home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Наму не привык к тому, чтобы сети ставили между островами. Он погнался за рыбой и вместе с ней попал в ловушку.

С той поры и до конца жизни между ним и бескрайней морской далью возникла какая-то стенка, от которой звуки его локатора отражались с утомительной, скучной, назойливой неизбежностью, и он боялся ее.

До прибытия яхты хозяина Наму плавал в загоне, отгороженном от моря растянутой сетью. Двигаясь, он поводил головой из стороны в сторону и поражался переменам в своей жизни.

Он старался понять свое положение. Он знал: чтобы добыть пищу, надо много плавать. Здесь же вместо плавания было какое-то непривычное кружение, от которого тупела голова, а пища падала откуда-то с неба, поднимая в воде рябь, всплески и рыбью суматоху. Даже сама вода была здесь непривычной. Прибрежная, она быстро нагревалась, а вкус ее водорослей и мелких беспозвоночных был иной, чуждый, и косатке хотелось уйти подальше в глубину. Но мешала сеть, которую близорукий кит принимал за скалу из пористого камня.

Рядом не было ни друзей, ни подруг.

Где-то за стенкой у Наму остались знакомые звери и маленькая игривая косатка. Он, пожалуй, охотней примирился б с неволей, если бы она крутилась в воде рядом с ним. День и ночь ждал ее Наму.

Как-то раз он сделал открытие, что стенка загона прозрачна. За ней мелькнула тень длиннее рыбы, короче тюленя. Стенка не была каменной. Но не это его заинтересовало. Гораздо любопытней было поведение тени. Она, видно, не боялась Наму и не спешила скрыться, когда он подплыл поближе.

Тень оказалась существом, которое не было ни тюленем, ни рыбой. Большой глаз во всю голову и два хвоста на конце тела, а ростом с новорожденную косатку.

От воспоминания о косатке сердце кита дрогнуло. Сейчас приплывет мать детеныша, за ней явятся и остальные киты. И Наму заурчал дружелюбно, взволнованно, словно исполинская кошка:

— Уррр, уррр, урр…

Человек в маске (это был хозяин Наму) отозвался, передразнивая:

— Уррр…

Кит подумал. Взбурлил хвостом воду.

— Уррр, уррр… — повторил он.

«Ах ты, животное, как славно мы заговорили! — подумал хозяин. — Надо нам почаще беседовать! — Человек был возбужден не меньше Наму. — Угадать бы твои мысли, вот что!..»

Кит действительно думал.

Но только не словами, конечно, а набором звуков.

У Наму в словаре, как и у его сородичей, были сигналы для выражения зова, опасения, недовольства, удовлетворения, злости, жалобы, ссоры.

А человек, по профессии зоопсихолог, рассуждал так: «Наму непонятно во мне многое, но как любой пустяк, одежда, записка может стать для нас частью человека, так, возможно, для Наму мое урчание и мои ласты сделались частью косатки, а остальное ему неважно, И если я прав, то у Наму сильное воображение!»

Теперь при каждой встрече с существом в ластах кит плыл к нему, а стоило существу исчезнуть, тотчас Наму бросался вдоль сети, бешено бил по воде хвостом и храпел, как испуганная лошадь.

Вскоре Наму загнали в клетку, чтобы доставить в океанариум. Клетку так укрепили между двумя плотами, что нижняя ее часть скрылась под палубой, а верхняя возвышалась над водой.

Кит мог то опускаться под воду, то дышать воздухом.

В новой тюрьме ему стало гораздо хуже, чем в загоне. Стены ее были сдвинуты пугающе близко, звуки отскакивали от них и оглушали кита не меньше, чем выстрел из ружья над нашим ухом.

Еще тяжелей стало, когда вслед за клеткой поплыли неизвестно откуда явившиеся косатки.

Они сопровождали пленника, как почетный эскорт на похоронах, — черные, печально фыркающие животные.

Наму слышал их голоса, выставлял голову из воды, чтоб посмотреть на них, и видел сквозь прутья клетки в отдалении черные плавники.

Особенно волновала его молодая мать с детенышем. Переговариваясь с китихой, Наму принимал ее за свою косатку, а та, словно жалея его, еще долго плыла вслед за плотом, даже когда остальные киты отстали.

Но прошел еще час, косатка тоже покинула его, и Наму забесновался. Он кричал и выпрыгивал из воды, разбивая морду о металлический потолок. Он выломал крышу своей каталажки, погнул прутья и притих, только услышав урчание спустившегося под воду человека.

Страсть, возникшая в косатке, сделала его зорким. Теперь он смог разглядеть, что существо с двумя хвостами — это странный чужак, ничуть не похожий на соплеменников Наму, хотя и говорящий их голосом. Догадавшись, Наму показал человеку свои страшные зубы, а взгляд кита стал змеиным.

Наму впал в тоску. Саднили раны на голове. Из глубин моря доносились только никчемные звуки: ритмические песни рыб да шум работающих винтов буксира. Огромное тело страдало от скованности движений. Такой жизнью он еще никогда не жил. Ему вспомнилось, как умирала его мать, разбившаяся о скалу. Вот сейчас у него тоже, как у его матери, затрепещут плавники, тело изогнется в одну-другую сторону, и он затихнет, как затихла она.

Кит задремал внезапно, как обмер…

Попав в просторный океанариум, Наму отказался от пищи. Он мог часами лежать в воде не двигаясь, выпуская фонтаны. Дышал он часто, будто выброшенный на мелководье, и худел, живя за счет подкожного жира.

Все ему было безразлично. Еще в клетке потерял он интерес к существу с двумя хвостами и тогда же почувствовал в его урчании какую-то ложь, отчего стал встречать хозяина неприветливее, чем лев, потерявший любимую собачку, встречает нового пса.

«Чтобы поговорить с Наму, мне в пору самому залезть в клетку, как в батискаф», — думал хозяин.

Кит погибал. А как можно было его спасти? Наверно, только посадив к нему напарника. Но где его взять?

И хозяин решился сесть в лодку.

«Наму раньше терпел меня, — подумал он. — Я не видел, чтобы кит хотел на меня напасть. Значит, это снова возможно! Я должен приручить его, укротить, стать ему другом!»

Осторожно гребя, он поглядывал на кита.

Наму не шевелился. Лежал, выставив на воздух часть спины.

«Хорошо, что жена и дочка на курорте, — думал человек. — Они бы умерли от страха!.. Еще немного. Вот уже можно дотронуться до кита…»

Человеку стало жутко.

И все же он похлопал косатку.

Черный с «солнцем» плавник качнулся, словно на волне, и кит медленно отплыл от лодки.

Страх и восторг боролись в человеке недолго. Хозяин подгреб к косатке, похлопал ее снова. Тут кит ударил хвостом, лодка накренилась, человек чуть не упал за борт. Наму опять замер, как спящая рыба.

— Замечательно! Теперь возьми это, — сказал хозяин, погрузив руку в воду и поднося мороженую горбушу к самому китовому носу.

Наму резко отвернулся — и человек почувствовал досаду не меньшую, чем рыболов, увидевший, как рыба отворачивается от щекочущего ее червя.

— Не хочешь? Заставлю! — рассердился он и погреб к берегу, раздумывая вслух: — Надо тебе ввести лекарства. Вместо шприца мы возьмем стрелы. Будешь знать, упрямец!

С этого дня служитель океанариума стал обстреливать кита из лука.

Когда в толстокожего Наму попадали стрелы, он даже не шевелился. Но зато через неделю кит съел, наконец, первую рыбу и стал подплывать к лодке, с которой его кормили. Он чесался об ее днище, а лодка черпала бортами воду, но хозяин был доволен.

— Теперь, — говорил он, — тебя можно показать даже моей жене. Погоди, Наму, погоди, китенок, мы с тобой еще дадим целое представление!

Обещание сбылось скорее, чем ожидал сам хозяин.

Однажды человек со своей лодки дольше обычного ласкал кита, похлопывал его ладонью и почесывал щеткой. Наму подставлял ему то один, то другой бок и даже перевернулся вверх брюхом.

Щетка счищала старую кожу, а прикосновение ладони было удивительно приятно. Ничто в мире не может сравниться с лаской человеческой руки, и эта ласка словно гипнотизировала косатку до тех пор, пока не пресытила.

От тяжести пресыщения есть верное средство — игра. Наму выставился наполовину и обдал человека водопадом брызг. Потом он, как моторка, понесся вдоль берега, разогнался и, точно дельфин, перепрыгнул через лодку. Хозяин схватился за весла. Однако Наму, словно поняв его, стал кружить вокруг лодки. Он не хотел отпускать свое сокровище. Эта игрушка, которая ласкает, чешет и приводит в буйно-веселое настроение, была ему по нраву. Какому киту выпадало на долю столько удовольствий? Перестав носиться и только преграждая дорогу лодке, Наму о чем-то раздумывал. Внезапно его спина погрузилась под днище лодки, а грудные плавники поднялись и обняли борта, так что Наму принял позу грузчика, несущего на себе куль с мукой.

Теперь кит был доволен вполне: игрушка принадлежала ему. Он плыл, держа лодку и пуская фонтаны.

Прошло полчаса — Наму все еще держал лодку.

— Придется вам ночевать, профессор!

Время подходило к обеду. Кит носился со своим сокровищем. Прыгать в воду профессор не решался. Сотрудники бросали ему пакеты с едой.

Прошел час. В океанариум на своем автомобиле приехала жена профессора, обеспокоенная, почему муж опоздал к обеду. Профессор все еще сидел в лодке и доедал хлеб с колбасой. У Наму тоже появился аппетит, но он подобрал брошенную ему рыбу, не отпуская игрушку.

— Что же вы смотрите? — отругала жена сотрудников. — Дайте мне вторую лодку!

— Мы пробовали. Наму отгоняет ее. Он ревнует.

— Что за глупости?

— Он думает, что вторая лодка хочет отнять первую.

— Ученые молодые люди! — покачала головой женщина. — Если вы серьезно, то это глупо. Если шутите, то неуместно. Ну придумай что-нибудь! — кричала мужу жена. — До сих пор я считала тебя толковым человеком. Давай мы выстрелим в кита иглой со снотворным.

— Только не это! — отвечал муж. — Не смей покушаться на моего зубастого черта.

— Ну и жуй тогда свои несчастные бутерброды!

Становилось прохладно. Поднялся ветер. Вскоре над океанариумом загромыхало небо, и хлынул ливень. Профессор грелся, вычерпывая из лодки воду. Он уже подумывал, не стукнуть ли кита веслом по носу. Но он знал о большой обидчивости дельфинов. Что, если кит-косатка тоже обидчив? Расстроить с трудом налаженные приятельские отношения? К тому же кит может опрокинуть лодку. Очутиться в воде рядом с косаткой… бррр! Профессор передернул плечами и привстал.

Наму нес лодку к берегу.

Сотрудники и жена профессора стояли в это время под навесом у подъезда лаборатории. Они видели, как лодка пошла вдоль стенки бассейна и как прыгнул профессор. И тут все разом вскрикнули. Громче всех закричала жена. Подняв в отчаянии руки, она бежала к бассейну. Профессора на берегу не было. Пустая лодка покачивалась на волнах. Женщине показалось, что в глубине кит набрасывается на ее мужа. Она бы спрыгнула в воду, если бы ее не удержали.

Вода у берега взбурлила. Вышел сначала плавник, затем выставилась спина косатки, потом ее приоткрытая пасть с частоколом зубов. На спине косатки лежал лицом вниз профессор. Падая, он задел головой о каменный парапет и теперь был без сознания.

Словно понимая случившееся, Наму подпустил к себе лодку и позволил сотрудникам взять пострадавшего.


предыдущая глава | Убу | cледующая глава