home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XII

Он лежал на голом диване, куря сигареты одну за другой. Было около двенадцати ночи. Он вернулся с работы час тому назад. Разговор с шефом, затем допрос Зельской… Все это затянулось надолго. Самым трудным был разговор с шефом. На рабочем столе шефа стояла лампа, в кабинете был полумрак. Кортель сидел в глубоком кресле, свет не падал ему в лицо, и это приносило облегчение. Он ненавидел исповеди, да и вообще не любил раскрывать душу. Поэтому говорил кратко, равнодушно, словно речь шла о чем-то другом.

Майор не прерывал его. Не задал ни одного вопроса. И только когда Кортель закончил, сказал:

– Не знаю, какое решение вынесет прокурор… Я постараюсь, чтобы он не применил санкции. Дело будет значительно проще выглядеть, если мы найдем Окольского. Сам понимаешь, что я должен подать рапорт.

– Понимаю.

Майор получил от прокурора санкцию на арест Зельской и обыск в ее квартире. Поехали туда все вместе. Им открыла вдова советника. Когда она увидела мундиры и услышала вопросы о ее квартирантке, у нее глаза на лоб полезли. Она, не раздумывая, стала говорить, что Зельская не выходила сегодня из дому, что дважды разговаривала по телефону, который стоит в коридоре… Но ее не слушали. Постучали в дверь квартирантки. Зельская была спокойна, и только когда плотнее куталась в халат, пальцы ее дрожали. Кортель заметил это. Майор предъявил ордер.

– Вот и дождалась, – сказала Зельская, садясь за стол. – Все открыто, прошу вас.

Обыск не занял много времени. В шкафу и ящиках был порядок, а впрочем, все, чем обладала Зося Зельская, без труда можно было уместить в двух чемоданах. Несколько юбок, немного белья… В ящике небольшого столика лежала сберкнижка с вкладом в тысячу восемьсот злотых, несколько фотографий, писем. Майор забрал фотографию Окольского. Некоторые снимки были с надписями: «Самой дорогой Зосе…», «Зосе, которую никогда не покину…»

– Знаете ли вы, почему прокурор, – спросил майор, – санкционировал обыск?

– Знаю, – сказала она тихо. – Вы арестовали его? – Она смотрела на Кортеля.

– Когда вы видели Окольского в последний раз?

Зельская молчала.

– Когда вы последний раз были в гараже на Пшемысловой? – Он повторил вопрос, формулируя его так, чтобы она поняла, что они знают все.

Она вздохнула.

– Неделю назад. Я боялась туда ездить. Не за себя боялась. За него, – сразу же уточнила она.

– Кто, кроме вас, знал, где прячется Окольский?

Снова молчание.

– Кроме вас и пани Видавской? – уточнил майор.

– Бася ни в чем не виновата, – взорвалась она. – Оставьте ее в покое! Я умоляла ее, чтобы она поехала туда. Она вчера меня убеждала, что будет лучше для Болека, если он сам отдаст себя в руки милиции. Но я хотела подождать. Он тоже решил так.

– Как долго?

– До тех пор, пока не будет найден настоящий убийца, – сказала Зельская уже спокойно. – Поверьте ему! – умоляла она. – Не ставьте его перед судом, не выносите приговор. Ищите того, кто убил.

– А вы не подумали о том, что Окольский только ухудшает свое положение?

– У него не было другого выхода. – Она закрыла лицо руками. – Он знает не более того, что рассказал мне, а я все повторила вам. Что теперь с ним будет?

Оба, и Кортель и майор, чувствовали себя несколько неловко. Сказали Зельской, что она поедет с ними. Когда та стала одеваться, вышли в коридор.

– Не могу иметь дело с влюбленными девицами, – сказал майор. – Хотел бы поскорее поговорить с Золотой Аней.

Кортель думал о Басе. В комендатуру ехали на такси Янека. Бася сидела неподвижно, выпрямившись, плотно сжав губы. На него не глядела, молчала. Еще на площади Трех Крестов он мог попросить Янека повернуть и отвезти Басю домой, а майору сказать, что он следил за Зельской и был убежден, что Зося не станет втягивать в дело свою подругу. Если бы Бася не молчала! Если бы хоть пыталась оправдываться. Его охватил страх, что Бася знает больше, чем говорит, что…

Этот страх не покидал его и теперь, когда он лежал на диване в своей холостяцкой квартире, которую ненавидел, и слушал тиканье будильника. Кортель закрыл глаза и сразу провалился в темноту, но вдруг услышал телефонный звонок. Он подумал: звонит Бася, хотя знал, что этого не может быть. Кортель снял трубку. Докладывал поручик Соболь: он был сегодня дежурным.

– Принял рапорт опермашины, – сказал он. – Задержан Болеслав Окольский при очень странных обстоятельствах.

– Выезжаю. – Кортель сорвался с дивана. Мундир застегивал, сбегая по лестнице.

Обстоятельства в самом деле были странными. Опермашина ехала по Медзешинскому Валу. Узкая лента шоссе была пустой и скользкой от дождя, который прошел поздним вечером. Над Вислой висел туман. В 23.40 опермашина миновала перекресток с дорогой, называемой Косматки. Шоссе шло прямо, почти параллельно реке, по ровной местности. Фары доставали далеко, освещая склон Вала над Вислой. Сержант Курек, сидевший рядом с шофером, первым увидел двоих людей. Один лежал на обочине, а другой стоял над ним. Позже сержант не мог сказать с полной уверенностью, поднял ли этот второй руку, чтобы остановить машину, или просто торчал у дороги, жмурясь от света фар. Шофер же утверждал, что он поднял руку, хотя сам признавал, что мог и ошибиться. Кортель придавал определенное значение этой детали, понимая при этом, что могло быть и так и этак…

Опермашина притормозила, сержант взглянул на мужчину, неподвижно стоявшего у шоссе, но узнал его только тогда, когда тот взял в рот сигарету и осветил лицо спичкой…

– Что здесь случилось? – спросил Курек.

– Машина сбила пьяного, – услышал он в ответ. – Не знаю, жив ли. Я его оттащил с дороги. – И, вытащив из кармана пачку «Спорта», закурил, именно в этот момент Курек узнал его. Он вспомнил снимок, который находился у него в машине.

– Разыскиваемый Болеслав Окольский, – сказал Курек, и в его голосе появились нотки гордости: наконец-то к нему пришел успех.

Остальное все было просто: по радио вызвали дежурную группу и составили донесение. Человек, сбитый машиной, был еще жив, когда Кортель позвонил в госпиталь. Окольского же доставили в комендатуру. Он сидел в кабинете Кортеля небритый, грязный; избегал встречаться взглядом с инспектором, смотрел вниз, на вопросы отвечал тихо и медленно. Собственно говоря, это не был допрос, на допрос еще будет достаточно времени. Кортель хотел только установить обстоятельства происшествия на Валу Медзешинском и побега Окольского из гаража. Он смотрел на парня и думал: «Наконец-то поймался… Похож па многих других, даже и не красавец. Испуганный. Что нашла в нем Зося Зельская?»

Через несколько минут появился майор. С Окольским говорили вдвоем. Естественно, потребовались предварительные формальности. Во время личного обыска не было найдено ничего особенного: паспорт, старый студенческий билет, сто пятьдесят злотых и фотография Зоси Зельской с автографом трехнедельной давности.

Им было интересно, как он станет защищаться. Создалось впечатление, что он хотел бы говорить как можно меньше, чтобы сориентироваться, что и насколько подробно о нем известно в милиции. Он боялся, но не собирался сдаваться.

– Где вы укрывались?

– В старом гараже.

– Назовите, пожалуйста, адрес, фамилию лица, которое помогло вам укрыться.

Длительное молчание.

– Я отказываюсь отвечать.

– Мы вернемся к этому позже. Мы и так знаем. Почему вы покинули гараж?

Он впервые поднял глаза и внимательно посмотрел на них.

– Это было так, – сказал он. – Сегодня утром я проснулся и сразу увидел просунутый в щель закрытой двери листок бумаги. Прочитал. Письмо было адресовано мне. Я хорошо его помню. «Если хочешь найти действительно безопасное место, приезжай сегодня в 23 часа на Вал Медзешинский, двести метров в сторону Блот по дороге, называемой Косматки. Когда увидишь приближающийся со стороны Варшавы автомобиль, который трижды просигналит фарами, выйди на шоссе и подними вверх руку. Это письмо уничтожь».

– И вы уничтожили? – спросил майор.

Окольский согласно кивнул.

– Я решил рискнуть, – продолжал он, – и поступить, следуя этим указаниям.

– Вы предполагаете, кто может быть автором этого письма?

Болек молчал.

Майор решил открыть одну из карт.

– Кто, кроме Зоси Зельской, знал, что вы прячетесь в гараже?

Окольский потерял спокойствие.

– Не впутывайте в это Зосю! – крикнул он.

– Вы же ее сами втянули. Итак, кто, кроме нее?

– Только ее подруга.

– Фамилия?

– Не знаю фамилии.

Майор вздохнул.

– С каждым разом вы все больше топите себя. Не желаете отвечать на вопросы, на которые ответ уже дан. Вы утверждаете, что, кроме Зельской и Видавской, не имели ни с кем контакта.

Снова молчание.

– Что было дальше?

– Из гаража я вышел рано, едва стемнело. Решил идти пешком, я боялся садиться в автобус. Уже после десяти был на указанном месте за Косматками. Я ждал. Шел дождь. Я весь промок… Потом дождь перестал. Ровно в двадцать три я увидел свет фар автомобиля, приближающегося со стороны города. Он три раза просигналил… Я собирался уже выбегать на шоссе, когда этот человек меня опередил. Я не заметил его раньше… Наверное, он незаметно подошел со стороны Вислы… Он сбежал с насыпи, встал, шатаясь, посреди дороги, что-то забормотал и поднял руку вверх… Все это произошло в считанные секунды. Я услышал рев мотора, крик, человек как бы подскочил над шоссе и рухнул на асфальт, а автомобиля уже не было… Я потерял очки.

Только теперь Кортель сообразил, почему глаза Окольского показались ему пустыми и беспомощными.

– Он погиб вместо меня, – сказал Болек. – Водитель дал трехкратный сигнал и даже не затормозил… Я оттащил пьяного с дороги, я ослаб, чтобы нести его, и плохо видел… Я хотел его спасти. Я послушал сердце, оно еще билось. И тогда я увидел вдали автомобильные фары. Подъехала милицейская машина. Я поднял руку вверх…

– Вы подняли руку, – повторил Кортель. – Вы уверены в этом?

Окольский смотрел на инспектора. Вероятно, он видел лицо Кортеля несколько размазанным, лишенным деталей и резкости.

– Да, – повторил Окольский. – Я поднял руку, в то время я не думал о себе.

– Вы, конечно, не знали о том, что это едет милицейская машина?

Произошло короткое замешательство, а может, это показалось инспектору.

– Не знал.

– Вы близоруки?

– Да.

– Итак, вы утверждаете, – сказал майор, – что человек, от которого вы получили письмо и который назначил вам встречу, хотел вас убить? Но почему?

– Не знаю. Не понимаю, – повторил Болек. – Нет никого, кому бы моя смерть могла что-то дать.

– Не догадываетесь?

Снова колебание.

– Нет.

– Пожалуй, вы отдаете себе отчет в том, что касается вашей ситуации.

Окольский хотел что-то сказать, но майор жестом руки велел ему молчать.

– Мы сейчас говорим только о том, что произошло вчера. У нас нет никаких оснований, чтобы вам верить. Вы могли придумать эту историю: обычное автомобильное происшествие, сбит пьяный мужчина, а вы на этом сочинили легенду.

– Я ничего не сочинял.

– Вы утверждаете, что уничтожили это письмо. Еще утверждаете, что никто, кроме Зельской и Видавской, не знал вашего укрытия. Значит, одна из них…

– Этого не может быть.

– Или вы врете, и не было никакого письма.

– Один раз поздним вечером я выходил из гаража. Меня мог кто-нибудь видеть…

– Куда выходили?

Вновь молчание.

– Отвечайте, черт возьми! – Майор терял терпение. – Вы ведь не так глупы. Вы могли, наверное, убедиться, что мы знаем гораздо больше, чем вы предполагаете…

– Хорошо, – сказал Окольский. – Я был у Золотой Ани. Но эта девушка абсолютно невиновна, у нее ничего общего с этим делом…

– Без предисловий! Мы знаем, кто такая Золотая Аня. Итак, вы поехали на Прагу. Не боялись?

– Боялся. – Он посмотрел на них близорукими глазами. – Я постоянно живу в страхе. Но я больше не мог переносить эту сидячку в гараже. И знал уже, что не буду в нем долго сидеть. Хотел с кем-нибудь посоветоваться, попросить помощи…

– Не вспоминали, конечно, о Зельской во время своей вылазки?

– Нет.

– Что вам говорила Золотая Аня?

– Ничего. – Он снова опустил глаза. – Ничего. Она встретила меня неохотно. Разговаривала со мной всего несколько минут. Я просил ее, чтобы она дала знать, если что-то придумает…

– Вы рассказали ей, где укрываетесь?

– Да, – после короткого раздумья ответил он.

– И думали, что это письмо от нее или от кого-то другого, кого она послала?

– Да.

– Потому и поверили?

Он кивнул головой.

– Скажите нам еще раз: как выглядел этот автомобиль? Может, запомнили марку, форму, цифры, номер?

– Ничего, совершенно ничего… Я потерял очки, когда этот человек выбежал на шоссе. Видел только контуры, фары…

– На сегодня хватит, – сказал майор.

Во взгляде Окольского они заметили удивление.

– Я хотел еще… – начал было Окольский.

– В другой раз, – оборвал майор резко. И приказал: – Увести задержанного!

Они остались вдвоем. Кортель допил кофе, открыл окно. Уже рассветало. Над Варшавой лежала тонкая сизая дымка тумана.

– Ну и что ты по этому поводу думаешь? – спросил майор.

– Пожалуй, – начал Кортель, – пожалуй, рассказ Окольского в общих чертах правильный.

– Это значит, что кто-то решил его убрать. Почему?

– Ответ был бы простым, если принять, что Окольский не убивал. Настоящий убийца опасался его показаний. Хотел создать видимость дорожного происшествия, надеясь, что расследование по делу об убийстве будет прекращено в связи со смертью главного подозреваемого. Однако если он решился на этот шаг, то должен существовать дополнительный мотив. Видимо, он полагал, что Окольский знает что-то такое, что могло бы его скомпрометировать…

– Я не совсем тебя понимаю…

Кортель затянулся сигаретой и ощутил боль в легких.

– Представим себе, – продолжал он, – что убийцей Казимиры является Пущак. Он вернулся на виллу после ухода грабителей, потому как что-то оставил в кабинете. Ну, не знаю что: портсигар, ключи, зажигалку, в общем, что-то такое, что Окольский мог увидеть и запомнить. Убийца не хотел бы, однако, рисковать…

– А от кого он тогда мог узнать, где прячется Окольский?

– От Золотой Ани. Это одна возможность. А вторая… Помнишь, я тебе говорил об опасениях Зельской? Она заметила, что кто-то следит за ней. Сначала я полагал, что это наши ребята плохо работают, а теперь думаю, что за ней еще кто-то наблюдал…

– Кто?

Кортель пожал плечами.

– Например, Пущак. Или Ладынь. Или Рыдзевский.

– Шутишь! А если все же убил Окольский?

Кортель долго молчал.

– Если он убил, то непонятно, почему кто-то хотел его убрать. Или то, что он рассказал, вранье, или существуют какие-то другие причины. Однако я не думаю, что они существуют… Не думаю также, что он врал. Подумай, зачем? Я не верю в то, что он захотел доказать свою невиновность таким сложным и косвенным способом. Ему бы это не пришло в голову. Он мог бы умолчать о каких-то деталях, что-то переиначить… Я, например, хотел бы точно знать, поднял ли он руку, собираясь остановить подъезжающий автомобиль, или просто не смог убежать…

– Это неважно.

– Важно. Мы должны установить, что за человек этот Окольский на самом деле.

– Между тем нам нужно отыскать этот автомобиль. И установить анкетные данные пострадавшего.

Они оба хорошо знали, что только вторая задача была простой.


предыдущая глава | Грабители | cледующая глава