home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II

Да, это возраст… А возраст в его профессии штука опасная. Станислав Кортель хорошо это понимал. Двадцать пять лет он отдал милиции, продвигаясь по службе медленно, но без излишних трений, какие были у многих младших его коллег. И заслужил доверие и уважение как своих ровесников, так и молодежи. В его адрес нередко говорили: «Кортель опять сомневается» или: «Кортель опять усложняет». Это его не смущало. А дело между тем рассматривалось повторно, выяснялись неясности и просчеты следствия. Потом о Кортеле обычно забывали.

Именно в этой склонности «усложнять» дело видел инспектор уголовного розыска Кортель причину своего медленного продвижения но службе. А его лучший друг, Беганьский, объяснял это тем, что Стася попросту не замечают из-за его невзрачной внешности, низкого роста, слабого голоса и постоянного отмалчивания на собраниях. Но Кортель, ко всему относясь серьезно, принимал за чистую монету иронию друга и становился все более замкнутым. «Склонность усложнять, – грустно размышлял он, – нет, это судьба…»

Впрочем, если уж говорить правду, не все зависело от него. Да он и не любил засиживаться за столом кабинета, ему нравилось живое дело, он больше доверял интуиции.

– Ты из девятнадцатого века, старина, – говорил ему Беганьский. – Тебе бы носить жесткий накрахмаленный воротничок и сюртук в духе английских детективов.

Однако именно Беганьский обращался к нему за помощью всякий раз, когда городское управление распутывало узелок особенно замысловатый. Кортель всегда советовал что-то дельное, и его оставляли в покое; но никогда еще не случалось так, как теперь: он добровольно стал заниматься делом, которое его совсем не касалось.

Это случилось три месяца назад, точнее, 2 марта. Экспресс Варшава – Щецин прошел местечко Валч. Над лугами и озерами лежал густой туман, поезд опаздывал минут на двадцать. Машинист экспресса после рассказывал: туман был таким густым, что пришлось снизить скорость. Едва проскочили переезд, как он увидел на шоссе свет автомобильных фар. Он хорошо знал дорогу и определил, что подъезжает к опушке леса. Закурил сигарету, посмотрел на часы (это он тоже хорошо помнит), а потом – вперед, на путь. Вдруг из тумана ему в глаза ударил свет мощных прожекторов… Он увидел их прямо перед собой. Мелькнула мысль: «Встречный движется по моему пути… Это конец!..» Резко затормозил. Что было дальше, не помнит: потерял сознание…

Поезд остановился, несколько пассажиров попадали с полок в плацкартных вагонах, были жертвы. Остановились в пустом поле, на опушке леса… С правой стороны, в тумане под мокрым снегом, тускло блестело озерцо. Но никакого встречного поезда не было, как не было вокруг и ни одной живой души на протяжении двух километров… После машиниста подвергли тщательному медицинскому обследованию, пригласили психиатров. Он был здоров – не пил, никогда не принимал наркотиков.

– Бывает… – неопределенно заключили врачи, и железнодорожное начальство, наверное, забыло бы об этом случае, если бы через три дня другой машинист экспресса Варшава – Щецин снова на том же месте не увидел прямо перед собой свет мощных прожекторов. На этот раз паровоз сошел с рельсов.

И вновь машинисту показалось, что навстречу, по одному с ним пути, мчится поезд, но, как и в первый раз, на месте происшествия не обнаружилось ничего, что могло бы разъяснить это загадочное явление. Железнодорожные власти начали тщательное расследование. Комиссия, составленная из высококомпетентных лиц, представила несколько взаимоисключающих гипотез, а когда аналогичный случай повторился в третий раз – делом занялось Главное управление милиции.

17 марта на этой же дороге, не доезжая нескольких километров до Старгард-Щециньски, машинист скорого поезда увидел бьющие из тумана лучи прожекторов. Он был наслышан о железнодорожных случаях, происшедших в этом районе, но, как он потом рассказывал, это было так неожиданно и так ошеломило его, что он инстинктивно затормозил…

Тайна этого странного явления оставалась нераскрытой. Опушка леса, переезд и озерцо, покрытое тающим снегом… Ученые пытались найти разгадку в свойстве двух соприкасающихся плоскостей – воды и тающего снега – отражать концентрированный свет. Говорили также о самовнушении как следствии усталости машинистов, которым приходилось вести поезда в сплошном тумане.

А милиция разыскивала преступников. Но предположение об установке огромных прожекторов на рельсах перед движущимся поездом казалось малоправдоподобным. К тому же не было ни одного свидетеля, который видел бы прожекторы.

Четвертый случай произошел 2 апреля, на сей раз почти на полдороге между Пилой и Старгардом. Машинист не остановил поезда, поехал прямо на свет, который – как потом он утверждал – внезапно погас, оставляя по обе стороны дороги какое-то зыбкое свечение, продолговатый мерцающий блеск, подобного которому он до этого никогда не видел. Потом все исчезло. В Щецин поезд прибыл вовремя. А на следующий день обходчик нашел на рельсах приблизительно на этом месте (с разницей, может быть, в два километра) тело мужчины, перерезанное поездом. Личность убитого установить не удалось. Одет он был плохо, небрит, в карманах несколько злотых. Никто из местных жителей его не видел, никто, вероятно, не разыскивал, так как в соответствующих картотеках не найдено ни фотографий, ни описаний внешности, которые позволили бы опознать погибшего. Следствие зашло в тупик.

Беганьский все это рассказал Кортелю и показал рапорт и заключения экспертов. Его самого это дело мало интересовало.

– Бывают действительно странные случаи, – говорил он. – И бывают попросту случайности. Если два человека испытывают одинаковые ощущения в схожих обстоятельствах, этого еще мало для какой-нибудь сенсационной гипотезы. А труп? Достаточно обратиться к статистике, чтобы убедиться, сколько людей в Польше пропадает без вести и сколько находится тел, которые долго или вообще нельзя опознать…

Однако доводы Беганьского показались Кортелю малоубедительными. Он постоянно думал о происшествии на железной дороге и не сомневался в том, что есть нечто, мешающее внести ясность в это дело. Его мучило то обстоятельство, что существуют столь разные гипотезы, он хотел все знать наверняка и был убежден, что любое преступление может быть раскрыто до конца. Поэтому он много беседовал с машинистами и пассажирами экспресса Варшава – Щецин. Всю эту трассу проехал дважды; кажется, безрезультатно, но… не совсем. Пятнадцатого апреля между Пилой и Старгард-Щециньски, находясь в коридоре пустого вагона первого класса, Кортель познакомился с Басей, или Барбарой Видавской. Впервые за десять лет после смерти жены он «вспомнил» о существовании женщин…

Кортель считал, что он выглядит смешным в глазах женщин. И даже при встречах с Басей его не оставляло это ощущение, но он уже не мог без нее и тосковал, если они долго не виделись. Тосковал он и этой ночью, но не позвонил ей со службы, не позвонил и придя домой, отложил все на следующий день, не зная о том, что следующий день будет так заполнен, что не останется ни минуты на личные дела.

Сводка пришла рано утром, но Кортель прочитал ее только в середине дня, когда вернулся из Института технологии искусственных материалов, которым руководил владелец виллы инженер Эдвард Ладынь. Прокурор в связи с убийством в особняке и не без нажима со стороны Кортеля решил вызвать Ладыня с Балатона в Варшаву.

Когда Кортель показал свое удостоверение секретарше инженера Зосе Зельской и назвал свою фамилию, он заметил в ее глазах беспокойство.

– Вчера вечером, – сказал Кортель, – ограбили виллу инженера Ладыня…

Секретарша молчала, не выказав обычного в таких случаях удивления; Кортель не услышал традиционного «что-то невероятное!» или «бедный Ладынь!». Лишь немного погодя она спросила, хочет ли инспектор еще с кем-нибудь поговорить.

– Собственно говоря, нет…

Кортель оглядел комнату секретарши, заглянул через открытую дверь в пустой кабинет и спросил у Зельской венгерский адрес шефа. Конечно, он оставил ей адрес, даже телефон своих друзей в Будапеште, и, когда она подавала ему визитную карточку, где каллиграфическим почерком был написан адрес на двух языках, он в первый раз подумал, что она очень мила. Подумал также о том, что сразу этого не заметил.

– Кто вместо шефа? – спросил Кортель.

– Инженер Рыдзевский, – ответила она тут же. – Он в лаборатории. Позвать? – И, не дожидаясь ответа, сняла телефонную трубку.

Рыдзевский, мужчина высокого роста, что сразу же бросалось в глаза, был одет в серый поношенный костюм, рукава у пиджака чересчур короткие, а помятые брюки выше щиколотки.

– Что случилось, инспектор?

Кортель изложил суть дела, и Рыдзевский сразу же стал задавать вопросы:

– Вы решили вызвать Ладыня в Варшаву?

– Да. Ведь речь идет не только о грабеже. Совершено убийство.

– Я понимаю… А скажите, ящички в книжной стенке были открыты?

– Нет. А почему вы об этом спрашиваете?

– В ящичках, которые закрывались на ключ, Ладынь держал свои бумаги.

– И служебные тоже? Что-нибудь секретное?

– Нет. – Рыдзевский не улыбался. – Личные, но для него важные. Расчеты. Заметки…

– Я надеюсь, что они целы, – сказал Кортель.

– Я тоже… Впрочем, мы это можем проверить до приезда Ладыня. Особняк охраняется?

– Находится под наблюдением.

– Отлично, – Рыдзевский взглянул на секретаршу, и впервые на его лице появилось подобие улыбки. – Приготовь нам кофе, Зося…

– Хорошо, пан инженер… – Она включила чайник и, подойдя к окну, стала глядеть на улицу.

– Воры, наверное, не закрыли за собой двери, – тем же ровным голосом продолжал Рыдзевский. – У меня есть ключ от особняка.

– Ключ? – удивился Кортель.

– Да. – Рыдзевский посмотрел на часы. – Через два часа я еду на вокзал за Алисой, сестрой жены Ладыня. Мне надо отдать ей ключ.

– Вы дружите с Ладынями? – спросил Кортель и тут же почувствовал, что вопрос его наивен.

– Двадцать лет, – ответил Рыдзевский. – Вчера проводил их на аэродром. Туман стоял… Да вы же знаете…

– Знаю, – буркнул Кортель, думая уже об экспрессе Варшава – Щецин. Он на миг закрыл глаза, чтобы представить себе те загадочные прожекторы.

– С отъездом было много хлопот. Целый день пришлось звонить в аэропорт. Наконец узнали, что самолет вылетит в шесть вечера, а вылетел он только около одиннадцати.

– Около одиннадцати… – машинально повторил Кортель и вспомнил показания Ядвиги Скельчинской.

– Ладынь возвращался из аэропорта?

– Да. Рассеянность, пан инспектор. Ездил за портфелем.

– В котором часу?

– Что-то около восьми. Нам сказали, что самолет вылетит не раньше чем через два часа.

– У него была своя машина в аэропорту? Куда же он потом ее дел?

– Разумеется, оставил мне. У меня большой гараж. – Рыдзевский пододвинул Кортелю чашечку кофе.

– Вы видели когда-нибудь их домработницу? – спросил еще инспектор.

– Не успел. Они ее недавно наняли. Бедная девушка…

Кофе был превосходный. Кортель пил медленно, не задавая больше вопросов…

Секретарша убрала чашки. Ее лицо по-прежнему было строгим и равнодушным, но почему-то она избегала взгляда Рыдзевского. «Словно чего-то боится», – подумал инспектор.

Возвращался он пешком. На его рабочем столе лежала сводка, а поручик Соболь ждал с последними новостями. В четыре часа утра на железнодорожной станции Шевница, что между Тлущем и Урлами, дежурный милиционер увидел Желтого Тадека, выходящего из варшавского поезда… Милиционер его не сразу узнал, но внимание обратил, поскольку тот показался ему особенно подозрительным. Желтый Тадек пес на плечах большой мешок и пошел не в сторону вокзального здания, а вдоль железной дороги. Милиционер остановил его и, когда тот снимал с плеч мешок, уже знал, с кем имеет дело. А дальше произошло все так быстро, что милиционер не успел протянуть руку за оружием: второй тип, которого он не разглядел в тумане, появился сзади и тяжелым предметом, скорее всего ломом, ударил по голове. Бандиты взяли оружие и убежали. Облава, организованная воеводским угрозыском, тут же перетрясла дом сестры Желтого Тадека, которая жила в близлежащем селе Новинки. Сестра и ее муж, железнодорожник, клялись, что Тадека не видели уже больше месяца и не имели с ним никакого контакта. На вопрос, предупреждал ли Тадек о своем приезде, отвечали отрицательно. «Я с вором, – кричала сестра, – хотя он и мой брат, не хочу иметь ничего общего!» Милиция не очень верила ей, ведь не подлежало сомнению, что бандиты ехали с добычей именно в Новинки, но после обыска ничего подозрительного в ее доме не было найдено. Наверное, ушли в лес, леса от Шевницы тянутся до самого Вышкова и дальше, а если перейти Буг, то и до Белой Пущи. Командир оперативной группы капитан Махонь, сетуя на нехватку машин и людей, приказал патрулировать дороги между Вышковом, Лазами, Урлами и Тлущем. Ему прислали для подкрепления команду с собаками, но бандиты не оставили на станции ни одного предмета, и собаки, в которых Махонь, кстати сказать, не очень-то и верил, оказались бесполезными. Только около одиннадцати на пост Шевницы пришел лесничий и сообщил, что видел Желтого Тадека, которого он хорошо знал, потому как сам тоже из Новинок. Тадек шел по лесу с каким-то дружком в сторону Кукавки. Тадек нес мешок.

– Я спрятался за деревом, – продолжал лесничий, – и не подходил к ним. Сами знаете… Там недалеко находится старая партизанская землянка. Они, наверное, и шли к ней.

Махонь дал соответствующие указания и сообщил обо всем в Варшаву. Шеф Кортеля, начальник уголовного отдела, сказал ему:

– Поедешь туда…

И Кортель уехал, не позвонив Басе.


предыдущая глава | Грабители | cледующая глава