home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава девятая

Пятьдесят пять неприятностей

«Отрицать прошлое – это отрицать себя».

Лейтон Мистер

Непрошеная мысль так и лезла в голову. Лера отмахивалась от нее как от назойливого комара, чуть ли не руками махала вокруг лица, отгоняя прочь. Мысль была гаденькая, думать ее не хотелось, а не думать не получалось, и от этого настроение у Леры было хуже некуда.

Мысль вошла без стука бессонной воскресной ночью. Позади было объяснение с Олегом по поводу раскуроченной машины и сдача этой самой машины в ремонт неведомому ей доселе дяде Паше, и визит к бабуле, у которой, слава богу, все было в порядке, и телефонный звонок маме и детям, от которых вчерашнее приключение было решено скрыть.

Измаявшаяся от обилия приключений, взбудораженная Лера к вечеру воскресенья засыпала просто на ходу, но стоило ей лечь в кровать, как сон как рукой сняло. Вертевшаяся на быстро нагревающейся подушке, жар от которой переходил на все тело, разливаясь волнами до самых пяток, Лера пыталась думать о чем-нибудь позитивном, чтобы расслабиться и все-таки заснуть. И вот тут-то коварная мысль и воспользовалась открытыми воротами разума, чтобы во весь рост встать перед беззащитной Лерой.

Мысль была ужасная. Парализующая, сбивающая дыхание и переворачивающая весь остаток жизни, но вполне правдоподобная. По всему выходило, что потомком Ланских, организовавшим преследование Лериной семьи и убийство в усадьбе, мог быть… Олег.

Когда Лера подумала об этом впервые, то задохнулась от острого чувства отвращения к самой себе, и тут же ставший привычным жар сегодняшней ночи сменился леденящим холодом. Она находила все новые факты, которые свидетельствовали именно против Золотова.

Она вспоминала, как позвонила мужу сказать, что задержится у бабули после разгрома ее квартиры. Тот должен был находиться дома с детьми, но голос у него был запыхавшийся, и на вопрос, где он был, Олег ответил, что бегал за сигаретами и задержался, встретив приятеля. Зная, что Лера повела бабулю в кофейню, он вполне мог пробраться в пустую квартиру, чтобы произвести там обыск и подкинуть павлинье перо.

Времени на то, чтобы положить кролика перед входной дверью, зная, что по пути домой Лера обязательно на него наткнется, у него тоже было вполне достаточно. Лера невольно вспоминала уверенность, с которой он вел машину от усадьбы к поселку, где жила мама, а ведь, по заверениям мужа, он был здесь впервые. Тем не менее он прекрасно ориентировался на местности, а утром пришел с дежурства часа на три позже, и именно в эти три часа кто-то обыскал мамин домик и подбросил ей кроличьи окорочка.

Именно Золотов обратил внимание на раковины, подаренные Лере дедом, а потом догадался, что последовательность Фибоначчи – это шифр к кладу. Вот только места, где спрятан этот самый клад, он не знал. Золотов нашел изразец под цветком у нее на шкафу и замаскировал своей интерес к нему тем, что у его деда есть точно такой же. В конце концов, его семья уже много лет знала, что Иван Рокотов нашел клад с изразцами, почему бы не допустить, что Олег, услышав про это от своего деда, не разыграл всю комбинацию, чтобы подобраться к кладу как можно ближе?

Зачем-то ведь он на ней женился…

Когда мысль дошла до этой точки, Лере стало совсем худо. Она с самого начала не верила, что ее – никчемную толстуху с двумя детьми, скромным достатком и кучей комплексов – можно искренне полюбить. Тем не менее именно ради ее «прекрасных глаз» Олег развелся с женой и скоропалительно женился вновь, став постоянным членом Лериной семьи и участником всех семейных бесед. Он был в курсе их самопального «расследования», потому что постоянно находился рядом. А рядом с ее мамой уже почти месяц безотлучно пребывала Алена, его обожаемая дочь.

Вот и бабуле он с самого начала не нравился…

Ужас, накрывший Леру с головой, был сродни внезапно начавшемуся шторму. Все поступки и слова Золотова она теперь видела совсем в другом свете, и надо признаться, что в этом свете они выглядели очень даже подозрительно. Вот она ночью бежит по звонку фальшивой бабулиной соседки. Кто точно знал, что тревога за бабулю выгонит ее ночью из дома? Олег, который опять очень своевременно был «на работе». Как тогда сказала бабуля? Стоило ей позвонить ему и сообщить, что с Лерой произошло несчастье, как он тут же примчался. Настолько быстро, как будто находился за углом. А может, он именно там и был? Ударил Леру по голове, отошел в сторонку и дождался, пока ему позвонят.

Олег возвращался за пастилой, когда они уезжали в гости к его деду, а вернувшись, они нашли на ручке двери пакет с павлиньими перьями… Олег имел полную возможность подбрасывать детям перья, а бабуле присылать посылки с кроличьим кормом и письма с пометом. Женщиной, которая отдала плитки Степке и Антошке, вполне могла быть новая Лерина свекровь, которую она никогда не видела. И Олег, в конце концов, вполне мог быть за рулем той самой машины, которая вчера невольно (или все-таки вольно?) столкнула Леру с дороги.

Думать обо всем этом было невыносимо, но и не думать не получалось. Уже давно пришел спать и храпел рядом Олег, уже ночь, ненадолго погасив яркость солнечных красок, сдала свой пост очередному июньскому утру, начавшемуся с щебетания птиц, уже совсем мало осталось до того момента, когда нужно было вставать, за волосы втягивать себя в повседневную круговерть, идти на работу, внезапно ставшую постылой, а ночной кошмар все длился и длился, несмотря на то что Лера ни на секунду не сомкнула глаз.

Она благодарила Бога за то, что сегодня у Золотова была ночная смена. В результате она смогла неслышно выскочить из кровати, как мышка собраться и убежать на работу, оставив на столе записку, что ей не хотелось его будить. После рабочего дня, который еще предстояло пережить, она решила пойти к бабуле, чтобы пересидеть у нее, пока Олег не уйдет на дежурство. Завтра утром она снова уйдет из дому пораньше, пока он еще не вернулся, и, таким образом, до обязательной встречи с мужем, когда ей придется посмотреть ему в глаза, у нее есть чуть более суток. Что ей дает эта фора по времени, Лера абсолютно не представляла, равно как и того, как жить дальше.

Ясно было лишь одно. Своими подозрениями она не может поделиться ни с бабулей, которая весьма скептически относилась к ее скороспелому браку, ни с мамой, которая тут же потребует, чтобы Лера перебралась к ней и написала заявление в полицию, ни со Златой. Она вовсе не стремилась к тому, чтобы выглядеть в глазах успешной подруги форменной дурой, которая совершенно не разбирается в людях.

Правда, именно Злата без конца твердила, что ее, Леру, вполне можно полюбить, и она должна отбросить все сомнения в том, что Олег ее действительно любит. Жизнь с неумолимой очевидностью показывала, что права была как раз Лера, а не Злата, но и в этом признаваться подруге совершенно не хотелось.

Лелька… Лера вспомнила стремительную парикмахершу, которая вызвалась осуществить процесс превращения замарашки в принцессу (тут Лера горько усмехнулась – по всему выходило, что быть принцессой ей совершенно не для кого, а значит, Лелькины усилия пропали даром), а также моментально пришла ей на помощь, когда Лера попала в беду.

Сейчас она снова оказалась в беде, и умная самостоятельная Леля могла бы дать ей какой-нибудь дельный совет. Даже не добравшись до работы, Лера присела на скамейку в парке и набрала Лелькин номер. Часы показывали без чего-то восемь утра, поэтому звонить было немного неудобно, но терпеть Лера была совершенно не в состоянии. Она знала за собой такую особенность – в минуты тревоги ей не сиделось на месте. Нужно было действовать – куда-то идти, куда-то звонить… Иногда вопреки логике и здравому смыслу. «Делайте, делайте, делайте что-нибудь, не сидите сиднем», – в такие моменты она всегда вспоминала именно эту фразу, гениально сыгранную Сергеем Юрским в фильме «Место встречи изменить нельзя».

Уже в последний момент она вспомнила, что Лелька смеялась, что она – страшная соня и встать рано утром ее могут заставить только обстоятельства непреодолимой силы. Лера уже хотела нажать на кнопку отбоя, но Лелька неожиданно быстро взяла трубку.

– Алло, – голос у нее был не сонный, но какой-то усталый.

– Лелечка, прости меня, пожалуйста, это Лера. Извини, я поздно сообразила, что для тебя, наверное, еще рано, – путано начала оправдываться она. Лелька слушала молча, не прерывая ее бормотание, как будто на другом конце провода ее не было вовсе. А был лишь глубокий обрыв в пустоту, в полную неизвестность.

– Лель, мне очень-очень нужно с тобой поговорить, – Лера чувствовала, что непонятная тишина на другом конце провода ее сбивает, заставляет мямлить и окончательно терять нить разговора. – Понимаешь, это важно для меня. Я подумала… Я не знаю, права ли я, но подозрения очень сильны… – Окончательно запутавшись, она замолчала.

Несколько минут держалась тишина, которую не прерывала ни одна из сторон.

«Трубку, что ли, положить? – в смятении подумала Лера. – Но почему, мы же в субботу расстались вполне нормально. Может быть, Дима узнал, что это Олег во всем виноват? Может, она не знает, как мне про это сказать? Или, наоборот, теперь не хочет со мной разговаривать, потому что знает, что мой муж – преступник?»

– Лера, – Леля заговорила, хотя ее голос звучал глухо. – У нас беда, Лера, Диму вчера ранили. Я у него в больнице всю ночь просидела. Сейчас вот домой собралась, врачи говорят, что опасности нет, а я уже не соображаю ничего.

– Как ранили? – глупо спросила Лера. – Кто? Золотов?

На минуту она представила, что Олег, узнавший, что Димка что-то накопал, решил избавиться от него, и теперь вот Воронов в больнице, а Леля едет домой после бессонной ночи и наверняка плачет, и боится, и переживает за своего ненаглядного Димку.

– Почему Золотов? – В голосе Лельки не было ничего, кроме какой-то беспросветной усталости. – Его бандиты ранили. Он дежурил вчера, они на задержание поехали, и его там ножом… – В ее голосе зазвучали слезы.

– Да как же ты? – спросила Лера, представив Лелькино отчаяние и тут же забыв про свои собственные неприятности, которые казались теперь смешными и не стоящими внимания. Подумаешь, муж предал. Эка невидаль, да с ней всю жизнь только это и происходит. – Лель, давай я к тебе приеду. Вот сейчас с работы отпрошусь и приеду. Тебе нельзя сейчас одной.

– Нет, – Лелька заговорила тверже и уверенней. – Не надо отпрашиваться с работы. Я сейчас посплю немного, потом сварю Димке бульон и съезжу в больницу его покормить. А потом вернусь домой, и ты приезжай. В полвосьмого тебя устроит? Как раз в больнице время посещений закончится, и мы с тобой поговорим, хорошо? Ты же что-то обсудить хотела.

– Да мне как-то неудобно, – пробормотала Лера. – Тебе не до меня сейчас.

– Приезжай, хоть отвлекусь, – решительно сказала Лелька. – Так-то с Димкой ничего страшного. Врачи сказали «обошлось», так что я вполне в состоянии разговаривать, только вечером. Ладно?

– Ладно, – согласилась Лера, понимая, что после работы успеет, как и собиралась, заскочить к бабуле, а потом сможет сидеть у Лели сколь угодно долго. – Спасибо тебе, Леля. Ты не волнуйся, с Димкой все будет хорошо. Тебе ведь сейчас нельзя волноваться. А я к восьми вечера обязательно к тебе приду.

– Приходи, – Лелька усмехнулась. – Тебе вот тоже волноваться совсем нельзя, а ты, похоже, волнуешься, причем сильно. Так что проведем с тобой сеанс психотерапии на брудершафт.

До вечера Лера прожила «на автомате». Выполняла рабочие манипуляции, машинально отвечала на вопросы, когда к ней кто-нибудь обращался, сделала вид, что не заметила на телефоне пропущенного звонка от Олега, ограничилась звонком бабуле вместо запланированного визита. Бабуля у нее была не промах, внучкино душевное состояние просекала на раз-два, а потому Лера понимала, что отвертеться от расспросов не удастся. Но обсуждать с бабулей мучившую ее теорию причастности Олега к истории с изразцами она не хотела. И чтобы не расстраивать старушку, и потому, что при свете солнечного дня теория эта выглядела совсем не такой стройной и логичной, как во мраке ночи.

Лера то начинала сомневаться, что ее Олег, к которому она так прикипела за несколько месяцев, может оказаться подонком, то придумывала новые поводы для подозрений.

«Он категорически отказывается знакомить меня со своей матерью, – размышляла она, следя за показаниями приборов на термостате. – Может быть, это именно она – та самая неприятная наследница Ланских, которая все время шныряет по усадьбе и доводит маму до белого каления? Правда, Димка в машине что-то говорил про то, что кто-то из поселка имеет отношение к внучке дедушкиного шофера, но почему не Олег? В конце концов, Димка мог его не заподозрить, даже услышав фамилию Золотов. Он же к Олегу так хорошо относится. Хотя нет, внучка шофера замужем за этим человеком, а жена Олега – я. Но та женщина может быть его бывшей женой и просто не признаться Воронову, что уже в разводе. Черт, как все запутано, и поговорить с Димкой невозможно! А может, это все-таки Олег его ранил? Боже мой, какие чудовищные мысли приходят мне в голову!»

От этих «качелей» в голове Лера к концу дня так устала, что даже идти не могла. Ей казалось, что асфальт под ногами поднимается ей навстречу, плывет, качается, как палуба корабля. Голова кружилась так, что она всерьез опасалась упасть. Ухватившись за ствол березы, растущий возле дороги, Лера остановилась, чтобы немного перевести дух.

– Ну нельзя же так! – шепотом сказала она себе. – Еще ничего не ясно, а я уже конец света представила во всей красе. Ну что у меня за характер дурацкий! Мне про ребенка надо думать, а не про всякие глупости. Хотя если отец этого ребенка – хладнокровный убийца, то разве могу я про это не думать?

До встречи с Лелей она посидела на лавочке у ее подъезда. Вернее, сначала пошла в парк с лебедями и белками, чтобы отдохнуть под его прохладной сенью, которая не навевала ничего, кроме позитива. Но тут же вспомнила, как всего два дня назад, счастливая, гуляла тут с Олегом, кормила белок семечками с ладошки, которую, после того как все семечки были съедены, Олег нежно поцеловал.

Воспоминание было под стать удару ножом, поэтому, только войдя в парк и увидев первую белку, стремглав взбежавшую вверх по стволу, Лера остановилась как вкопанная, вытерла набежавшие слезы, развернулась и бросилась прочь, подальше от «мимимишного» парка с его беззаботными, оставшимися в прошлом картинами.

Нигде в этом городе ей не было сейчас покоя, поэтому она и приплелась к дому, где жили Воронов и Лелька, на полтора часа раньше, и уселась, как старая бабка, на скамеечку у входа. Подъехавшая в двадцать минут седьмого Лелька даже ахнула, увидев ее, насупленную, зареванную, нахохлившуюся, как воробей, абсолютно несчастную.

– Ты что тут сидишь-то, как сирота?! – воскликнула она, отпирая тяжелую дверь подъезда домофонным ключом. – Пошли давай. Что случилось? На тебе лица нет.

Сама Лелька тоже выглядела не лучшим образом. Сказывалась бессонная ночь, круги под глазами выдавали долгие и тяжелые слезы. Без макияжа она была старше своих лет. Не очень молодая, смертельно уставшая женщина в джинсах и майке.

– Мне так неудобно, Лель, – призналась Лера, после того как расположилась на стуле за стеклянным кухонным столом и обняла двумя руками чашку с горячим чаем. Не обняла даже, а вцепилась скрюченными, побелевшими от напряжения пальцами. – У тебя беда, тебе самой трудно, но мне очень нужно посоветоваться, а как-то так получилось, что больше не с кем. Я знаю тебя совсем недавно, может быть, мне поэтому не так стыдно выглядеть в твоих глазах дурой.

– Прекращай извиняться и давай рассказывай, – Лелька тоже налила себе чаю и плеснула в пузатый бокал чуть-чуть коньяка. – Знаю, что нельзя, – сказала она, заметив удивленный взгляд Леры, – но очень надо. Господи, прими за лекарство, – с этими словами она ловко опрокинула содержимое бокала в рот, бросила туда же ломтик лимона, зажмурилась, подышала открытым ртом. И еще раз повторила: – Рассказывай давай.

И Лера рассказала. По мере того как она перечисляла новые и новые факты, подтверждавшие виновность Олега, холодный ком, угнездившийся где-то в желудке, постепенно таял. Олег не мог быть виноват. Не мог, и все. Эта истина вставала перед ней во всей своей очевидности. Чувство освобождения от давящего ей на плечи ужаса постепенно сменялось чувством вины перед мужем, которое оказалось таким же нестерпимо мучительным, как и страх. Не выдержав, Лера горько заплакала.

– Чего ревешь? – деловито спросила Лелька. – Понимаешь, что полную ерунду нагородила? – Лера покаянно кивнула.

– Ты себя особо-то не терзай, – задумчиво сказала Лелька, покосилась на шкафчик, за дверью которого прятался коньяк, тяжело вздохнула и съела еще кусочек лимона. Просто так. – Понятно, что ты в растерянности. Слишком много на тебя навалилось за последнее время, а Олега ты, по правде сказать, мало знаешь, поэтому то, что ты напридумывала всяких ужасов, вполне объяснимо. И то, что ты никому рассказывать про это сгоряча не стала, тоже хорошо.

Поверь мне, что Золотов твой – действительно хороший человек. Димка с ним работал несколько лет. Говорит, таких мужиков сейчас не делают. Надежный. Честный, порядочный, слово держать умеет. И я ведь вижу, как он на тебя смотрит. Он тебя действительно любит, Лера.

– Если бы я могла в это поверить, – пробормотала Лера, давясь слезами, – насколько все было бы проще!

– А ты возьми и поверь, – в голосе Лельки появилась внезапная жесткость. – Ты же его любишь?

– Люблю, – Лера неуверенно кивнула, потом немного подумала и повторила уже полным уверенности голосом: – Люблю. Уже и не думала, что когда-нибудь смогу кого-то так полюбить.

– А раз любишь, значит, прими на веру все, что с ним связано. Нельзя подозревать человека, которого любишь. Это я тебе по собственному опыту говорю. Плавали – знаем. Ему нужно просто верить. Во всем. И ничего никогда не оставлять непроговоренным. Вот увидишь его вечером…

– Он на дежурстве.

– Ну, значит, завтра вечером, – не дала себя сбить Лелька, – и расскажи о том, что тебе тут в голову наприходило.

– Он обидится.

– Наверное, обидится. Но честность и прямоту оценит. Такие мужчины, как твой Золотов и мой Воронов, именно такие. С ними не надо играть в женские игры. Им надо все всегда говорить честно и прямо. Потому что они сами такие – прямые и честные. Без двойного дна.


* * * | Там, где твое сердце | * * *