home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XIII

Телефон звонил очень долго. Кортель проснулся и, полусонный, держа в руках трубку, посмотрел на часы. Было около одиннадцати утра. Он проспал три с половиной часа.

Кортель услышал голос Беганьского, на сей раз лишенный обычных иронических ноток:

– Старина, я тебя разбудил?

– И очень хорошо сделал. Через полчаса я должен быть в комендатуре.

– Я кое-что слышал. Но я не об этом… Помнишь девушку из Колобжега?

– Конечно.

– Так вот, она назвала нам тогда очень странную фамилию погибшего под поездом… Бжендаль. Утверждала, что у него есть паспорт. Неправда. Найдено несколько лиц с такой фамилией, но паспорт на имя Бжендаля Тадеуша с известным нам описанием внешности нигде и никогда не выдавался.

– Значит, либо она лгала, либо паспорт был фальшивый.

– Вот именно.

– И значит, все начинается сначала?

– Сначала, старина, если тебя еще интересует это дело.

– Оно будет меня интересовать, – сказал Кортель, – если останусь в милиции.

Он слышал дыхание Беганьского.

– Я уже кое-что знаю, старина… Не волнуйся! Ты думаешь, мы гарантированы? Каждый из нас…

– Спасибо. Не будем говорить об этом…

– Да, я хотел бы с тобой поговорить…

– Я позвоню. А сейчас спешу.

Кортель и вправду спешил. К 11.30 была вызвана в комендатуру Золотая Аня. Потом надо будет еще раз допросить Пущака, а затем… Болеслав Окольский. Пущака арестовали под утро. Кортель позвонил в госпиталь и узнал анкетные данные сбитого машиной; его звали Мачей Ядек, и он был известен милиции. Трижды привлекался к суду за мелкие кражи, нигде не работал, пил, снимал где-то угол, так как жена выгнала его из дому. Врач констатировал, что состояние очень тяжелое и раненый не сможет пока давать показания.

Майор задействовал службу движения; поиски автомобиля, о котором ничего не было известно, оказались делом необычайно трудным. Опермашины и милицейские посты, дежурившие в ту ночь вблизи места происшествия, сделали подробные сообщения… Предполагалось, что разыскиваемый автомобиль уже не возвращался в Варшаву через Вал, а свернул на Блотах на Фаленицу и далее на любельскую дорогу, если, конечно, не поехал дальше в сторону Дублина и Пулав. Майор и Кортель просматривали список шоферов, оштрафованных между двадцатью тремя и двумя часами ночи. Они надеялись отыскать нечто интересное, не верили при этом в случайность, но именно случай им помог. В 24 часа на площади Вашингтона был оштрафован за неправильный обгон шофер такси 243 Антони Пущак. Это уже зацепка. Конечно, так или иначе надо было проверить алиби Пущака, так же как и алиби Ладыня и Рыдзевского (хотя майор неохотно давал согласие даже на их допрос, придавая большое значение информации, добытой от Золотой Ани), но присутствие бывшего жениха Казимиры Вашко именно в это время на площади Вашингтона показалось подозрительным. В списке штрафов, наложенных на шоферов, кроме этой детали, не нашлось ничего, что заслуживало бы внимания. Разве что еще один случай: в 0.40, уже на Фаленице, наказан за превышение скорости на застроенной территории водитель «сирены» Анджей Казимирчак. Кортель записал себе эту фамилию.

Они поехали к Пущаку. Жил он в старом доме. Во дворе около дома они увидели такси за номером 243. Сразу бросилось в глаза: голубая «Варшава» блестела необычайной свежестью. Было видно, что ее хорошо вымыли и вычистили совсем недавно – около автомобиля еще остались лужицы воды. Специалист службы движения приступил к подробному осмотру машины. На правой стороне переднего щита он нашел небольшую вмятину и царапину.

– Экспертиза установит, – сказал он и тут же добавил: – Но и экспертиза может ничего конкретного не показать, если, например, пострадавший смог в последнюю минуту отскочить в сторону и автомобиль ударил его только буфером, в таком случае тщательное мытье и чистка могли устранить следы. – Он немного подумал. – Почти все следы. Впрочем, исследуем царапины…

Они разбудили дворника и пошли на второй этаж. Открыла им Янина Пущак. В помятом халате, растрепанная, она выглядела еще хуже, чем тогда, когда приходила в комендатуру. Она не скрывала испуга…

– Пан капитан, боже мой…

– Во сколько вернулся ваш муж?

– Я спала, – шептала она, – не знаю. А что произошло, еще что-то случилось?

– Разбудите его, пожалуйста.

Они ожидали в душной комнате, заставленной мебелью, всякого рода безделушками, которые, вероятно, годами накапливались родителями Янины. Кортель сел на диван и забавлялся с плюшевым мишкой. Майор открыл окно. Оба они вымотались, но о сне уже не мечтали, скорее о кофе, который регулярно делала секретарша майора.

Пущак протирал припухшие глаза.

– Снова что-нибудь? – не очень вежливо спросил он вместо приветствия. – Когда же это все кончится?

– Когда вы наконец начнете говорить правду! – резко бросил майор.

– Я?…

– Расскажите подробней, какие маршруты были у вас с десяти часов вечера?

Пущак сел, закурил.

– Сейчас… После ужина – я ужинал дома – я поехал снова. Сначала от улицы Коперника я вез пассажиров на Мокотов… До телестудии. Ехали двое мужчин: одни старый, толстый, а второй молодой, лысый. Называли друг друга профессорами. Говорили о каких-то странных вещах, можно проверить…

– Ничего не скрывай, – нервно зашептала Янина.

– А зачем мне скрывать? – в ответ заворчал Пущак. – У телестудии села знакомая артистка, только фамилию не могу вспомнить… Я ее довез до места, а потом встал на стоянке на площади Трех Крестов. Стоял долго. Потом была поездка на главный вокзал. Ехала семья. Потом на Электоральную. Ехала дама с черным псом. Пес лаял, а она ему все говорила: «Лима, Лима, мы скоро будем дома». Как будто он что-то понимал…

– Детали веские, ничего не скажешь, – оборвал его майор.

– Дальше на Жолибож и снова в центр, – Пущак замялся, – вот, пожалуй, и все.

– А на Праге были?

– Действительно, а на Праге не был? Скажешь, да? – В голосе Янины послышались торжествующие нотки.

– Кажется, да… Забыл… На Грохове.

– Забыли! – повторил майор.

– Потому что эта девка живет на Праге! – не выдержала Янина.

– Кто такая? – спросил Кортель.

– Перестань! – крикнул Пущак на жену. – Ты совсем рехнулась!

– Да, рехнулась! – Ее лицо, искривленное гримасой, смутно напоминавшей улыбку, было на самом деле страшным. – Рехнулась! Едва кончится одно, а ты начинаешь второе. Я видела, как ты к ней подкатил. А потом, когда ты ее завез на Прагу, скажи, сколько времени она не выходила из твоей машины? Так вам было хорошо…

– Не слушайте ее! Она действительно не в себе.

– Кого вы везли на Прагу?

– Ее! Конечно, ее!

Пущак молчал.

– Как выглядела эта женщина? – обратился майор к Янине.

– Блондинка. Волосы под золото. Выбейте ему ее из головы!

– Перестань, ты… – Пущак уже не владел собой.

– Не мешать! – прикрикнул на него майор. – С вами побеседуем позже, в комендатуре… На какую улицу на Праге он ее отвозил?

– На Зубковскую, – едва слышно произнесла Янина, и тут ее внезапно покинула злость, остался один страх. – Он ничего плохого не сделал, извините меня… Только эти бабы…

– Вы мыли автомобиль? – обратился майор к Пущаку.

– Да.

– Вы вернулись поздно ночью и вместо того, чтобы отдыхать, принялись мыть машину?

– Он всегда моет, – вдруг вступилась за мужа Янина. – Не жалеет себя никогда.

– Меня пригласили на свадьбу в десять утра. Боялся, что просплю…

Его забрали в комендатуру, и теперь он ожидал допроса, как и Золотая Аня.

Едучи в такси, Кортель размышлял о невероятных стечениях обстоятельств, иногда самым неожиданным образом влияющих на ход следствия. А на самом деле – Пущак и Золотая Аня! Все начинало укладываться в одно логическое целое. Значит, Пущак входит на виллу, за ним следит Альфред Вашко. Пущак некоторое время говорит с Казимирой, убивает ее и удирает… Потом приходят воры. Пущак возвращается снова на виллу, поскольку что-то забыл. Но что? Тут он застает помещение ограбленным и, понимая, что алиби само идет в руки, звонит в милицию. От Золотой Ани он узнает об Окольском… Окольский – единственный человек, который мог бы пошатнуть его алиби, запомнив орудие убийства. Пущак решает создать видимость автомобильного происшествия. Эту версию можно бы уже изложить шефу, даже передать прокурору… А все-таки Баська была права: Окольский должен отвечать только за кражу!

Золотая Аня стояла в коридоре около его кабинета: она была очень бледна, испуганна, наспех накрашена. Он велел ей еще подождать. «Эта расколется», – подумал о ней инспектор. Он вызвал Милецкого и выслушал его доклад. Милецкий утром посетил квартиры Рыдзевского и Ладыня и осмотрел их гаражи. Хозяйка виллы, где в двух комнатах обитал инженер Рыдзевский, сообщила, что он выехал вечером во Вроцлав на автомобиле. Кортель подумал при этом, что все это выглядит довольно странно – он же вечером видел Рыдзевского в кафе на Пулавской. А Ладынь был дома. Послеобеденное время провел у знакомых за бриджем. Играли до одиннадцати. Затем вернулся к себе. Автомобиль (у них был «фольксваген») жена отправила на станцию техобслуживания на улицу Закрочимскую. Милецкий, конечно, поехал туда. Станция была небольшая – всего на два бокса, но пользовалась большой популярностью, и от нее, как всегда, тянулся длинный хвост автомашин. Милецкий сразу увидел «фольксваген». Худощавый парень в комбинезоне покрывал машину мыльной пеной. Во втором боксе стояла «сирена». Милецкий машинально посмотрел на номер, потом в свою записную книжку. Это была та самая «сирена», владелец которой был оштрафован за превышение скорости. Милецкий обрадовался. «Фольксваген» был сильно поцарапан, очевидно, Ладынь не очень с ним осторожничал; «сирена» тоже создавала впечатление достаточно поношенной.

– Где владелец? – спросил Милецкий молодого человека, ополаскивающего теперь «фольксваген».

– Наверное, на работе, – ответил тот равнодушно.

В маленькой комнатке Милецкий увидел двух мужчин, играющих в шахматы. Они были так увлечены, что не заметили его прихода. Наконец один из них, выше ростом и моложе второго, оторвал взгляд от доски, на которой остались два короля и одна пешка.

– Я вас выслушаю весьма охотно, но только после обеда. Вы сами видите…

Милецкий представился, что, впрочем, не произвело никакого впечатления.

– Я хотел бы поговорить с вами, – он обратился к тому, который был моложе, – и с владельцем «сирены», которая стоит у вас в боксе…

– Ну и в чем же дело? – буркнул тот, что постарше – уже заметно лысеющий человек, – и даже не взглянул на Милецкого.

– Вас зовут Анджей Казимирчак?

– Да.

– Вы были вчера оштрафованы на Фаленице?

– И совершенно несправедливо. Вы видели мою «сирену»? Попробуйте на ней превысить скорость.

– Дело не в этом. Вы ехали Валом Медзешинским?

– Ехал. Ну и что?

– Вы ничего не заметили там?

Казимирчак более внимательно посмотрел на Милецкого.

– Что-нибудь случилось? – спросил он. – Может, что-то интересное?

– Вы не знаете, с кем говорите, – вклинился в разговор владелец станции. – Это ведь Анджей Казимирчак, автор «Эха кислородного взрыва».

Милецкий слышал об известном журналисте, авторе этих репортажей.

– Я рад, – сказал он, – но я хотел бы знать, во сколько вы ехали Валом Медзешинским.

Казимирчак выглядел недовольным.

– Выехал из Варшавы около одиннадцати, но проторчал в Блотах: сорвался трос стартера. Промучился с час.

Милецкого это заинтересовало. Целый час был на шоссе!

– Много машин прошло мимо вас?

– Нет, несколько. Ночь ведь…

– Не могли бы вы назвать их марки? Особенно тех, что шли со стороны города?

– Откуда я могу знать…

Журналист снял очки, положил на стол, а потом стал деловито искать их.

– Пожалуй, какое-то такси… Один «форд-таунус». Точно, «таунус». «Рено-10».

– А «фольксваген»?

– Не помню.

Осмотр уже подсохшего «фольксвагена» не дал никаких результатов. Владелец станции сказал, что Ладынь постоянно обо что-то цепляется, и трудно себе представить, чтобы хоть какой-то день он не содрал лак или не стукнулся щитом о двери, въезжая в гараж.

Кортель с вниманием выслушал предлинный отчет Милецкого и решил про себя, что ни одного из них – ни Рыдзевского, ни Ладыня – нельзя исключать из игры. Однако наиболее вероятным убийцей остается Пущак, и не стоит больше усложнять дело. У него и так достаточно хлопот. Кортель думал о Басе, он не переставал думать о ней и теперь знал, что совершил ошибку…

У Золотой Ани на глазах выступили слезы. Он не успел еще ничего сказать, а она уже плакала.

– Только без комедии, – предупредил Кортель. – Когда у тебя был Окольский?

– Все на меня сваливаете! – выкрикнула она. – Я не видела его.

– Послушай, – язвительно начал он, – оказание помощи разыскиваемому грозит наказанием до пяти лет заключения. Окольский уже дал показания!

– Вот скотина. – Она вытирала глаза платочком. – Ну, хорошо, был! Только я его не приглашала – он сам пришел. Мне нет до него никакого дела. Но что я могла? Копать яму?

– Хорошо, хорошо, – теперь Кортель стал мягче. – Девочка, одумайся! Ты обещаешь помочь Окольскому, знаешь, где он прячется…

Она молчала.

– Не знаю, сколько потребует прокурор, когда ты встанешь перед судом…

Снова слезы.

– Что я должна делать?

– Говорить правду. Адрес этого гаража дал тебе он? Она кивнула.

– Я клянусь, не хотела… Он бросил на стол записку и убежал.

– Что ты сделала с ней, с этой запиской?

– Сожгла! – выкрикнула она. – Я даже уже не помню…

– Погоди. Кому ты говорила, где скрывается Окольский?

– Никому не говорила… Клянусь богом!

Кортель терял терпение.

– Снова ложь! Ты сама себя топишь. Ты дала адрес тому водителю.

– Какому водителю? – В ее голосе прозвучало искреннее удивление и недоумение.

– Не дурачься! Водителю такси за номером 243. Он отвез тебя на Зубковскую несколько дней назад…

– Клянусь!.. В последнее время я не ездила на такси. У меня плохо с деньгами…

– Вас видели. Могу зачитать показания свидетеля. Приехали и еще несколько минут провели в машине…

– Пан капитан, – это прозвучало как молитва, – я никогда не имела никаких дел с таксистами… Это была не я…

– Зачем ты дала ему адрес Окольского? Он что, просил об этом? Как давно вы знакомы? С чего начался разговор? Что он говорил об Окольском?

На Кортеля смотрели глаза девушки, хорошо знающей жизнь.

– Пан капитан, – сказала она тихо, – я должна признаться? Что вы хотите, чтобы я сказала? Я ничего не понимаю…

Он ударил кулаком по столу.

– Девочка, в каком мире ты живешь? Не надо признаваться в том, чего ты не совершила! Никто этого не требует и не имеет права требовать. Надо говорить правду…

– Я сказала, – подтвердила она с грустью, – а вы не верите. Что мне делать?

– Ты знаешь Антони Пущака?

– Первый раз слышу это имя.

Инспектор бросил на стол фотографию таксиста. Ту самую, что когда-то Пущак подарил Казимире Вашко.

– Вот этого субъекта?

– Никогда в жизни.

– Если это ложь, то последствия могут быть серьезными.

– Я понимаю, – прошептала она.

Так ничего и не добившись, Кортель отпустил Золотую Аню.

Он велел привести арестованного Антони Пущака. Инспектор еще не знал, в какую сторону повернуть этот допрос. Во всяком случае, не надо спешить с обвинениями.

– Как звали девушку, с которой видела вас жена? Пущак пожал плечами.

– Вы же не собираетесь судить меня только за го, что у меня в машине была баба?

– Отвечайте на вопрос.

– Не знаю, – рявкнул Пущак. – Зачем вы меня мучаете? Я отвез ее на Зубковскую, денег не взял… О чем тут говорить? Вы сами понимаете… Договорился встретиться вчера в одиннадцать вечера на Зубковской около барака. Я приехал, но она не пришла… Когда возвращался, схватил штраф, ну и боялся, что меня моя… – он процедил грязное ругательство, – снова выследит.

– Говорите, что не пришла. Опишите, как она выглядит.

– Кого?

– Ну эту особу с Зубковской.

– Красивая блондинка. Волосы золотые. Высокая… Ноги – во всем свете не сыщешь… Юбка мини… Вы сами знаете…

– Имя?

– Она не сказала.

– Лжете, Пущак. Мы знаем больше, чем вы думаете. – Кортель бросил на стол несколько фотографий, среди них был снимок Золотой Ани. – Которая из них?

Пущак рассматривал их старательно и с напряжением.

– Здесь ее нет, – наконец выдавил он.

Кортель положил фотографии в ящик, оставив на столе фото Золотой Ани.

– Зачем вы ее покрываете, Пущак?

– Как перед богом…

– Зачем покрываете?

– В жизни не видал эту бабу.

– Пущак, ложь – худший метод защиты в вашей ситуации. Вчера в 11.30 вечера вас видели на Валу Медзешинском, – сочинял Кортель. – С Блот вы повернули на Фаленицу и вернулись в город по Гроховской.

На Кортеля смотрели испуганные глаза измученного человека.

– Пан инспектор, – едва проговорил он, – я ничего не сделал.

– Ничего? Почему же вы мыли автомобиль так рано? Кстати, на щите остались царапины. Вы сбили…

– Я не был на Валу! – крикнул Пущак. Он сорвался со стула и тут же снова плюхнулся на него, сломленный и не способный к защите. – Что вы хотите со мной сделать, люди? Я не виноват, – он заскулил как обиженный щенок, – в чем обвиняете?

– Я предъявляю вам обвинение, – сказал официально Кортель и велел увести обвиняемого.

Инспектор так устал, что с трудом приводил в порядок протокол допроса.

– Наша логическая цепочка рвется, – спустя некоторое время сообщил он майору.

– Я тебя не узнаю. Старый работник и рассчитывает на успех после первого допроса…

– Не хватает доказательств… Все как в тумане, как во сне… Может, не следовало задерживать Пущака?

– Следовало, – твердо сказал шеф. – Как ты думаешь, жена Пущака опознает в Золотой Ане ту особу в автомобиле своего супруга? Если да, вот это было бы доказательство. Достаточно один раз поймать их на лжи…

– Сомневаюсь, – ответил Кортель. – Во-первых, она видела ее вечером, во-вторых, с порядочного расстояния…

Шеф на это ничего не сказал, только пожал плечами…


предыдущая глава | Грабители | cледующая глава