home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 23

Южное утро практически всегда восхитительно. Пусть даже не будет солнца, пусть даже порывы ветра будут толкать тело путника из стороны в сторону. Пусть даже море беснуется беспощадной волной. Все равно южное утро — восхитительно. Оно почему — то всегда такое освежающее, насыщенное терпкими запахами, и при этом довольно тихое. Люди, звери проснулись, а горы всё еще стпят. Подобно шоколадным пикам на рождественском торте, горы так же притягательны и смотрят вверх. Утро на юге особенное. Если в мегаполисе чтобы успеть на работу, человек яростно толкается локтями при попытке штурма вагона метро в часы пик, или жмется на автомобиле в бесконечных пробках, то тут, на юге, работники даже опаздывающие, не шибко спешат на службу. Неспешно начинается их день.

Зажурчал ручеек воды из шланга. Натруженные руки крепко зафиксировали распылитель воды. Все отдыхающие каждое утро видели этого садовника за поливом газонной травы. Крепкий, сухощавый мужичок лет пятидесяти.

Анжела обратила внимание, как удивительно умело он клал один шлейф воды за другим на зеленый ковер под ногами. Иногда он улыбался сам себе и чертил струей незамысловатые рисунки прямо в воздухе, от чего шланг как бы превращался в кисть в руках художника. Директор (директриса) пансионата, где отдыхала Анжела, часто подходила к садовнику и якобы сердито громко сетовала:

— Митрич! Ты бы выключил, что ль, «змеюку» свою в руках, когда я к тебе подхожу! А то забрызгаешь меня всю. Прическу попортишь!

— Ваша прическа, Агрипина Дмитриевна, в любом виде замечательная! Водичка ее только живее сделает. Водичка вас никак не испортит, Агрипина Дмитриевна! Наоборот! Вы — как цветок, а цветок водичку любит!

Расплывается в улыбке директор пансионата. Приятно ей и по — женски, и в том смысле, что работники в ее учреждении не простые. Даже обычный садовник — и тот философ художник, сама учтивость. Такие работники только у знатной хозяйки бывают.

— Да ты прямо дамский угодник, Митрич! — смеется Агрипина Дмитриевна и идет по своим делам.

Митрич и впрямь похож на учителя бальных танцев в отставке. Прекрасное владение телом осталось, а балы отменили. Движения у него плавные, не угловатые. Будто танцует мужик, а не обычный газон поливает «-Джентльмен, наверное» — пронеслась мысль — оценка в голове у Анжелы.

Она расслабленно наблюдает, как работает другой человек и впадает в легкий транс от монотонности его движений. В руках у Митрича извивается новый ярко — синий, с красными прожилками, шланг. Блестит он на солнце красиво, как будто тоненькую яркую материю кинули в траву. Но подсоединен шланг к безобразной ржавой трубе, что торчит с торца корпуса. Митрич, похоже, не так прост и галантен, как кажется.

Вот к нему подходит невысокая женщина в солнечных очках. Худенькая, длинное легкое платье в цветочек. «-Наверное, жена» — невольно решает Анжела. Девушке удобно наблюдать за парой: садовник и его дама ее не видят, и не чувствуют за собой догляд. Анжела знает, что нехорошо наблюдать исподтишка за незнакомыми людьми. Это даже в какой — то мере незаконно. Но, чертовски интересно!

Поливальщик газона и его женщина о чем — то кратко беседуют. Тихо, ничего не разобрать. Обычная с виду пара. Наверное, решают житейский вопрос типа ехать в эти выходные на дачу, или провести время культурно. Пойти на спектакль Московского театра, например, что гастролирует сейчас по южным городам. И в их городе, в частности.

Анжела уже практически потеряла интерес к садовнику, как уже отводя взгляд заметила, что рука мужика рванулась к лицу женщины. Вот так дела! Он своим распылителем воды чуть ли не пол лица дамочке в очках не пробороздил. Та вскрикнула, но увернуться успела. Уши Анжелы отчетливо уловили, как садовник злобно и громко довольно прошипел сквозь зубы требование их трех слов: «-Иди сюда, сука!». Взбешенный промахом, подчиненный Агрипины Дмитриевны замахивается второй раз, но его несчастная собеседница уже отшатнулась назад на пару шагов.

Садовник приосанился и воровато огляделся по сторонам. Никто не стал свидетелем этой молниеносной, безобразной сцены. Никто, кроме красавицы — журналистки. Ее взгляд натолкнулся на стреляющий по сторонам взгляд мужчины. Последний понял, что она все видела. Бешенная злость на миг вспыхнула в его глазах. Как будто кто — то зажег спичку в темноте. Но всякая эмоция в них тоже также быстро умерла. Контроль над ситуацией вернулся к нему моментально. Он даже слегка улыбнулся Анжеле. Мол, это все баловство. Мол, я шуткую со своей женой. Анжела отвела взгляд и уткнулась в раскрытый перед ней дамский журнал. Садовник продолжил полив газона. Женщина в очках уже покидала место раздора, как, уже отойдя метров 20, споткнулась. Падала она вперед прямо на ладони. Только и успела крикнуть залихватское «-Ух!». На это «-Ух» обратила внимание Анжела.

Солнцезащитные очки жены садовника слетели, и взору отдыхающих предстал безобразный лиловый фингал на лице женщины. Прямо под левым глазом. Вот что она маскировала за темными стеклами очков! Несчастная незамедлительно поднялась с асфальта, схватила очки и водрузила их на переносицу. Торопливо зацокали каблуки ее туфель.

«— Вот, значит, какой на самом деле «джентльмен» этот Митрич! — открытие поразило Анжелу. — С начальством — сама галантность, а с женой — на тебе фингал! Все мужики имеют двойное дно. У них в мозгу как будто некий тайник скрыт. А в тайнике сундучок с крошечными и не очень мерзостями спрятан. Этот вот экземпляр, — она снова мельком глянула на садовника, — на людях один тип, а без свидетелей, дома, в семье — тиран. Руки распускает».

Анжела вспомнила и свое отражение в зеркале. В ту пору она безумно была влюблена в Живчикова. Наверное, он тоже ее любил, но по — своему. Но мог и перешагнуть черту. В частности, один раз он ее ударил. И это решило всё.

Анжела тогда была вынуждена взять больничный и, так же как жена садовника Митрича, замаскировала следы рукоприкладства солнцезащитными очками.

Одни женщины говорят, что если мужик их бьет — значит любит. Другие полагают, что если бьет — то мужик есть моральный урод и что, невзирая на обстоятельства, от него нужно «давать стрекоча». Третьи признают, что бить более слабого нехорошо, но как еще «воспитывать меня — бабу?». Четвертые считают, что кулак неизбежен в семейной жизни и смиряются.

В старину мужик дубасил свою бабу при малейшей провинности: так он ее воспитывал. Может, от этого семьи были столь крепкими? Детей рожали по десять штук. Из десяти, правда, выживали трое — пятеро, но…

Анжела прервала свои размышления, встала. Решила немного размяться. Покрутила головой, несколько раз нагнулась, касаясь кончиками пальцев земли. Вернулась на свое место. Попыталась уткнуться в журнал, но прочитав заголовок одной из статей под названием «Что делать, если тебя ударил муж?», отложила глянцевое издание.

«— Что делать, что делать?!» — подумала Анжела. — «Уходить от него нафиг! Уходить!».

Она вот ушла от человека, которого очень любила. Но он вспылил, позволил себе распустить руки. И Анжела безжалостно отрезала невидимую нить Любви, что связывала ее и того, кто ее ударил, с Тимуром Живчиковым.

Как это случилось?

Она сама тогда пригласила его в качестве сопровождающего на международный симпозиум по вопросу свободы слова в СМИ.

— А чего я там буду делать то? — искренне вопрошал Тимур.

Юное лицо парня явно выглядело озадаченным. Анжела эгоистично любила это лицо и хотела его видеть рядом как можно чаще. Нет, всегда.

— Ты будешь меня сопровождать. Я же телеведущая, работник СМИ, и я прошу тебя меня сопровождать. Там, на симпозиуме, все женщины будут с кавалерами. А у меня — ты! Мне нужен спутник, хорошо?

— Я готов, конечно, «повращаться» спутником в твоей орбите. Но ведь я ничего не смыслю в СМИ. А уж тем более про свободу какого — то слова в этих самых СМИ. Единственное, что я знаю из Библии, например, что вначале было Слово.

— Вот слову — то как раз и нужна свобода! И ты можешь в том поучаствовать. Неужели ты откажешься сопровождать свою «лапочку» по ее же просьбе?! — Анжела деланно, с огорчением вскинула руки вверх.

— Лапочку? — поморщился Тимур.

— Ты же сам меня так называешь! — обиделась журналистка.

— Точно. Ты и есть моя лапочка. И мой апельсинчик! Но вот этот симпозиум мне как — то… скучный он, наверняка. Это то же самое, если бы сталевар пришел на курсы педикюра.

— Ну и что в этом такого? У сталевара, может, завод закроют. А другой профессии нет. А тут он курсы педикюра прошел. Ногти на ногах у всех растут. Так что сталевар без работы не останется, если заинтересуется педикюром. К тому же жена сталевара вполне возможно его бросит после того, как он сделается безработным. А он пойдет работать мастером по педикюру, и там у него море невест будет. Так, что есть польза во всяком занятии. Даже если оно не связано с твоей основной деятельностью.

— Опа! Ты прямо целую речь толкнула о пользе разнообразия! — удивился Тимур.

— Так ты будешь меня сопровождать? — потребовала конкретики телеведущая.

— Буду! Согласен. Только если меня там кто — нибудь о чем — нибудь спросит, то, что мне отвечать? Я же в СМИ ваших не бум — бум.

— Да уж будет лучше, если ты будешь там помалкивать. Скажешь, что ты мой секретарь. А чего, идея.

— Я — секретарь? — округлил глаза Живчиков.

— По возрасту ты подходишь в самый раз, — улыбнулась журналистка. Живчиков помолчал, вытянул вперед свои длинные ноги. Спросил:

— А у всех секретарей 45 размер ботинок?

Анжела взглянула на огромные ботинки с армейской шнуровкой на своем возлюбленном. Почесала у себя за ухом:

— А сейчас везде акселерация!

— Значит, я буду там на симпозиуме представлять отряд парнокопытных секретарей — акселератов?

— Прежде всего, ты будешь сопровождать меня.

Помолчали.

— Что там за публика обычно собирается?

— Толстые дядьки с худенькими длинноногими секретаршами. Жирные тетки — редакторы с вереницей сопровождения из юных журналистов, выпускников журфаков. Разные будут издатели, директора издательских домов, радио и телеведущие, директора различных телеканалов. Публицисты, эссеисты, писатели и многие известные люди смежных со СМИ профессий.

— Солянка?

— Солянка. И если тебя там кто — нибудь будет о чем — то спрашивать, то ты… ты…

— Послать всех на три буквы? — предположил Тимур.

— Обалдел что ли! Ты меня сопровождаешь, а значит, меня и представляешь. Если ты кроешь гостей симпозиума матом, то ты думаешь, это обо мне говорит с хорошей стороны?!

— Это говорит о том, что вначале было Слово — улыбнулся парень.

— Но не матерное же!

— Откуда ты знаешь? Ты что, Ева в современном воплощении?

— Да тише ты, богохульник!

— Видишь, ты даже здесь ругаешься! — самодовольно крякнул Тимур.

— Где это?

— Ну, как же. Гляди: ты сказала «хульник».

— Хватит! — резко повысила голос Анжела. Опять тебя заносит не в ту степь.

Живчиков сдвинул брови и нехотя признал:

— Да, по — моему, малек перегнул палку.

— Вот и не надо ничего говорить лишнего на симпозиуме! — горячо воскликнула журналистка. — А то ты там таких «палок» нагнешь, что из них потом забор строить можно будет!

— Не нравятся те палки, давай я тебе сейчас покажу и кину другую «палку»! — оживился Живчиков и быстро ухватил собеседницу за бедро, стал тащить ее к себе.

— Пошляк! Ты будешь меня сопровождать на симпозиум и там помалкивать: — Анжела безуспешно пыталась высвободиться из цепких лап парня.

— Да! Буду, буду! Но сейчас меня больше интересуют палки!

— А меня сейчас они мало интересуют! — слабо сопротивлялась девушка, но пальцы Живчикова уже проникли ей в трусы.

— Симпозиум состоится, — только успела заключить Анжела.

Через пару минут игривой борьбы она уже лежала на спине. Кровать заскрипела.


ГЛАВА 22 | Полюбить раздолбая | ГЛАВА 24