home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



IX

Почему именно ему, Станиславу Кортелю, не везет? Отчего не встретилась ему такая девушка, как Мария? Но что делать? Отречься от Баси? Кортель чувствовал, что этого он не сможет сделать. Ушел от нее, даже не попрощался. Смешон, как обиженный мальчишка. Она проводила его до дверей и встала на пороге, ожидая, что он посмотрит на нее. Кортель не оглянулся.

Заходя в кафе, он увидел в зеркале свое отражение. На него смотрел среднего роста мужчина, несколько сутуловатый, в мешковатом костюме. Любовник-герой! Как он мог поверить, что она любит его? А может, все-таки любит?… Сказала бы тогда правду. А она… Да, он должен использовать полученную от нее информацию. Так и подумал: «полученную информацию». Он стал смотреть на Басю так, как будто она была каким образом связана с этим делом. Подозреваемая? Сообщница? Ерунда, конечно, просто-напросто взбалмошная девчонка. Однако доложить шефу о разговоре с Басей с Рыдзевским необходимо. А может, не надо?

Утром Кортель составил рапорт для шефа. Майор был не в настроении, сидел неподвижно за столом, и его круглое, даже чуть толстощекое лицо доброго парня» приняло строгое выражение. Кортель многое собирался ему сказать. Наблюдение за Зосей Зельской и Золотой Аней не давало никаких результатов. Рапорты осведомителей также были «пустыми». Они перетрясли все злачные места, квартиры всех друзей Окольского, но безуспешно.

– Вы пошли плохой дорожкой, – сyxo констатировал майор. – Зря тратите время своих сотрудников.

– Зося Зельская знает, где прячется Окольский.

– Откуда такая уверенность?

– Знает, – повторил Кортель.

– Интуиция? – Майор не улыбался, потому что улыбка сразу же придавала его лицу привычное добродушие. – Попробуй из нее что-нибудь выжать.

– Я пытался.

– Ну хорошо. Я допрошу ее лично. Думаю, что Окольский спрятался где-то в провинции.

– Я думаю, что он в Варшаве, – возразил Кортель.

– Думаю, думаю… – вспылил майор, – а меня сегодня вызывают в Главную комендатуру, что я сообщу им?

– А разве у них нет дел, которые тянутся месяцами?

– Есть. А что из этого? – бросил он резко. Кортель ничего не ответил.

Он знал уже, что должен делать, но об этом пока не собирался говорить майору.

– Я полагаю, что в следствие необходимо ввести новую версию.

– А именно?

– Предположить, что убил кто-то другой, не Окольский, – все же сказал он.

– Час от часу не легче! – Глаза шефа потемнели. – Ты хочешь всем все запутать? Соболь многократно допрашивал Циклона и Желтого Тадека. Разве ты не читал протоколы? Хотя у нас бывает и так, – добавил он, – левая рука не знает, что делает правая. Не подлежит никакому сомнению, что Окольский первым вошел в кабинет. Впрочем, ты ведь разговаривал с Зельской. Она тоже подтвердила это со слов Окольского. Он не сознался только в убийстве, Что же, по-твоему, еще может входить в расчет?

– Пущак – водитель частного такси… – начал Кортель.

– Мы уже рассматривали эту возможность, слишком маловероятно, хотя… не лишено логики. Однако никто не знал, что у Пущака с девушкой свидание. Зачем бы ему тогда возвращаться на виллу?

– Допустим, что забыл убрать орудие убийства и отпечатки пальцев. Теперь об этом знают все.

– Ну и что? Положим, он приходит, видит следы ограбления, понимает, что подозрение в убийстве падет на грабителей, и вызывает милицию? Зачем?

– Чтобы отвести подозрение от себя. Он, это же ясно, рассуждает, как и мы…

– Ужасно смекалистый тип. И хладнокровный. Знаешь, что скажет прокурор, если ему предложить обвинение, которое опирается на такое рассуждение?

– Знаю. Я же не утверждаю, что совершил убийство именно он, Пущак.

– Тогда кто?

– Понятия не имею. Я предлагаю версию, что это мог сделать кто-то другой, необязательно Окольский. Например, Ладынь…

– Глупости!

– …инженер боится жены, а девушка его шантажирует…

– Беллетристика! По такому поводу не убивают. Скорее больше платят.

– Тогда двоюродный брат убитой – Альфред Вашко.

– Ни мотивов, ни доказательств.

– Может, кто-нибудь еще, скажем тот, кто забрал из стола Ладыня записки этого инженера… как же его звали… Бильского.

– Взять записки мог и Окольский. Послушай, Кортель, многовато в этих рассуждениях странных стечений обстоятельств. Не достаточно ли того, что приходят грабители, а за ними – Пущак. А ты еще предполагаешь, что кто-то побывал перед грабителями…

– А как объяснить результат экспертизы? Удар нанес убийца, стоящий у стола; Казимира Вашко лежала между столом и дверью…

– Знаю, – сказал майор, – это твой самый серьезный аргумент. Однако это вовсе не значит, что убийца был уже в кабинете, когда вошла девушка. Можно представить себе другую ситуацию: грабители вырезают форточку и проникают в зал. Напуганная девушка бежит наверх. Она видит, как они очищают первый этаж. Парализованная страхом, неспособная что-либо предпринять, она сжалась в комок в темном коридоре наверху… Слышит шаги по лестнице. Бежит в кабинет, вспоминает о балконе, но не в силах даже раздвинуть портьеру. В это время появляется Окольский, встает у стола. Тогда она меняет намерение, хочет убежать через коридор, и тут он ее убивает… Все это длится несколько секунд…

– Правдоподобно, – замечает Кортель, – но тогда как объяснить, почему в кабинете горел свет? И Циклон и Желтый Тадек утверждают единодушно, что сначала увидели лампу па столе.

– Ее мог включить Окольский. Вошел, зажег и только тогда увидел девушку, стоящую посреди комнаты…

– А если оспорить показания Циклона и Тадека? Можно представить, что один из них был первым наверху, потом оба решили свалить всю вину на Окольского.

– Не понимаю, почему ты выискиваешь всевозможные аргументы в пользу Окольского? Ты же хорошо знаешь, что Циклон и Тадек не врут. Впрочем, это же подтвердила и сама Зельская. Ты и в самом деле веришь, что Окольский не убивал?

Кортель сказал майору, что вера здесь ни при чем. Разумеется, он будет искать Окольского. Допросит еще раз Зельскую и, пожалуй, Золотую Аню.

Когда он вышел из кабинета, ему в голову пришла мысль, что он действительно в первый раз «осложнял» дело вопреки своему желанию. В сущности, майор прав: нет ни одного доказательства того, что до Окольского кто-либо побывал в кабинете Ладыня. Никто иной не мог убить, только этот парень, Окольский, которого скорее всего прячет Зося Зельская.

Он уже знал, что должен делать, но в тот день не нашел ни минуты свободного времени, чтобы начать осуществление своего плана… Сначала он нанес визит жене Ладыня; день был чудесный, и он после разговора с майором захотел хотя бы на час исчезнуть из комендатуры. Расторопная, несколько рыхлая блондинка приняла его с явным и неожиданным удовлетворением.

– Я знала, что вы придете, – сказала она. – Я хотела пойти к вам с мужем, но он заупрямился, сказал, что сам… Нашли уже убийцу?

– Нет.

Она предложила кофе. На первом этаже был наведен уже идеальный порядок, и Кортель подумал, что вопреки сплетням соседки жена Ладыня умеет неплохо заниматься домом.

– У меня испорчен отпуск, да что поделаешь… Итак, жду ваших вопросов. – И она подвинула к нему вазочку с печеньем.

– Верно ли то, что ваш муж возвращался в день отлета из аэропорта домой? Во сколько это было?

Она вдруг рассмеялась.

– Уж не подозреваете ли вы моего Эдварда? Слово чести – он совершенно не способен к убийству молоденьких девушек…

– Я ни в чем его не подозреваю. Дело в том, что мы арестовали грабителей, которые дали показания, а теперь мне необходимо кое-что уточнить.

– Хорошо, хорошо… Эдвард был здесь около восьми. Забыл портфель. Он всегда что-нибудь забывает.

– И возвратился в аэропорт около девяти…

– Кажется, хотя я не посмотрела на часы. Я встретила приятельницу, и мы пили кофе наверху. Эдвард пришел за мной только тогда, когда объявили посадку на самолет.

«Для чего она все это говорит? – подумал Кортель. – Как будто хочет лишить своего мужа всякого алиби».

А жена Ладыня тем временем говорила дальше:

– Около девяти Эдвард появился в кафе в обществе Рыдзевского. Рыдзевский попрощался, а Эдвард исчез, наверное, флиртовал с девчонками из обслуживания. Крест господний, – вздохнула она, но получилось не очень трагично. Она замолчала, но тут же снова разразилась смехом. – Я страстная читательница криминальных романов, пан инспектор, так что знаю, что вы подумали… Что у мужа нет алиби… Ну и что из этого? Вы и так все без моей помощи установите, но ведь никто не станет всерьез подозревать моего мужа в убийстве бедной девушки. – Она вдруг стала серьезной. – Жаль мне ее, право, жаль… Мой смех, вы меня извините, только самозащита. Нелегко забыть, что она умерла в моем доме. Девушка была очень хороша собой… Нравилась Эдварду, но ему нравятся все молоденькие девушки… Я никогда не смотрю на это серьезно. Мой муж совершенно иного типа человек, чем Рыдзевский, с которым вы уже знакомы. Рыдзевский всегда серьезен и потому всегда несчастен. Эдвард же не умеет быть несчастным.

– Часто ли приходил к вам Рыдзевский?

– Не очень. Он необщительный. Ему давно пора жениться, да вот влюблен безответно…

– В женщину моложе его на много лет…

– Да, – сказала жена Ладыня, – это редко заканчивается хорошо. Видите ли, Зося прекрасная девушка, но никого нельзя заставить любить насильно. Не стоит даже пытаться…

– Вы хорошо знаете Зельскую?

– Она моя подруга. Мое правило, – она горько улыбнулась, – дружить с хорошенькой секретаршей мужа. Поначалу я только присматривалась к ней, а потом полюбила на самом деле. Именно о ней я хотела поговорить с вами… Вы ведь ищете ее парня?…

– Вы знаете?

– Конечно. Зося мне все рассказала.

«Еще одна, – подумал Кортель, – настоящий женский заговор!»

– Этот парень легкомысленный и глупый. Строгое наказание исправит его, но я верю в чутье Зоси и ее ум: он не убивал. А впрочем, я его тоже знаю.

– Вы его знаете?

– Да, Зося как-то представила мне его в кафе. Он произвел на меня очень хорошее впечатление: чувствительный, нервный, вероятно, несчастливый…

Кортель постепенно терял терпение.

– Тогда скажите Зельской, что укрывание или попытка установить контакт с преступником может окончиться для нее весьма печально… Она должна искренне признаться.

– Какие вы все-таки, мужчины, примитивные! Прошу прощения. Прежде всего надо отыскать настоящего убийцу.

– Но если убийца не Окольский, то кто же? Может быть, ваш муж? – бросил он резко.

– Нет, кто-то другой. – Она подошла к окну и встала к нему спиной, как прошлый раз Бася. – Вы слепы, – сказала она наконец, – совершенно слепы…

На вопрос, как это понимать – «вы слепы», она пожала плечами.

– Может быть, вы кого-нибудь подозреваете?

– Это вы должны кого-то подозревать. Выпьете еще кофе?

Кортель отказался. Он возвращался в комендатуру в плохом настроении. Неужели что-то существенное проглядел? На каком основании три женщины, ибо их было уже три, свято верили в невиновность скрывающегося Окольского?

В комендатуре его ждали двое: молодая женщина в мини, которую он никогда не видел, и инженер Ладынь. Первым он пригласил Ладыня. Инженер поставил на пол рядом со стулом красивый желтый кожаный портфель. На сей раз Ладынь был более спокоен, чем в их первую встречу, говорил свободней, с заметным раздумьем.

– Представьте себе, я нашел бумаги Бильского!

– Где?

– У меня на работе, в ящике письменного стола.

– Значит, вы их не брали с собой домой, а оставили на работе. Следовательно, их не украли.

Ладынь долго молчал.

– Это можно было предположить. Я ужасно рассеян. Но я был убежден, что, когда Бильская вышла, я положил бумаги в портфель и унес домой. Потом их положил в ящик письменного стола, а в портфель сунул книги, нужные мне в Венгрии… Я убежден, что именно так все было… А вообще, я мог ошибиться… Скажите, пожалуйста, насколько обманчива человеческая память.

– Значит, вы приезжали из аэропорта за портфелем?

– Да. Он очень удобен. Мне его подарили в Бельгии, там проводилась научная конференция. Мы были с Рыдзевским. – Он вдруг открыл портфель, показывая, насколько он вместителен, сколько там всяких отделений, закрывающихся на «молнии». – А вот и папка с бумагами. Я полагал, что вы захотите сами взглянуть.

– Да. Вы просматривали эти бумаги?

– Просматривал, – сразу ответил Ладынь, – и… – он вдруг понизил голос, – и рад.

– Отчего?

– Видите ли, я рассуждал так: если эти бумаги исчезли, то есть если их кто-то украл, то последний может найти в них нечто такое, публикация чего причинила бы ущерб…

– Не могли бы вы конкретнее? Кому?

Ладынь был явно недоволен собой.

– Оказалось, – неохотно подтвердил он, – что в бумагах Бильского ничего такого не было, мои подозрения были совершенно лишены оснований и обижали…

– Кого?

– Я не хотел бы об этом говорить. Однако, если вы настаиваете, я просил бы, чтобы это осталось между нами. Мой друг, как вы уже знаете, инженер Рыдзевский, изобрел материал, известный под названием «соляр». Это очень выгодный современный материал… дело не в технических достоинствах. Открытие было сделано через несколько месяцев после смерти Бильского, и ходила даже сплетня, что это был замысел Бильского… Впрочем, Рыдзевский был самым близким к нему сотрудником и его ассистентом… Так что сплетня полностью лишена оснований… В бумагах Бильского нет на этот счет ни одной заметки…

– А может, ее кто-то изъял? – Кортель вдруг почувствовал, что задал лишний вопрос.

Ладынь улыбнулся.

– Бильский был жутким педантом, пан инспектор. Его записки тщательно пронумерованы, впрочем, вы сами увидите. Они, оказывается, преспокойненько лежали в моем столе.

– Кому вы оставляли ключ от стола?

– Секретарю, конечно… Зельской.

– И она и Рыдзевский знали о существовании записок Бильского?

– Да… Я ведь сказал.

Кортель осторожно открыл папку. Надо будет переслать на экспертизу. Ладынь уверен, что забирал бумаги домой, а обнаружил их на работе… Прежде он был уверен… Теперь готов допустить, что он ошибся… Если кто-то выкрал бумаги из домашнего кабинета инженера и отнес их потом в рабочий кабинет, то он рассчитывал, видимо, на рассеянность руководителя института. Вероятно, документы просматривались в перчатках. И к этому причастными могут быть только два лица: Рыдзевский я Зельская… А может, есть и третье: тот, кто мог быть на вилле перед грабителями… Да, но нет ни одного доказательства, что документы были украдены… Может, Ладынь действительно ошибся и оставил их на работе? Тогда зачем он рассказал всю эту историю с Рыдзевский? Он мог бы оставить при себе свои подозрения. Значит, ему для чего-то нужно было рассказать. Кортель почувствовал вдруг ничем не объяснимую неприязнь к Ладыню. Рыдзевский казался ему более симпатичным, чем шеф института.

– Скажите, не было ли в записках Бильского чего-то такого, что могло быть интересным другим лицам?

– Ничего не было, – убежденно заявил Ладынь.

– Никаких мыслей, ценных предложений, выгодных иностранным фирмам?

– Шутите, пан инспектор. Тут даже не о чем говорить.

А может, Ладынь сам придумал исчезновение документов? Но зачем? Чтобы иметь возможность уничтожить их потом, после просмотра, если бы это было необходимо по какой-то причине?… Кортель посчитал эту мысль маловероятной.

– Проявлял ли Рыдзевский какой-либо интерес к запискам Бильского?

– Даже не спрашивал…

В кабинете становилось все жарче. Когда Кортель открыл дверь, из коридора пахнула волна свежего воздуха.

– Я полагаю, что мы еще встретимся, – сказал он на прощание Ладыню и жестом пригласил войти ожидавшую его женщину.

Она была не слишком хороша собой: продолговатое лицо с мужскими чертами, грубая линия губ, накрашенных яркой помадой. Женщина села на стул и тут же достала сигареты.

– Я очень долго ждала, – сказала она. – Я жена Антони Пущака, водителя такси. Не знала, что здесь так долго ждут…

Кортель вспомнил ту девушку, Казимиру Вашко, и подумал, что жена Пущака не имела бы рядом с нею никаких шансов… если бы не деньги отца…

– Я вас слушаю.

Пани Пущак погасила сигарету.

– Извините меня, но дело касается анонимки, – начала она довольно спокойно и внезапно разразилась потоком слов: что она, конечно, любит своего мужа, но жить с ним не будет, если он ее обманывает или если у него руки запятнаны кровью. А деньги… Она не хотела верить отцу, что Антони женится на ней только ради денег, но теперь она все сама видит… Сегодня утром он забрал их общую сберкнижку, хотя они решили, что каждой копейкой будут распоряжаться вместе.

– Я знаю, что я некрасива, – сказала она вдруг спокойней, – а неинтересные девушки не могут слишком много требовать от жизни…

– Может быть, вы начнете все по порядку?

А порядка-то, по словам пани Пущак, никакого нет. Еще перед свадьбой она догадывалась, что Антони ходит с другой девушкой, даже видела его как-то с ней в кафе, но надеялась, что это пройдет. Мать учила ее терпению. «С мужчинами насильно нельзя, моя дорогая». А таксиста вообще не проследишь: у него нет четкого графика работы, всегда может сказать, что ездил далеко. В последнее время он был очень беспокойным, нервным… Вчера он кончил работу в одиннадцать, а когда лег спать, она проверила его карманы.

– Это надо делать, пан инспектор, – заявила она. – И то, что я нашла… – Пани Пущак открыла сумочку и протянула Кортелю серый конверт без адреса.

– Что это?

– Взгляните, пожалуйста, что в нем… может, я и не пришла бы к вам. если бы он не забрал сберкнижку. Он хочет заплатить.

Кортель вытащил из конверта листок бумаги, на котором были наклеены буквы, вырезанные из газет. Прочитал:

«Если ты не хочешь, чтобы милиция и твоя жена узнали, что ты убил свою любовницу, оставь завтра, в среду, в 23.30 пятнадцать тысяч злотых в телефонной будке на углу улиц Черняковской и Снегоцкой. Деньги положи в телефонную книжку и уезжай. Если не сделаешь так, ты знаешь, что тебя ждет…»

– Пан инспектор, он не убивал, – неожиданно зашептала она. – Это вранье. – В ее глазах стояли слезы. – Зачем он хочет платить? Я думала: не пойду… думала… поговорю с ним, но я боюсь… Человек никогда не знает, с кем в действительности имеет дело.

– Вы правы, – сказал Кортель и посмотрел на часы.

Было решено не вызывать Пущака в комендатуру, поскольку шантажист или шантажисты, вероятнее всего, следят за водителем.

Но кто автор анонимки? Свидетель событий на Каневской, о котором до сих пор ничего не знают? Скрывающийся Окольский? Неужели Пущак на самом деле собирался платить? Если это так, тогда он врал на первом допросе.

Опермашины без труда установили местопребывание такси за номером 243. Пущак был на стоянке перед Гданьским вокзалом. Туда выехал Людек и в качестве пассажира попросил отвезти его на тихую и спокойную улицу Прухника. По дороге он установил, что за такси Пущака наблюдения не ведется. На улице Прухника уже стоял Кортель. Инспектор сел рядом с водителем. Пущак сразу не узнал его и, лишь когда остановились на углу Столечной, внимательно посмотрел на нового пассажира.

– Пан капитан?! – удивился он.

– Поезжайте в сторону Белян, – приказал Кортель. – По дороге побеседуем.

Пущак сразу сознался в получении анонимки.

– Ей-богу, пан капитан, – шептал он, – сегодня хотел бежать в милицию, искал в карманах эту записку и не нашел. Да все равно жизни не будет, моя Янка не дает мне покоя…

– Не выдумывайте, Пущак, вы взяли из дома сберкнижку…

– Да, – ответил он.

Они поехали в сторону белянского леса и остановились на участке в конце дороги. По Висле плыл пароход, набитый пассажирами.

– Покажите эту книжечку.

Водитель сидел неподвижно, держась руками за баранку.

– Нечего смотреть, пан капитан, сегодня утром я снял пятнадцать тысяч.

– Почему вы хотели заплатить?

Пущак внезапно взорвался:

– А что мне оставалось делать?! Вас я не боялся, но ее, мою жену… Если бы он написал ей, вы сами понимаете…

– Она и так знала…

– Ничего не знала… Она просто ревнива как черт. Постоянно меня подозревает, что я ей изменяю. Если бы я знал, выбросил…

– Надо было так и сделать, – сухо сказал Кортель. – Может, Казимира Вашко и жила бы еще.

Пущак взглянул на инспектора с испугом.

– Пан капитан, я не виноват! Я ничего не сделал…

– В тот день, когда вы пошли на виллу Ладыня, что сказали жене?

– Что сегодня работаю в ночь.

– Она поверила вам?

– Она мне никогда не верит.

– Где вы поставили автомобиль?

– На площади Инвалидов. Я не хотел подъезжать к чужому дому.

– Не хотели, чтобы вас заметили, – сказал Кортель.

– Я ничего не сделал… Это все через Янку… Она уже несколько раз ездила по городу и искала мое такси. Проверяла, не пошел ли я к девке…

«Она могла и в тот день следить за Пущаком, – подумал Кортель. – А потом… Нет, скорее раньше…»

– Как вы получили анонимку?

– Я нашел ее вчера утром, когда открыл дверцу машины. Она лежала на моем сиденье. Я держу автомобиль около дома.

– Значит, кто-то ночью залез в автомобиль?

– Наверное, кто-то открыл ветровое стекло, – сказал Пущак. – Но я ничего не заметил. Никакого повреждения. Профессиональная работа… – Он умолк, а затем, не глядя на Кортеля, спросил: – Что же мне делать, пан капитан?

– Следуйте точно моей инструкции…


предыдущая глава | Грабители | cледующая глава