробудилась благодаря близкому контакту с живой природой. Её фигура выглядела прямой и гибкой безо всяких корсетов. У неё были гибкие руки и стройные ноги; её глаза блестели жаждой жизни; её лицо светилось радостью и здоровьем, а сердце её ликовало, ожидая появления нового знака нашей нежности друг к другу уже в конце года.

Позднее он добавлял, что Роуз представляла собой «совершенство как Поэтический Идеал, Любовница, Жена, Мать, Хозяйка, Няня, Друг и Товарищ». Это большая похвала. Однако Кроули написал и о том, что Роуз не ценила, а возможно, не была способна понять его магические занятия. По дороге в Юньнаньфу он отметил в своём дневнике: «Р. — мой постоянный оппонент во всех духовных делах. Стоит мне подумать о чём-нибудь подобном, она устраивает скандал». Вполне вероятно, что Роуз была рассержена не столько на его занятия магией, сколько на тот факт, что ей приходилось одной ухаживать за ребёнком где-то в китайской глубинке. Она считала, что Кроули мог бы и отложить на время поклонение своим идолам, а вместо этого помочь ей чем-нибудь как муж.

Из Хекоу семья Кроули на поезде добралась до Ханоя, затем до Хайфона, где поселилась в «Отель дю Коммерс». Кроули купил билеты на «грязный грузовой пароход», нагруженный крупным рогатым скотом и идущий в Гонконг. Дорога была не из приятных. На море штормило, капитан оказался алкоголиком, двигатели корабля вышли из строя, и он дрейфовал до первого порта захода под названием Хоухай, что на полуострове Лэйчжоу. На этом корабле Салама Тантра подвергался расистским нападкам, а от свиней и домашней птицы исходило зловоние.

После суровых условий последних месяцев Гонконг казался уголком роскоши. Кроули поселились в престижном «Гонконг-отеле» на углу Куин-роуд и Де-Вёроуд и начали строить планы. Было решено, что Роуз с ребёнком вернётся в Англию через Калькутту, где заодно заберёт багаж, не взятый с собой в путешествие по Китаю. Вместе с ней в Индию вернётся Салама Тантра. Тем временем Кроули пересечёт Тихий океан и прибудете Калифорнию, откуда поездом доберётся до Нью-Йорка, В Нью-Йорке же он надеялся получить денежную ссуду для ещё одной попытки восхождения на Канченджангу. Гора была, как он считал, «у него в кармане. Средней силы отряд альпинистов настолько же легко может дойти до вершины, как прогуляться по берегу моря». Он рассуждал так, как будто его прошлой неудачи и временной утраты уверенности, отразившейся в письме к Джеральду Келли, не было и в помине.

Когда 3 апреля Кроули снова сел на корабль (на этот раз это было судно «Ниппон-Мару», идущее в Шанхай), у него был тайный план. В Шанхае теперь жила Элен Симп-сон. По прошествии месяцев астральных встреч он хотел увидеть её во плоти.

На протяжении всего путешествия по Китаю Кроули обдумывал совет Беннета по поводу приобретения магической памяти. Кроме того, он был занят переоценкой своего отношения к тем религиозно-философским направлениям, которые изучал. Чем больше он читал, тем больше приходил к убеждению, что любая цепь доводов или аргументов представляет собой замкнутый круг. Дневниковая запись за 19 ноября предыдущего года, которая отражает скорее события магической жизни, чем повседневные события, выдаёт его растерянность:

Я ощущаю в себе полную неспособность разумно рассуждать и жестоко страдаю от этого. Я похож на того, кто годами гордился силой и скоростью своей любимой лошади и вдруг обнаружил, что не только её скорость и сила были иллюзией, но и сама лошадь была игрушечной. Нет никакого выхода — никакого мыслимого выхода из того страшного отчаяния, в которое повергает меня эта ужасная проблема, отчаяния, которое можно вытерпеть лишь потому, что всё, что было до него, — это Тьма Перехода. Однако сейчас дела обстоят хуже, чем когда-либо раньше; я хочу переместиться из А в В, но при этом не только я представляю собой калеку, но и самого пространства не существует. Я должен в полночь явиться на встречу, но не только часы мои остановились: отсутствует самое время… Но несомненно, в свои тридцать лет я ещё не мёртв!

Позднее он так подвёл итог своему растерянному состоянию: «Я проехал вокруг света за восемьдесят дней и, подобно Финеасу Фоггу и Омару Хайяму, вернулся через ту же дверь, из которой вышел. Решение должно быть практическим, а не теоретическим, реальным, а не умозрительным».

Отчасти растерянное состояние Кроули было следствием всего того, что произошло в его жизни со времени неудачной попытки покорения Канченджанги. Эти события повлияли не только на самолюбие Кроули, но и на его философию. Он по-прежнему волновался из-за того, что Тайные Учителя избрали его своим представителем, его беспокоили поиски смысла жизни и необходимость понять, в чём же заключается его судьба. Единственным якорем в этом бушующем море мыслей был для него Айвасс.

Примерно в то же самое время, когда Кроули купил трубку для курения опиума, по дороге из Тали в Юньнань, он пришёл к некоторому разрешению своей ситуации, возможно, благодаря наркотику и, уж без сомнения, под влиянием чтения «Египетских мистерий» Ямвлиха, философа-неоплатоника, жившего в III веке н. э. Достигнутому им состоянию духа он дал название «Аугоэйдес», что по-гречески означает «рассвет». Это состояние он превратил в некую разновидность заклинания, проделываемого им в уме по нескольку раз в день в надежде достичь просветления. Когда это удавалось, Кроули ощущал нечто оде внутреннего освобождения, напоминающего катарсис. Личность Кроули как будто обновилась. Он писал:

Я обнаружил себя в китайской глубинке вместе с женой и ребёнком. Я больше не испытывал любви к ним, мне больше не было интересно заботиться о них так, как я это делал прежде; однако существовал человек, Алистер Кроули, муж и отец, определённого рода-племени, с определённым опытом путешествий по отдалённым уголкам мира; и это была его обязанность дать женщине и ребёнку максимальное количество любви, заботы и защиты. Теперь, когда я осознавал, что он делает, он мог делать это гораздо более эффективно, чем прежде, вследствие чего у него появилась склонность переигрывать, исполняя свою роль.

Начиная с этого момента Кроули посвятит себя той работе, которая была ему поручена: его существование расколется на две части, человеческую и духовную, которую можно также назвать магической.

С несколько прояснившимся умом Кроули принял возложенную на него ответственность распространять учение, полученное им через своего Ангела-хранителя, и всю вторую половину путешествия по Китаю он готовился уединиться для магических занятий. В то же самое время, он снова начал совершать приготовления к проведению. Операции Абрамелина.

Было и ещё одно событие, которое оказало влияние на Кроули. Неизвестно, когда именно это произошло. Возможно, это случилось в конце экспедиции на Канченджангу, сразу, как только он спустился с горы, или во время путешествия по Китаю. Событие заключалось в получении им сообщения от Тайных Учителей посредством Саламы Тантры. Сообщением был сон, который Салама Тантра увидел и пересказал Кроули. В этом сне Кроули принимал меч из рук прекрасной женщины, плывущей в лодке по озеру. Кроули истолковал этот сон в том смысле, что это Айвасс говорит через Саламу, признавая Кроули избранным выполнять приказы Тайных Учителей.

В Шанхае Кроули встретился с Элен Симпсон и посвятил её во все произошедшие с ним события. В первый раз он рассказал ей о том, что случилось с ним в Каире, об Айвассе и о «Книге Закона». Элен, чей интерес к подобным вопросам, судя по всему, возродился, выразила убеждение, что всё это правда, отчасти, к огорчению Кроули, который втайне надеялся, что она отнесётся ко всему скептически и тем самым освободит его от чувства ответственности. В течение двенадцати дней они разговаривали и вместе занимались магией, вызывая Айвасса и разговаривая с ним. Айвасс велел Кроули возвращаться в Египет, но не брать с собой Элен Симпсон, которую он называл Сестрой Фиделис. Точные слова Айвасса, как Кроули записал их, были следующими: «Мне не нравятся ваши отношения; прекратите их! Если вы не сделаете этого, вам придётся служить другим богам. Однако я посоветовал бы вам предаться физической любви, чтобы ваш союз обрёл совершенную форму. Фиделис не станет этого делать, поэтому она бесполезна. Если бы она согласилась, то смогла бы принести пользу». Они решили расстаться, поскольку Элен была влюблена в своего мужа, а Кроули такие же отношения связывали с Роуз.

С чувством некоторого облегчения Кроули покинул Шанхай 21 апреля на борту лайнера «Царица Индии», идущего в Ванкувер через Японию. Путешествие было ничем не примечательно, и Кроули провёл много времени в своей каюте, занимаясь магией. Ванкувер, когда Кроули прибыл туда, не впечатлил его. Скалистые горы показались ему бесформенными; еда оказалась несъедобной; поведение канадцев было «грубым и оскорбительным», а город Торонто представлял собой «преднамеренное преступление против устремлений души и волнений сердца». Во время посещения Ниагары толпа журналистов по ошибке приняла Кроули за кого-то другого, но он всё же насладился красотой и величием водопада. Затем он провёл десять дней в Нью-Йорке, покутив на славу перед отплытием в Ливерпуль на судне «Кампания». Судя по всему, он мало сделал для того, чтобы раздобыть деньги на новую альпинистскую экспедицию или заинтересовать кого-нибудь этим замыслом. 2 июня он достиг берегов Англии, проведя значительную часть трансатлантического путешествия за написанием поэмы под названием «Rosa Coeli» (Роза небес).

Как только корабль причалил, Кроули передали два письма. Одно извещало его, что Нюи Ма Ахатхор Геката Сапфо Иезавель Лилит мертва. Она умерла от брюшного тифа в Рангуне. (Данкомб Джуэл, который был невысокого мнения об отцовских качествах Кроули, сардонически заявлял, что ребёнок умер от «острой заботы».)

В своём дневнике Кроули писал: «Прибыл в Ливерпуль. Узнал о смерти малышки из писем матери и дяди Тома. Почему никто не телеграфировал мне об этом? Приехал в Лондон абсолютно оглушённый». Позже в этот же день он добавляет: «Совершенно не могу думать об этом в подробностях или поверить в реальность произошедшего». Несмотря на всё его бесстрастное отношение к смерти, на его мнение, что смерть есть немногим более, чем обыкновенный сон, на его твёрдое намерение больше не подпадать под воздействие собственной любви к своей семье, на его решение впредь посвящать себя магии более, чем чему-либо другому, смерть ребёнка сильно повлияла на него. Тремя днями позже в его дневнике унылая запись: «Со мной чуть не случился срыв, когда я играл в бильярд. Накачался наркотиками». Когда 8 июня Кроули сел на поезд до Плимута, чтобы встретить Роуз, которая должна была прибыть на лайнере «Гималайя» из Калькутты, его состояние было всё ещё не близко к безумию. Дневниковая запись следующего дня гласит: «Временами по-прежнему бывают срывы, и нервы так слабы, что меня шатает». Вероятно, он не испытывал раскаяния по поводу того, что оставил Роуз и ребёнка, предоставив им самим добираться до Шанхая, впрочем, для раскаяния не было достаточно серьёзных причин. Хотя можно спорить о том, что более хороший и более внимательный муж пожелал бы сопроводить свою жену на долгом пути домой. Однако и Роуз, и ребёнок находились в прекрасном состоянии, когда он покинул их. Это был просто жестокий поворот судьбы.

Гораздо позже, диктуя свою автобиографию, Кроули возложил всю вину за смерть ребёнка на Роуз, которая якобы «не позаботилась продезинфицировать соску на бутылочке с детским питанием, в результате чего ребёнок подвергся воздействию микробов тифа». Он пошёл ещё дальше, упрекая её в том, что она пыталась утопить своё горе в вине, когда ребёнок лежал при смерти. Однако все эти соображения были высказаны задним числом, много времени спустя после того, как Роуз и Кроули расстались. Нет никаких оснований полагать, что он в чём-либо обвинял Роуз сразу после смерти ребёнка.

В словах Кроули есть только одна крупица правды. Роуз на самом деле превращалась в алкоголичку. А смерть ребёнка вкупе с отсутствием мужа и непредсказуемостью жизни, судя по всему, ускорили процесс, который начался ещё до их встречи в Калькутте. Как бы то ни было, следует признать, что в письмах Кроули к Джеральду Келли мелькают свидетельства того, что с первого дня его женитьбы на Роуз она проявляла качества, которые точнее всего можно было бы назвать душевной неуравновешенностью. Кроме того, во время путешествия по Китаю она снова забеременела.

Начавшийся алкоголизм Роуз отчасти может быть с уверенностью отнесён на счёт того, что она была замужем за таким человеком, как Кроули, который не был склонен выражать истинную привязанность. Это неудивительно при том детстве, которое ему довелось пережить, и при его малой способности к любви. Позднее Кроули возложит всю вину на Роуз, которая якобы пила, не скрываясь, ещё в доме собственной матери. Он сильно — и это неудивительно, имея в виду профессию его тестя — не любил родителей Роуз: он даже написал пьесу, в которой изобразил свою тёщу ведьмой, а тестя — бабуином.

Зимой 1906 года у Роуз родилась ещё одна дочь, которую назвали Лола Заза. По словам Кроули, у неё были монголоидные черты. 15 февраля 1907 года он делает зловещую запись в дневнике: «Малышка заболела». У Лолы Зазы был бронхит, и она лежала при смерти. Доктор, который лечил ребёнка, сказал, что в спальне девочки может находиться только один человек. По словам Кроули, его тёща пренебрегла этим указанием врача. На следующий день Кроули пишет в дневнике: «Выкинул из квартиры Б. К. (Бланш Келли) и тем, хвала провидению, спас ребёнку жизнь». Позднее он сообщил детали происшествия: «Я не церемонился с ней; я взял ведьму за плечи и выгнал её из квартиры, к тому же ботинком помог ей спуститься с лестницы, чтобы она точно поняла, что я имею ввиду».

Несмотря на все свои путешествия и волнения последних двух лет, Кроули, по крайней мере, как человек, кажется, мало изменился. Однако на данный момент его странствия закончились. Ему предстояло на ближайшее время обосноваться в Британии и сосредоточиться на том пути, который уготовили ему Айвасс и Тайные Учителя.


ГЛАВА 9 Пять снежных сокровищ | Жизнь мага. Алистер Кроули | ГЛАВА 11 Первые ученики и «Равноденствие»