home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



IV

Показания давал Леон Мичинский по кличке Циклон или еще более нежно – Атомик. Шрам на его лице закрывала щетина, под глазами были мешки, губы опухли. Он с жадностью смотрел на сигареты Кортеля.

– Сейчас покуришь… – сказал инспектор.

– Я все скажу…

– Разумеется. Только все по порядку. Кто ударил? – У меня не было оружия.

– Вот как?…

– Милиционера в Шевнице… действительно я… – Циклон будто бы весь сжался. – Тадека тоже убрал бы… Но не хотел его обидеть. Я не пригоден к жизни, пан капитан… – Он вымученно вздохнул.

– Не философствуйте, Циклон.

По щекам Мичинского потекли слезы. Он вытер их рукавом и, не спрашивая разрешения, взял сигарету.

– Только без истерики.

– Таким, как я, хуже всех. Всегда куда-нибудь втянут.

– Не разыгрывайте невиновного. Милиционера в Шевнице ударили тем же самым ломом, которым убили девушку на даче.

– Я не убивал! – Циклон снова вытер рукавом глава. – Я даже не входил в эту проклятую комнату… Услышал крик, когда стоял еще на ступеньках. Клянусь!.. Пан инспектор знает меня. Я никогда никого не убивал.

– Сваливаете на Тадека?

– Нет, пан инспектор, Тадек стоял в двух шагах от меня. Там был Болек…

– Какой еще Болек?

– Новенький. Он подвернулся нам в «Полонии». Зеленый еще… И кто бы мог подумать?…

«А неплохой из него актер», – отметил про себя Кортель.

– Давайте сначала, Циклон.

– Клянусь богом, когда вышел, решил жить честно… Хотел завязать: со мной обошлись так строго, пан инспектор.

– Да, два годика схлопотали…

– Два года, пан капитан, за кражу пачки сигарет и двух бутылок вина…

– За взлом магазина, – уточнил Кортель.

– Какой там взлом? Разбили стекло по пьяному делу. А когда я вышел, негде жить было. Пан капитан знает: ни отца, ни матери.

– Знаю.

– Кто меня возьмет на работу…

– Не завирайтесь, Мичинский. Вы же никуда не обращались.

– Меня приютила Золотая Аня. И тут же нашлись дружки… «Не будь фрайером», – сказали. А тут эта водка…

– Какой младенец!

– Все из-за водки, пан капитан! Думал, что уеду из Варшавы туда, где меня никто не знает, но для этого нужны деньги. Человек хочет жить! – Мичинский с тоской посмотрел в окно. – Сколько интересных вещей на свете, и все для других. И почему это так, пан капитан?

– Может, не будем философствовать?

– И Желтый Тадек как раз вышел… В один из вечеров Золотая Аня сказала, чтобы мы пришли в «Полонию». И привела с собой Болека. Приклеился где-то к ней на улице.

– Фамилия?

– Он не наш, пан капитан. После школьных экзаменов… Из университета его выгнали, в армию не взяли: очкарик, слабое зрение. Работал где-то фотографом, потом в частной мастерской, оттуда прогнали…

– Фамилия?

– Ладно, расколюсь, пан капитан. А почему и нет? – удивился он. – Мне все равно. Окольский его фамилия, Болеслав.

– Дальше.

– Ну, выпили, поехали в такси на Прагу.

– Кто угощал?

– Золотая Аня. Хотя я не люблю, когда она угощает, но было хорошее настроение.

– Хорошее настроение… – повторил Кортель.

– Да… – Циклон оживился. – Болек рассказывал разные истории. Об американских гангстерах. Он об этом все знает. Читает по-английски. Вот у них жизнь! Зарабатывают миллионы долларов, покупают шефов полиции, бронированные автомобили… У нас ничего подобного даже по телевизору не увидишь…

– Да, хорошо живут, лучше некуда. Циклон сник.

– Потом мы встретились дня через два. Выпив, Болек сказал, что и сам бы попытался так, как они…

– Прекрасно, – сказал Кортель. – Оказывается, во всем виноват Болек.

– Ну, я не помню, кто предложил, но Болек сказал, что у него есть кое-что на примете. Речь шла об этом особняке, что на Каневской. Я и подумал, живем один раз…

– Подробнее.

– Мы приехали к Ане. У Желтого Тадека была бутылка, потом Болек сходил за другой.

– Вторую выпили тоже у Золотой Ани?

Циклон на мгновение, словно вспоминая, закрыл глаза.

– Но ее не было дома, пан капитан. Она ничего не знала.

– Так, дальше…

– Болек – голова! Все пронюхал. Сказал, что этот инженер…

– Ладынь?

– Может, – равнодушно подтвердил Циклон. – У меня нет памяти на фамилии. Пусть будет Ладынь, кажется, он что-то подобное говорил. Так вот, инженер должен ехать в Венгрию, а дом останется пустым. На следующий день утром Желтый Тадек и Болек осмотрели особняк. Сняли подробный план, так как Болек считал, что план обязательно надо иметь. Желтый Тадек еще посмеялся над этим. Болек хотел и ключи сделать, но Тадек решил, что мы войдем через окно.

– Расскажите подробнее, что произошло той ночью.

– Мы договорились встретиться в 8.30 на площади Инвалидов. – Циклон прищурился. – Я думал, что выпьем по рюмочке, там есть такая пивнушка, но Болек сказал, что нас никто не должен видеть вместе. Мы сели в сквере. Желтый Тадек предложил весь товар отвезти к Ане на Прагу, но я не согласился. Она об этом ничего не хотела знать.

– Но знала ведь…

– Клянусь богом, пан капитан, не знала, – повторил Циклон. – Вы ее не допрашивайте! – почти взмолился он. – Это честная девушка…

– Что было дальше?

– Тадек решил, что мы поедем в Новинки, в его родное село. Там мы должны были встретиться, если пришлось бы уходить по отдельности. В десять, как и было написано у Болека в плане, мы двинулись на Каневскую. Тадек вырезал стекло, но как-то получилось неудачно – наделал много шуму. Но мы думали, что дом пустой.

– Горел ли свет?

– Не видели мы никакого света. Только потом заметили, что на кухне светло. Кухонное окно выходит в сад, да и низкое оно. Мы не могли видеть свет. – Он снова попросил сигарету. – Вошли через окно, в зале задвинули портьеры и…

– И приступили к делу, да?

– Да. Тадек открывал ящики, а я бросал вещи в мешок.

Кортель вытащил из папки машинописный лист.

– Это опись предметов, найденных у вас в землянке. Вы подтверждаете?

– Я даже не очень смотрел, что там было.

– У Болека тоже был мешок? Он что-нибудь взял? Нет, пожалуй, нет, пан капитан. Все нес Тадек. Рассказывайте дальше!

– Болек вошел на кухню и крикнул: «Горит свет! Здесь недавно кто-то был».

– И вы никого не застали ни на кухне, ни внизу?

– Нет, пан капитан, никого. Спустя несколько минут мы подумали, что, может быть, хозяева забыли погасить свет, когда уезжали. Но ведь они уезжали днем… И тогда Болек побежал наверх, а мы за ним… В коридоре наверху было темно. В одной комнате горел свет. Мы стояли еще на лестнице, когда Болек вбежал в эту комнату. И тут мы услышали крик…

– Кто кричал?

– Кажется, Болек, пан капитан.

– Кажется?

Циклон пожал плечами.

– Мы его не спрашивали. Мне пришло в голову, что надо бежать, но Тадек бросился в эту комнату, а я за ним… – Мичинский говорил с трудом, чувствовалось, что он устал.

– Отдохните, выпейте чаю.

– Хорошо, пан капитан, – сказал он послушно. – Итак, я встал на пороге. На полу лежала девушка, Болек, белый как снег, держался за стол, а Тадек стоял рядом с ним…

– Вы уверены, что Болек держался за стол? Вспомните хорошенько.

– Точно, пан капитан. И тогда Тадек сказал: «Достукались, фрайеры». Я не мог смотреть на девушку, пан капитан, что-то странное произошло со мной, хотел убежать, но ноги меня не слушались…

– Не заливайте. Что было дальше?

– Болек выбежал из комнаты и помчался вниз, а мы, то есть Тадек и я, за ним.

– У кого же был лом?

Мичинский молчал.

– Я спрашиваю, у кого был лом?

– У меня, пан капитан… Под плащом… Но шкафы открывали гладко, двери не надо было поднимать.

– А Болек? Чем он ударил девушку, если это он сделал?

– Не знаю, пан капитан…

– Ну припомните, будьте откровенны до конца. Посидите подумайте…

– Я честно говорю. Клянусь!

– Не клянитесь. Вы все сбежали вниз. Кто забрал мешок?

– Тадек. Он таскал его все время. Болек выскочил во двор и как будто бы забыл про нас.

– Через какие двери он вышел?

– Через фасадные. Их можно открыть изнутри. Когда мы выбежали, на улице никого не было.

– Вас видели, Мичинский.

– Никого не было… Тадек схватил Болека за плечо и прошептал: «Успокойся, фрайер! Едем в Новинки». Но тот словно ничего не слышал. Отряхнулся и побежал по Каневской в сторону Красильского, а может, свернул к парку у Цитадели. – Циклон стал говорить быстрей: – Мы перепугались. С такими иметь дело опасно, пан капитан. Он ведь как невменяемый. Мы думали, что, может быть, к нему вернется разум и он придет в Новинки… Хотя… Мы ведь никого не хотели убивать! – крикнул он. – Достаточно было заткнуть рот… А он, наверное, со страху. Опасные вещи делаются со страху… Мы пошли к площади Инвалидов. Хотели поехать к Ане, но Тадек отсоветовал. Он боялся, что, если Болека схватили – а такого схватить проще простого, – он бы нас как пить дать засыпал.

– А о девушке, которая осталась в особняке, вы не разговаривали?

– Нет, пан инспектор. Ведь мы ее не знали.

– Может, она еще была жива?

– Может быть, – равнодушно сказал Циклон. – А вообще нам не очень-то хотелось разговаривать. Купили у официанта в пивнушке на площади Инвалидов бутылку. У Тадека была колбаса. Выпили в парке. Трамваем поехали на Прагу, а потом автобусом до Зубков, чтобы не садиться в поезд на Виленьском… В Зубках выпили еще бутылку. Нам сразу сделалось легко. Мы полежали немного на траве. Лучше всего было вернуться к Ане, пан инспектор, я даже сказал об этом Тадеку, но он только рассмеялся. Мы решили заявиться в Новинки утром, чтобы людей не пугать…

– Расскажите подробнее, что произошло на станции Шевница.

– Мы приехали. – Циклон еще сильнее съежился на стуле. – Мы приехали, – повторил он, – и Тадек вышел первым. С мешком… Он пошел по рельсам, как и было условлено. Я шел сзади, чтобы вести наблюдение. Вдруг рядом с Тадеком появился… милиционер. Ей-богу, пан инспектор, я ничего плохого не замышлял. Немного вот стукнул его, потому что без Тадека я пропал бы. В Новинках-то я никого не знал, а к Золотой Ане не пошел бы и за миллион… И так мне стало жалко себя, пан инспектор, что я подбежал и ударил… Несильно…

– Из-за этой жалости? И этим самым ломом?

– Этим самым, пан инспектор, – машинально повторил Циклон. – Как это – этим самым? – вдруг спохватился он. – Я же им не пользовался, Тадек ведь вырезал стекло алмазом.

– А кто взял оружие у милиционера?

Циклон молчал.

– Вы?

– Тадек, – неохотно сказал Мичинский. – Потом отдал мне. А что нам оставалось делать, пан инспектор? Мы пошли в эту землянку. Себе на горе. Чтобы переждать. Думали отсидеться несколько дней, а потом выехать в Щецин. А этого пса? От страха, пан инспектор… Мы ужасно боимся псов. Клянусь богом! Больше, чем людей. А в вас никто и не собирался стрелять…


Предварительные показания Желтого Тадека дали немного. Желтый Тадек, или Тадеуш Марусь, был старше Циклона. Сказал о себе, что он «профессионал» и требует уважения к «профессии», потому что если человек ступил на эту стезю, значит, он не нашел для себя ничего «более подходящего» и его надо понять и соответственно с ним обращаться.

Тадек был известен тем, что любил пофилософствовать, во время допросов сохранял спокойствие, по крайней мере, пытался сохранять, но его выдавало нервное подергивание век.

– Надо работать одному, пан инспектор, – сказал он. – Дружки всегда завалят дело да еще попытаются свалить на тебя вину. Я могу ответить за то, что я сделал. Что же касается этой девушки, то пусть пан инспектор сам скажет, влипал ли когда-нибудь в мокрое дело Желтый Тадек? Я работал внизу, а этот щенок, то есть Болек, побежал наверх. Циклон – за ним. Пошел и я и, находясь на лестнице, услышал крик.

– Кто кричал?

– Высокий, писклявый голос. Подумал, что Болек, а теперь и сам не знаю. Циклон помчался в ту комнату…

– Циклон утверждает, – сказал Кортель, – что вы вошли за Болеком. Вторым.

– Врет! – выкрикнул Тадек. – Я уже готов был дать деру. Ведь пан инспектор знает, что я даже лом никогда не ношу. Этот дурак ударил потом милиционера и забрал его пистолет. Кто же вступает с властями в драку?

– И все-таки вы оказали вооруженное сопротивление.

– Не я, не я! – снова выкрикнул Тадек, и веки его внезапно задергались.

– Ложь – плохой помощник.

– Я с самого начала знал, что все так кончится. Не надо было брать Болека.

– Итак, вы утверждаете, что Казимиру Вашко убил Болеслав Окольский.

– Я ничего не утверждаю! – запротестовал Тадек. – Болек первым вошел в ту комнату. Вторым – Циклон. Когда я стоял на пороге, она уже лежала на полу. Я даже не взглянул на нее, потому как у меня такой характер, что не могу смотреть на мертвых.

– А вы не подумали о том, что она могла быть еще жива? Вместо того чтобы оказать ей помощь…

– Я не убивал! – крикнул Тадек. – Почему пан инспектор меня об этом спрашивает? Спросите у Болека…

О Болеке он говорил долго и с удовольствием.

– Тоже мне новоиспеченный телегангстер, – презрительно продолжал Тадек. – Назвал Ане фальшивую фамилию, но Аня любит знать, с кем имеет дело, поэтому проверила его портфель и паспорт. Денег у него никогда не было. Еле хватало на кофе и рюмку. Думал, что найдет себе легкий заработок, что мы тупые фрайера, а он ловкач. Подсунул нам эту работу, а что девушка будет в доме – не узнал.

– Он знал инженера Ладыня? Бывал ли у него дома?

– Не знаю, пан инспектор. Не люблю задавать лишних вопросов. Скажу одно: пока живу, с такими, как Болек, не буду иметь никаких дел. Он думал, что это приключение, а это тяжкий труд.

В деле оставалось много неясного. Его усложняли не только противоречия в показаниях, которые, по мнению Кортеля, были неполными. Как произошло, что Казимира Вашко ждала их наверху, в кабинете? Она же должна была слышать, что творится в зале. Почему же в таком случае она не попыталась сообщить в милицию или убежать?… Могла бы выбежать на балкон, спрыгнуть с него, там ведь невысоко. Почему ее тело найдено у двери, а не в глубине комнаты? Ведь когда она увидела входящего бандита, естественная реакция – отскочить назад. Наконец, орудие убийства. Лом Циклона? Установлено, что им ударили милиционера, однако врачи предполагают, что Казимире Вашко нанесли удар тяжелым металлическим предметом типа пресс-папье или подсвечника. Но ничего подобного не найдено. Неужели Болеслав Окольский забрал с собой орудие убийства? Или поверить показаниям обоих бандитов, что убийство совершил именно он, Болек?

Кортель и не подозревал, что найти ответ на этот вопрос будет не просто.

– Это одно из рядовых дел, – сказал он Беганьскому, намекая на то, что у него нет времени им заниматься, что его интересует более важное: экспресс Варшава – Щецин. – А что с опознанием личности погибшего?

– Через несколько дней, – отвечал Беганьский, – сможешь принять участие в допросах. Поедешь в Старгард.

Однако перед отъездом вышло так, что дело об убийстве на улице Каневской тронуло его лично. Кортель даже не предполагал, что с ним, опытным работником, может произойти нечто подобное; не предполагал до того самого момента, пока в кафе «Виляновское» на углу площади Трех Крестов и Аллей Уяздовских не увидел Васю.


предыдущая глава | Грабители | cледующая глава