home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 22

Тони нажал на тормоза и припарковался.

Они вышли на оживленную подъездную дорожку и столкнулись с Беном и Мэри Энн, которые подошли к магазину с противоположной стороны. Мэри Энн воскликнула:

— О, господи!

— Чертова баба! — сказал Бен и добавил горько, обращаясь к Элинор: — Не удивительно, что она отпустила нас на ланч.

Джилл Бонфорд стояла прямо возле входной двери. При их шумном появлении она оторвалась от возбужденного клиента, посмотрела на них с явным вызовом и сказала:

— Привет!

Элинор гневно выкрикнула:

— Вы не должны так поступать, Джилл!

Джилл ответила так же гневно:

— Я уже это сделала!

— Нет, не сделали, — сказал Тони своим спокойным голосом, в котором разливалась скрытая ярость. Он протянул свою длинную руку и сорвал один из импровизированных транспарантов с окна.

Она накинулась на него, почти как разъяренная кошка. Но, схваченная Тони, она оказалась беспомощна. Он сказал:

— Извините, ребята, вышла ошибка. Сегодня никакой распродажи. — В ответ на ее буйное сопротивление он изрек: — Пойдемте-ка, ужасный ребенок, в заднюю комнату, где я расскажу вам кое-что об антикварном бизнесе.

И, взяв ее в охапку, он уволок ее прочь.

Какая-то пожилая леди в невообразимом полосатом шарфе сказала с тревогой:

— Но я уже уплатила деньги; ведь это уже мое, не так ли?

Элинор взглянула на стеклянное блюдо для торта в ее руке, скрипнула зубами, заверила чек и сказала:

— Конечно. Мы просим прощения. Но, миссис Бонфорд, — тут она замялась, не желая играть в благотворительность, но пересилила себя, — еще не до конца вошла в тонкости бизнеса.

Другой клиент оставил в покое викторианский туалетный столик. Тихо выругался сквозь зубы и толкнул входную дверь. Наконец порядок восстановился, с полдюжины других посетителей один за другим удалились, и в конечном счете оказалось, что потеряны лишь подставки времен Федерации для ножей и полукруглый столик с мраморной крышкой.

Проследив, как выходит последний недовольный покупатель, Элинор заметила, что снова пошел легкий снежок, который покрывал тонким влажным слоем подъездную дорожку.

Она чувствовала себя похожей на выжатый лимон, совершенно лишенной сил. После внезапного прилива адреналина ее колени задрожали. Она рухнула в плетеное кресло-качалку и устало взглянула на Бена и Мэри Энн, которые тоже опустились на плетеный диванчик и смотрели на нее. Из задней комнаты не доносилось ни звука.

«Пусть всем займется Тони», — подумала она.

Мэри Энн нарушила тишину.

— Ну что за невезение! — сказала она, отбрасывая назад взъерошенные седые волосы.

Бен кивнул.

Элинор пожала плечами и сказала:

— Мы остановили ее. По крайней мере, сейчас.

Они уставились друг на друга, сознавая, что все может повториться. Затем Бен встал и сорвал второй транспарант с окна, скомкал его и швырнул через всю комнату так сильно, как только мог. Бумажный ком покатился, подпрыгивая, по полу и остановился возле деревенского комода.

— Вот хорошенькое местечко для этого, — коротко бросил старик.

А из задней комнаты все еще не доносилось ни звука.

Может быть, они вообще ушли?

Но, с другой стороны, может, и не ушли. У Тони Мондейна свои методы.

Через некоторое время из задней двери появился Тони Мондейн, крепко обнимая за плечи Джилл Бонфорд. Она еще не вполне была успокоена, но явно укрощена.

— Сводка новостей, — сказал Энтони бодрым тоном, — миссис Бонфорд согласна все продать мне, и детали всех не касаются. — Он подмигнул. — Все вступает в силу сразу после подписания документов и оплаты. Завтра, например. А в отпущенный промежуток времени, дети мои, мы с миссис Бонфорд отправляемся отпраздновать нашу сделку, и я обещаю, что сегодня вы нас больше не увидите. Ну, почему я не слышу аплодисментов?

Бен и Мэри Энн, облегченно вздохнув, захлопали в ладоши. Если Тони намеревался стать владельцем магазина, то Бену и Мэри Энн было совершенно наплевать, что думает по этому поводу Джилл Бонфорд. А вот Элинор все еще была слишком разозлена, чтобы проявлять осторожность.

Джилл улыбалась, одинаково ненавидя всю троицу, но выполняя свою собственную роль в игре. Если бы она могла дать волю чувствам, она послала бы их к черту и поставила бы Тони условие: он получает магазин, если не наймет их обратно. Но ее шанс и так был невелик. Поэтому ей оставалось лишь смириться с их угрюмыми взглядами.

Ну ничего, они еще свое получат. Особенно Элинор Райт. Особенно. Только посмотрите на нее! Она сидит тут в своем модном шерстяном платье. А волосы ее покрашены искусно, даже не определишь, то ли это дорогой пепельный оттенок, то ли благородная седина. И она так довольна собой, она… эдакая кошечка, которая никогда не боялась завтрашнего дня или тяжелых времен. И ей не приходилось задумываться, выживет ли она на следующее утро или нет. Все ей удавалось, этой Элинор Райт. Определенно. Все удавалось.

Джилл ненавидела подобных женщин.

— Бай-бай! — сказала Джилл Бонфорд.

Когда они втроем прошли в заднюю комнату, там еще чувствовался аромат дорогих духов Джилл. Не говоря ни слова, Мэри Энн прошла в крошечную уборную, взяла освежитель воздуха и опрыскала помещение.

Зазвонил телефон.

Элинор с улыбкой села в кресло и взяла трубку.

— «Антиквариат Бонфорд», — сказала она. — Элинор Райт слушает.

Звонила Марта, вдова Мэтта. Она сказала:

— Элинор, дорогая, я наконец набралась храбрости и занялась разбором письменного стола Мэтта. И, кажется, некоторые бумаги, которые я нашла, касаются вас. Я ничего не смыслю в таких вещах, но я видела ваше имя, название магазина и подпись мистера Бентона. Нет, точнее — мистера Бентона Бонфорда. Питера нет в городе. Не могли бы вы подъехать и забрать бумаги? Может быть, мы выпили бы кофе. Ведь я вас не видела с тех пор, как вы заболели.

Элинор взглянула на листок с текущими делами дня. Не было ничего срочного, кроме одного телефонного звонка на ферму прямо за городом. Надо прицениться к гарнитуру для столовой. И они так давно не виделись с Мартой, которая была Элинор как родная.

Она договорилась о встрече, повесила трубку и оглянулась. Томасин спрыгнул с коленей Мэри Энн и перебрался к Элинор. Он лизнул ее шершавым языком и уперся мохнатыми лапками в ее живот.

Восприняв это как сигнал, Мэри Энн пошла назад в магазин, чтобы заняться известным протиранием китайского фарфора на полках. Бен прислонился к своему уэлшевскому буфету, скрестив руки точно так же, как это делал Бентон, и спросил:

— Ну так как?

Она знала, что он имеет в виду. Пожав плечами, она вздохнула:

— Надо принимать вещи такими, как они есть.

Она никак не могла побороть искушение сказать о кольце, которое по-прежнему находилось в ее сумке. Она уже видела потрясение в его глазах. Разочарование. Он не поймет ее, даже если она скажет о медицинских счетах, которые предстоит оплатить.

Бен являлся представителем почти исчезнувшего поколения, с нерушимыми убеждениями в том, что вещи, присущие мужчинам, являются для женщин абсолютным грехом и обрекают их на геенну огненную. Порядочная женщина не будет продаваться.

Он разглядывал свои коротко обстриженные ногти сквозь треснувшие стекла очков.

— Вы не думаете, что он передумает?

— Купить магазин? Нет. Он действительно хочет приобрести его, Бен.

— Но она… Она-то уберется отсюда?

— Я… я думаю, да. Думаю, уберется.

— Ну, хоть что-то хорошее.

Что-то принуждало ее быть честной:

— Тони доводит до конца все, за что берется.

Последовала гневная вспышка:

— Тогда мне хотелось бы, чтобы он занялся своими чертовыми делами в Сент-Луисе, а нас оставил бы в покое! — Тут Бен замолчал, вздохнул и покачал головой. — Я слишком стар да и не переживу, если все здесь переменится, — сказал он. — Но я думаю, что выбора нет. Работа есть работа.

— Особенно в нашем возрасте, — грустно сказала Элинор.

Но он парировал:

— Да к черту возраст! Я-то, может быть, и старик, но вы — чертовски привлекательная женщина. К тому же у вас такая же хорошая репутация, как была у Джулии. Дела здесь обстоят плохо, киска, вы думаете, что пора податься куда-нибудь на другую работу, и помните, я благословляю вас.

Элинор была абсолютно потрясена. И растрогана. Она сказала:

— Почему, Бен?.. Спасибо.

— Да не за что, — промямлил он. — Только не забывайте нас. — Он чиркнул спичкой по джинсам, зажег сигарету и открыл дверь в проулок. — Господи, посмотрите-ка, снег!

Элинор с удивлением посмотрела и увидела, что потрескавшийся бетон почти полностью покрыт снегом, а по улицам вьются белые вихри.

— Когда же это случилось? Еще полчаса назад светило солнце.

Бен пожал плечами, выпуская клубы сизого дыма в сторону улицы.

— Пока мы тут ругались, я полагаю. Ну ладно, пора за работу. Кстати, на столе стопка чеков. Почему бы вам не отправиться с ними в банк, пока блондиночке не пришло в голову прибрать их к рукам и смыться? Тони пока не вернется, держу пари, он еще до ланча затащит ее на сеновал. После банка вы могли бы, если не раздумали, съездить к Идетте Мартин.

— Не раздумала.

— Ну, тогда давайте шевелиться. Через полчаса банк закроется. На какое время вы договорились с Мартой?

— Примерно на четыре. И я думаю, что возьму «шевроле», — в нем легче справиться со снегом, чем в фургоне.

Бен кивнул, смял окурок, взял Томасина с ее колен и, к неудовольствию проснувшегося кота, стал ерошить мех на его животе.

— О’кей. Возвращайтесь сюда к шести.

— Я? Зачем?

— У нас с Мэри Энн есть сюрприз для вас. Это же ваш день рождения! Пока может вы и не почувствовали праздника, но мы постараемся устроить его для вас.

Элинор медленно сказала:

— Вы правы, сегодня мой день рождения. Но на меня свалилось столько забот, что я совсем об этом забыла.

— Ну что ж, а вот мы не забыли, — сказал Бен грубовато и подтолкнул Элинор к вешалке, на которой висело ее пальто. — Возвращайтесь к шести, как мы условились, и не позволяйте Марте перекормить вас пирожными. Мэри Энн принесет жареного цыпленка и торт.

«Я сказала правду, — встревоженно подумала Элинор, разворачивая машину. “Дворники” вовсю боролись со снегом, образовывая белые треугольники на ветровом стекле. — Я постараюсь забыть. С возрастом я научилась это делать. Зачем этот праздник, ведь есть дела поважнее.

Например, наладить мою жизнь, которую сама же давным-давно и испортила. Со смертью ничего не поделаешь — Бобби, Джулия, Мэтт, Бентон. Это признак возраста. Когда люди вокруг тебя начинают умирать, ты учишься мириться с их смертью, насколько это возможно, потому что нет выбора, если только ты не хочешь превратиться в полную идиотку.

Я не хотела, чтобы Тони покупал магазин, но иного выхода не было. Но я позволила Тони надеть себе на палец это проклятое кольцо, не задавая лишних вопросов. Я совершила глупость, и мне нет оправдания.

Насколько мне известно, Тони прежде не был женат. Он не считал женитьбу выгодным и необходимым? Но почему же он считает, что жениться на мне ему выгодно? Он и так покупает магазин, берет меня на работу. Конечно, у меня есть опыт, знания, репутация и все остальное, но зачем утруждать себя женитьбой на мне? Ну ладно, — угрюмо подумала она, выруливая на южную сторону почти пустой площади в направлении шоссе. — Придется его об этом спросить напрямую».

Ребята шли обратно из библиотеки парами, размахивая сумками с книгами и перебрасываясь снежками. До нее слабо донеслась песенка: «Через лес мы идем, над рекой через мостик, собираемся к бабушке в гости…». Она улыбнулась и прислушалась: «Оказалась компания в сборе, с нами пива целое море».

Времена не меняются.

Размышляя, она не заметила, как выехала за черту города, и оказалась среди голых полей, да отвесных черно-белых берегов реки. И тут выяснилось, что у нее почти кончился бензин.

Пропади оно пропадом! Все бензоколонки располагались в другой стороне.

Но разве не говорят, что в баке всегда остается пара лишних галлонов, когда стрелка на нуле?

Так как бульдозеры уже расчистили шоссе от снега, Элинор без приключений добралась до дома Идетты Мартин, который находился всего в миле, в стороне от дороги, там, где отвесные берега плавно спускаются к реке. Во дворе сельского дома с островерхой крышей были припаркованы уже два автомобиля. Элинор узнала причину появления гостей, когда старенькая маленькая Идетта открыла дверь и за ее спиной в теплой гостиной оказались два занятых карточных столика.

— Мы играем в канасту, — сказала Идетта, указывая на визитеров и впуская Элинор в дом. — Не беспокойтесь об обуви. Чистый снег не принесет вреда этому старому ковру. Проходите в столовую, и я расскажу, из-за чего я пригласила вас.

Когда Элинор шла мимо играющих, те поздоровались с ней, и она узнала Вильму Вильямсон. В центре старомодно обставленной столовой стоял стол на ножках с когтистыми лапами, его окружали шесть стульев, красуясь торчащими пружинами и потертой обивкой.

— Это все мой муженек, — промолвила Идетта, вздыхая. — Я сказала Флойду, что в следующий раз выйду замуж за лилипута. А он сказал, что, может быть, будет проще продать старую мебель и купить что-нибудь в индустриальном стиле. Из нержавеющей стали. И я согласилась с ним.

Элинор кивнула. Она уже знала, что огромные мужчины имеют привычку откинуться на спинку стула и раскачиваться на задних ножках, не думая о последствиях. Она наклонилась и осмотрела нижнюю часть мебели. Не разгибаясь, она спросила:

— Комод тоже?

— Конечно. И еще есть китайская горка, но она принадлежит моей дочери. Думаю, что она продаст ее, если вы сумеете договориться о цене.

— Это орех, и дерево в хорошем состоянии.

— Вот и мама всегда так говорила. Она купила эту мебель в тридцать седьмом году у какой-то старой леди за двести долларов.

Элинор выпрямилась, потирая спину.

— Сейчас вы можете получить намного больше.

— Надеюсь. У меня два мальчика учатся в колледже, а еще один этой весной заканчивает университет. За учебу надо платить, вы ведь знаете. Поэтому хотелось бы получить побольше. Вы уж постарайтесь продать ее для меня подороже, ведь мне не к кому больше обратиться.

Элинор помялась:

— Думаю, что смогу это сделать. Правда, после смерти Джулии у нас сменился владелец, но особой проблемы я не вижу.

— Новый владелец? Не вы? А я думала… — тут старушка покраснела и в смущении продолжала: — Простите. Это не мое дело. Но вы ведь остались в магазине, не так ли?

Элинор улыбнулась, в душе совсем не чувствуя радости, и сказала:

— Не беспокойтесь, уж ваш столовый гарнитур я смогу продать. Так что дайте нам знать, когда вы будете готовы. — Элинор повернулась к гостям. — Привет, Вильма, кажется, вам везет?

Вильма Вильямсон положила свои карты и встала со стула.

— Конечно, проиграла всего три цента, — ворчливо сказала она. — Ну ладно. Идетта, я закончила. Идите играть. Я провожу Элли до дверей.

— Может выпьете кофе, Элли?

— Нет, спасибо. Я тороплюсь. Созвонимся.

Вильма проводила Элинор до выхода из гостиной, и, когда гости Идетты уже не могли их слышать, пожилая дама торопливо сказала:

— Вообще-то я вмешиваюсь не в свое дело. Надеюсь, вы на меня не рассердитесь. — Элинор пожала плечами, застегивая пальто, и приготовилась выслушать очередную сплетню про Джилл Бонфорд. Но речь пошла не о ней. Вовсе нет. Предусмотрительно отвернувшись от партнерш по картам, Вильма сказала: — Речь о вашем красавчике-приятеле из Италии, Мондейне. Энтони Мондейне. Настоящая его фамилия Монетавичи, если вам угодно знать. Красивая фамилия, но не достаточно модная, по его мнению. Ну да ладно. Не об этом речь. — Лицо Элинор напряглось, горло сжалось. — Стыдно признаться, — продолжила Вильма, — но я случайно подслушала в кафе телефонный разговор между Энтони и еще одним мужчиной. Тот тоже сицилиец…

Вильма замялась, теребя свой шарф.

Элинор тихо попросила:

— Продолжайте.

— Разговор был долгим, и я поняла, что человек, с которым говорил Тони, ваш друг. Мондейн называл его Джоном…

Элинор насторожилась. Да, это мог быть Джон. Теперь уже она нервно теребила перчатки:

— И что?

— Мондейн пригрозил Джону, что если тот возьмет вас на работу, то у него сорвется какая-то важная сделка, которой он пренебречь не может. Я не ошибаюсь. Энтони повторил это дважды. И знаете, милая, я подумала, может быть, вам небезразлично будет узнать об этом. Я два раза вам звонила, но вас все время не было.

Глаза на морщинистом лице Вильмы под стеклами очков в пластмассовой оправе были озабоченными и сосредоточенными.

Элинор коснулась руки старой леди.

— Спасибо, — сказала она, — я все не могла понять, почему Джон отказал мне. Теперь я знаю. Еще раз спасибо, Вильма.

— Не за что. Надеюсь, я никому не причинила вреда? Я ненавижу сплетничать ради удовольствия.

— Нет, нет. Я очень ценю то, что вы сказали. Они что-нибудь еще говорили обо мне?

— Не знаю. Пришла моя подруга, которая отлучалась попудрить носик, и мы ушли. Тони меня не видел. Я уверена, что не видел. Элли, дорогая, я очень опечалена этим происшествием, ведь Энтони до сих пор был мне очень симпатичен…

Элинор была вынуждена сказать:

— У Тони много хороших качеств.

— Но, кажется, в данном случае он их не проявил…

— Наверное, он думал, что действует во благо мне. Иногда Тони любит строить из себя Иисуса Христа.

— Или Юлия Цезаря.

Ход был хитрым. Никогда нельзя недооценивать старых леди, особенно в том, что касается их понимания человеческой натуры. Элинор снова улыбнулась, стараясь побороть свои чувства, потому что и сама не понимала, что она чувствует, и открыла дверь.

— Спасибо, Вильма. Я в долгу перед вами.

— Надеюсь, что помогла вам. Передавайте этому старому негоднику Бену привет.

— Передам. А теперь до свидания.

— До свидания.

Когда дверь захлопнулась, Элинор прошла назад, ступая по своим собственным следам на снегу, скользнула на холодное сиденье и завела мотор.

Ладно. Теперь она все знает. Тони надавил на Джона Джиаметти. И Бог знает, на кого еще. И с чего это она стала такой дьявольски важной персоной для него?

Выворачивая на шоссе, она пропустила пару фургонов и грузовик, а затем ее машина перевалила через снежный занос и направилась в сторону города.

Может быть, она что-то должна узнать, когда Джилл уедет?

Так что же происходит, черт возьми?

Она взглянула в зеркало и увидела, что в Элизабет Тейлор она не превратилась. Никакого наследства она не получала. И никаких темных делишек ни с кем не проворачивала. За Энтони Мондейном закрепилась репутация человека, безукоризненно корректного во всем, что касается бизнеса.

Она просто ничего не понимала.

Ну ладно. Позже она подумает над этим. А теперь в ее списке значился визит к Марте Логан.

После пары чашек кофе и потока новостей, который обрушила на нее Марта, Элинор сунула в сумку пакет с бумагами, который дала ей хозяйка. Она не поинтересовалась его содержимым и пошла к двери. Было уже почти шесть. Обещав наведаться еще, и скоро, она села в машину, помахала Марте, выглянувшей из полутемного окна, и некоторое время прогревала мотор. А снег сыпал все гуще и гуще. Несколько лодок, сложенных на берегу возле высокой ели, превратились теперь в бесформенный белый сугроб, громоздкий и тяжелый.

Выехав на улицу, она обогнула угол и миновала полквартала.

Тут она вспомнила о горючем, потому что бак опустел.

— Проклятье! — сказала она в раздражении.

Это была ее ошибка. Она сама забыла. Ну ладно. Всего в трех кварталах отсюда был ее дом, где находились более подходящая для снега обувь и телефон.

Подогнав «шевроле» к заснеженной бровке, она вытащила ключи, закрыла дверцы и, съежившись, припустила по снегу. Пятью минутами позже она, спотыкаясь об окаменевшие и покрытые льдом кочки в саду, пробежав через пару мостков, столкнувшись с переполненным мусорным баком и почти потеряв одну туфлю в сугробе, пыхтя и сопя, наконец добралась до своей кухонной двери.

Или эта дверь вместе с домом принадлежит Тони? Как бы то ни было, в данный момент семантика ее не интересовала, ей только и надо было, что присесть.

Элинор открыла дверь и с наслаждением вступила в благословенное тепло. Ее ноги и уши заледенели. Сердце отчаянно билось в груди.

«Немолодым дамам не следует совершать такого рода путешествия», — иронично подумала она и уселась на бентвудовский стул, чтобы выровнять дыхание. Она запыхалась, а снег, попавший на ее голову, начал таять, и холодные капли побежали по ее волосам и носу. Элинор оставила промокшие туфли у входа и теперь с досадой на них смотрела. Они прекрасно подходили для походов в оперу, но совершенно не были рассчитаны на холода. Ей следовало в первую очередь приехать домой и переодеться.

Оставив в покое туфли, она принялась массировать замерзшие ступни ледяной рукой, но не смогла согреть их. Будет лучше, если она поднимется к себе, переоденется в сухую одежду и после позвонит в магазин. А то Бен будет волноваться.

Она устало прошла через холл, и, хотя она думала, что там будет темнее из-за снега, налипшего на оконные стекла, оказалось, что люстра горит во всю мощь.

Ну и ну! Наверное, Джилл не взяла на себя труд выключить свет.

Еще лучше, что она скоро скажет Джилл единственные слова. Это — «до свидания».

Шлепая по холодному кафелю, она подошла к телефону и набрала номер магазина.

Молчание. Она еще раз набрала номер. Без результата. Проклятье! Линии отключились.

Она вспомнила, что, когда выпадал сильный снег, оставалась связь только в суде, потому что там кабель был проложен под землей.

Ей необходимо поскорей идти, потому что Бен может и полицию поднять на ноги и будут ее искать в каждом сугробе.

Она поднялась по лестнице, включила свет в своей комнате, задернула шторы, и еловые ветви превратились в танцующих призраков на фоне тусклых отблесков уличных фонарей. Сидя на краю постели, Элинор стянула мокрые чулки и надела толстые лыжные носки, брюки, толстый вязаный пуловер и зимние сапоги.

«Может быть, — подумала она, — я больше не вернусь сюда сегодня».

Они часто ночевали в магазине, потому что когда начиналась реставрация мебели, то надо было наносить новый слой лака каждые три часа или плохая погода влияла на работу печи, а от перепада температур могла пострадать старая мебель и так далее. На складе стояла отличная удобная кровать, была целая куча пледов и одеял.

Наконец ее дыхание выровнялось, а тело согрелось, и Элинор положила пальто поближе к печи, чтобы оно просохло, а сама надела теплую куртку с капюшоном. Ну что же, она почти готова отправляться, вот только ночную рубашку оставила в ванной, где утром принимала душ.

Пройдя в холл, она обнаружила, что здесь тоже горит свет. И конечно же, его никто не гасил в течение всего дня. Черт возьми!

Оставив сумку у двери, она подумала: «Что же еще я забыла?»

Она окинула спальню внимательным взглядом, перебирая в уме необходимые вещи, как, например, чистое белье, одежда на завтра, коробка с косметикой — немолодой даме лучше иметь при себе коробку с косметикой, запасные туфли и халат.

Все здесь. Но что-то она забыла. Что-то запало в ее подсознании, словно легкая паутина. Что же это такое?

Она в напряжении замерла. Тилли! Ее не было на ночном столике. Да кому в мире может понадобиться пурпурная корова? Она знала, кому — Джилл.

Джилл, которая пренебрежительно отозвалась о стуле «королева Анна», которая не поняла прелести белтеровского дивана, которая насмехалась над Луи Тиффани — только Джилл могла понравиться пурпурная корова.

Но корова не принадлежит ей, хотя она и имеет повод подумать обратное. Корова принадлежала Элинор. А что если Джилл пришло в голову скрыться с бедной Тилли? Этого не может быть.

Элинор решила пойти в комнату Джилл и, пройдя через холл, распахнула дверь.

Она совершила ошибку. Надо прежде думать. Но было слишком поздно.

Свет из холла упал на кровать в стиле ампир, и все стало совершенно ясно. Когда Тони Мондейн говорил о том, что они с Джилл намерены бурно отпраздновать сделку, он не уточнял, каким образом они будут это делать.

Она увидела два совершенно обнаженных тела, сплетенные руки и ноги. При ее появлении Джилл взвизгнула от испуга, а Тони взревел:

— Какого черта…

Свет, который омыл каждый изгиб, каждую линию обнаженных тел, выхватил из темноты красную глазурь керамической коровы.

— Мне кажется, это мое, — сказала приветливо Элинор.

Сунув Тилли под мышку, она пошла назад, приостановившись у двери, чтобы бесшумно закрыть ее за собой.

Последнее, что она увидела, был открытый рот Джилл, словно у рыбы, вытащенной из воды, и застывшее лицо Тони Мондейна.

«Я даже не извинилась, — подумала Элинор, спускаясь по ступенькам. — Где мои манеры?»

Пока она шла до кухонной двери, она смеялась.

Она пробежала, пыхтя и сопя, полпути до магазина, пока до нее не дошло, что она так и не взяла свою ночную рубашку.

Ну ладно, она все-таки возвратила пурпурную корову.


Глава 21 | Рассвет на закате | Глава 23