home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

Остаток ночи Элинор спала урывками. Ей то было слишком жарко, то слишком холодно. В ее мозгу рождались какие-то безумные мысли вперемежку с порывами обвинить весь мир в несправедливости и наплывами жалости к себе. Гулкое эхо издавала какая-то дешевая рэп-группа по радио, на полную мощь работавшем в спальне ампир.

Все, что ей удалось решить к пяти утра, закрыв уши подушками, было страшно просто: единственная надежда насчет магазина возлагается на Тони Мондейна. Элинор пришли на ум, по крайней мере, имена шести желающих, которые хотели бы приобрести «Антиквариат Бонфорд» и легко пошли бы на контракт, составленный на банковских условиях.

Но единственным, кто мог бы оперировать наличными, был Тони Мондейн.

Она подумала с горечью: «Прости, Бентон, прости! Но я же сказала, что буду иметь дело с Тони, если будет необходимо. И теперь это необходимо. Мне нужно найти Тони, рассказать ему, что здесь происходит, и подготовить его, иначе одному Богу известно, что может случиться дальше. Джилл Бонфорд способна на любой поступок, в результате которого плоды трудов целой жизни Джулии вылетят в трубу по частям или она просто наймет поджигателя и превратит все в пепел, чтобы получить компенсацию по страховке на случай пожара».

Элинор села, переждала, пока спальня не перестанет кружиться вокруг нее, затем сунула побелевшие замерзшие ноги в мягкие домашние шлепанцы. Они были влажными, и у нее снова закружилась голова, но это быстро прошло. Напялив старый бесформенный халат, чтобы хоть немножко согреться, она быстро прошаркала в холл.

Элинор не смогла удержаться от того, чтобы не бросить беглый взгляд в сторону открытой двери спальни ампир. Ей удалось разглядеть прядь белокурых волос да гибкую белую руку, грациозно изогнутую над этой шелковистой прядкой. Радио стояло на ночном столике и все еще издавало какие-то звуки, но уже значительно тише.

Элинор понравилось бы, если бы она увидела одежду, разбросанную, как попало, по всей комнате. Но вещи аккуратно висели на стуле. Провались ты!

Она хотела быть мелочной, следовательно, ей требовались поводы, множество вещей, к которым она могла бы прицепиться. Она хотела, чтобы в Джилл Бонфорд не было привлекательных качеств, чтобы ничего не отвлекало ее от борьбы с врагом.

Когда Элинор возвращалась из ванной, то обнаружила, что ничего в спальне ампир не изменилось.

Ну и хорошо. И пусть ничего не меняется. Она не хотела вступать в контакт, ей надо добраться до магазина и выяснить местонахождение Тони, прежде чем случится еще больше неприятностей.

Однако она потратила необычно много времени на прическу и макияж и целых пять минут не могла решить — надеть ли ей костюм от «Шанель» или рубиново-красное платье из шерсти. Победило платье, которое украсили жемчуга. Костюм был серым и совершенно не подходил изнуренной дамочке, только что вышедшей из больницы. Платье же хоть и выглядело просто, но было модным. Если Джилл Бонфорд до смерти удивится, то и на здоровье.

А еще в платье Элинор было тепло — этот факт она оценила, оказавшись на холодном сиденье автомобиля и пытаясь разогреть капризный мотор.

Раннее утро встретило ее морозцем, и иней засверкал под бледными лучами солнца. Даже электропровода были словно усыпаны бриллиантами и переливались искрящимися кристалликами. Подул легкий ветерок, и с едва слышным звоном льдинки сорвались с высоты и посыпались на землю.

Пробежала соседская собака, уткнувшись носом в землю, она подняла голову и приветственно гавкнула Элинор. Это всколыхнуло в ней болезненное воспоминание о Чарли, и внезапно ей захотелось узнать, где он сейчас, и кто стал его владельцем, и ранило ли его известие о том, что его хозяин никогда не вернется.

С мрачным видом Элинор завела мотор, прислушалась к его натужному гудению и выехала на улицу.

Фургон был припаркован возле закусочной на ближайшем углу — Бен завтракал. Хорошо. Лучше, если его не будет поблизости, когда она будет разговаривать с Тони. Отчаянные ситуации иногда требуют отчаянных мер.

Томасин потянулся ей навстречу. Странный комок полосатого меха в облаке теплого воздуха. «Мяу!» — сказал он приветливо, а затем принялся методично вылизывать шерсть, задрав заднюю ногу, словно восклицательный знак.

Элинор поставила сумку на стол, сняла пальто и села в кресло Джулии. Мир как бы снова покачнулся перед ее глазами, но затем обрел устойчивость, и она потянулась к телефону.

Позади нее, в тени шкафа, Тони Мондейн молчаливо бранил сам себя. Он-то надеялся, что у него в распоряжении остается целый час беспрестанных поисков проклятого Пикассо. Найти его теперь стало даже более чем жизненной необходимостью. Достаточно малейшей придирки, и его шанс, который выпадает лишь единожды в жизни, — войти в число привилегированных покупателей «Сотбис» — рассыплется в прах навсегда.

Ему необходимо найти подделку и уничтожить ее, каких бы усилий это не стоило. Он не хочет следующие несколько месяцев шарахаться от каждой тени, которая грозит испачкать его репутацию.

Элинор двигалась медленно, словно все время вселенной лежало на ее плечах. Она похудела, но он отметил, что округлость ее бедер осталась все такой же соблазнительной, когда она тянулась к телефону. Ее лицо немного осунулось. «Интересно, что она думает по поводу косметики? — спросил он себя, и тут же гнев охватил его. — Да ты спятил, идиот! Какое это имеет значение? Тебе нужна Элинор, в ней есть утонченность, все, что бы она ни делала, у нее получается хорошо, и тебе надо, чтобы она находилась по твою сторону баррикад. Тебе необходимо заполучить ее в союзники. Будь мудрее».

Она набирала телефонный номер. Тихо-тихо он прокрался за ее спиной, открыл дверь и хлопнул ею, делая вид, что входит и стряхивает воображаемый снег с брюк.

— Элинор, вот так приятный сюрприз!

Она обернулась, и глаза ее были пусты. Затем она улыбнулась, и он тоже, в глубине души испытывая удовольствие от того, что она ему рада.

— Тони, а я как раз собралась вам звонить!

— Превосходно. Вы нуждались во мне, вы скучали по мне, вы хотели меня видеть. Какая фантастика — видеть, что вы здоровы и действуете.

Он неторопливо подошел, протянул руки, обнял ее, властно завладел ее губами, накрыв их своим ртом, — и это было совсем не то же самое, далеко не то же самое, дорогой Боже, не то же самое, что она чувствовала в объятиях Бента, и вкус поцелуев Бента был другим. Но ей надо заставить себя играть в эту игру, потому что в одном он прав: она в нем нуждается.

Правда, не совсем так, как он ожидает. Или утверждает. С таким самомнением он мог бы и у каменной глыбы добиться ответа.

И Элинор оказалась права. Тони остался доволен откликом ее губ и сиял от самодовольства. Он ожидал, что поцелуй развлечет его, и он быстро насладится победой. Однако Элинор — это удовольствие, которое следует растянуть: ее волосы, мягкие и шелковистые, щекотали его по щеке, что совсем не было похоже на жесткую, пахнущую лаком копну, как у женщины из бара, которую он повстречал прошлой ночью. Ее тело гибко приникало к его собственному.

Ого, Мондейн, вот так чушь!

Встревоженный сигналами, которое посылало его тело, он разомкнул объятие и подтолкнул ее на прежнее место на стуле, продолжая улыбаться.

— Вы отлично выглядите. А я-то думал, что увижу призрак с пустыми глазницами.

— Может быть, я в него и превращусь с наступлением ночи, — угрюмо ответила Элинор. — Тони, у меня страшные неприятности.

Внезапно взгляд его темных глаз пронзил ее:

— Да?

— Появилась Джилл Бонфорд.

— Кто эта чертова Джилл Бонфорд?

— Жена Бентона Бонфорда.

Она увидела, что он подскочил на месте. У него даже дух перехватило:

— И что?

— А то, что она наследница Бентона. Магазин принадлежит ей. Дом принадлежит ей, фургон принадлежит ей — и все остальное, что вы видите, — тоже.

— Понимаю. — Его пухлые губы еле двигались.

— И она хочет продать. Все единым махом. Сейчас.

— Она нашла кому?

— Она ищет.

— Значит, пока что не нашла?

— Нет. Она только вчера приехала.

— Тогда нет проблем.

Значит, он намерен купить.

«О, Бентон, — болезненно подумала она, — пожалуйста, прости меня! Пожалуйста, где бы ты ни был, пойми меня!»

— Наличные, Тони, и не иначе.

— Проклятье! — тихо произнес он и прикрыл глаза, желая скрыть от нее свои мысли, вихрем проносящиеся в его мозгу. Без паники, Мондейн. Бывало и хуже. Ты найдешь выход.

Но наличные, Господи! Особенно сейчас, когда дают о себе знать расходы Доминика, налоги на собственность, да еще маячит угроза очень дорогостоящего приема некоторых гостей.

Репутация его безупречна, и это открывает ему кредит. И все же ему меньше всего нужно, чтобы какой-нибудь банковский инспектор начал разбирательство в его финансовых делах. Позже. В начале следующего года. Но не сейчас.

Энтони все еще не разомкнул век и покачал своей красивой головой, медленно, словно выполняя некий ритуал:

— С наличными будет проблема. А она не согласится на контракт?

— Она сказала, что не согласится.

— Кто ее поверенный в делах?

— Младший партнер Мэтта. Питер Вильсон.

Шанс. Совсем небольшой. Но с этой точки зрения Питер Вильсон весьма расположен к сотрудничеству — знание о кое-каких его похождениях в Сент-Луисе не повредит.

Мондейн сказал:

— Позвоните ему.

— Он еще не появился в офисе. Девяти еще нет.

— Но он же должен быть где-нибудь. Давайте найдем его. — Тони протянул руку и взял телефонную книгу, подцепив ее за потертый шнурок. — Скажите, что мы угостим его завтраком, — велел он, указывая нужный номер. — Вероятно, вы знаете его лучше, чем я.

Тони не разделял склонности Вильсона к борделям высшего класса. Единственным его интересом было великолепно обставлять подобные заведения шератоновской мебелью. Правда, он был давно близко знаком с одной из хозяек.

Элинор набрала номер, который Мондейн указал ей по книге. Послышались гудки.

Тони прошел к двери, вернулся, наклонился и почесал у Томасина за ушами. Тот прикинулся было, что такая процедура естественным образом входит в его распорядок дня, но затем решил заняться умыванием.

Наконец трубку подняли. Заспанный голос ответил:

— Да?

Оказалось, что Питера Вильсона не слишком вдохновляет мысль о еде, но через час он может принять их в своем офисе. Договорившись, Элинор повесила трубку и взглянула на Тони, который по-прежнему мерил комнату шагами. Полы его пальто развевались, а брови были сдвинуты.

— Восемь тридцать. — Он посмотрел на свои щегольские часы «Ролекс». — Ладно. Значит, у нас есть время подкрепиться. Мне нужно нечто большее, чем обычный кофе Бена.

Элинор кивнула и поднялась, пытаясь удержать равновесие при моментальном головокружении.

— Я приехала на своей машине.

— Отлично. Я пришел из мотеля пешком. — Увидев, как она удивленно подняла брови, он кратко добавил: — «Порше» не рассчитан на холода и дороги, посыпанные солью.

— О конечно.

И все-таки Элинор не покидала смутная мысль, было что-то не так в том, как Тони вошел сюда. Она повернулась и взяла пальто. Она позволила ему подать ей пальто и чмокнуть в щеку.

Его губы были горячими.

Горячими. Вот оно что. Но ведь он только что вошел с улицы, да еще прошел несколько кварталов под холодным ноябрьским ветром, но когда он поцеловал ее в первый раз, то губы да и руки тоже были горячими.

Что-то не сходилось.

Он заметил ее замешательство. Что он сказал не так?

— В чем дело?

И Элинор торопливо ответила, улыбнувшись:

— О, ничего особенного! Я просто старалась вспомнить что-то, о чем хотела спросить.

Но эта мысль, как буравчик, сверлила ее мозги и причиняла неудобство, как это бывает, когда немного стекловолокна пристает к пальцу. Тони солгал. Зачем? Да еще по такому маловажному поводу, как прогулка из мотеля пешком. Итак, что же не сходилось?

Если у него есть подруга, то ее это не волнует, хоть он и считает, вероятно, что она тревожится по этому поводу.

Час пролетел быстро, они доехали до ресторанчика «Гамбургеры у Кролика» и уселись в кабинке рядом с пожилой Вильмой Уильямсон и двумя ее седовласыми подругами. Вильма взмахнула рукой и сказала:

— Бон джорно!

— Бон джорно, добрый день, мамочка! — ответил Тони, усаживаясь к ней спиной.

Позади него Вильма протянула руку поверх стенки кабинки и взмахнула ей, что означала «о’кей».

Элинор засмеялась:

— Вы нравитесь Вильме.

— Очарование сицилийца. — Тони повернулся к официантке с прической конский хвост и в шапочке с кроличьими ушами: — А вам я нравлюсь?

— Нет, — ответила она спокойно. — Я уже обязана одним ребенком сицилийскому очарованию и не нуждаюсь во втором. Но я могу познакомить вас с моей рыжеволосой подругой.

— Не стоит. Лучше подайте нам завтрак и налейте кофе.

Официантка, наливая кофе, улыбнулась Элинор:

— Рада видеть вас снова, Элли. Досталось вам?

— Бывает.

— А теперь, — сказал Тони, когда официантка ушла, — расскажите мне об этой Джилл Бонфорд.

И Элинор поймала себя на том, что отвечает осторожно, выставляя Джилл в самом невыгодном свете и не жалея ее, зато изо всех сил выгораживая себя. Элинор определенно не собиралась рассказывать, какое блистательное существо — эта Джилл Бонфорд, он и так достаточно скоро оценит ее. И вряд ли нужно говорить Тони, что ее неприязнь к жене Бонфорда возникла не просто из-за ее появления с претензиями на наследство. Она не может сказать Тони, как отвратительно Джилл поступила со своим мужем. Может быть, когда-нибудь и настанет время, чтобы посвятить Тони Мондейна в эту проблему, но сейчас оно еще не наступило.

Сейчас все внимание нужно направить только на то, что Джилл хочет продать магазин, а Тони купить его.

Но у нее перед глазами продолжало стоять лицо Бентона Бонфорда, с неприязнью говорившего о Тони. Она думала о нем по пути в офис Питера Вильсона и тут почувствовала, что в ее желудке образовался болезненный ком.

Проклятье! Только изжоги ей не хватало.

Когда они вылезали из старенького «шевроле», Элинор торопливо порылась в сумочке, надеясь найти там щелочные таблетки, но ничего не обнаружила и глубоко вздохнула. Тони распахнул перед ней дверь, желая Питеру доброго утра. Ей оставалось только терпеть.

Питер Вильсон с беспомощным видом усадил их в офисе.

— Мне очень жаль, — сказал он, глядя на них поверх прибранного письменного стола. — Мне чертовски жаль, что все так обернулось. Но Джулия не оставила указаний, и Мэтт не оставил указаний, и Бонфорд не оставил указаний. Следовательно: миссис Бонфорд — наследница. Единственная наследница, насколько я могу удостовериться. — Он вздохнул, посмотрел в окно на капли воды, падающие с покрытых льдом карнизов, а затем на Элинор, которая сидела очень прямо и неподвижно на своем стуле. — И миссис Бонфорд очень прямолинейная женщина. Все очень просто, хоть и следует признать, что сама она — человек далеко не простой. Возможно, самое правильное слово — прямой человек.

— Что значит прямой? — это уже сказал Тони, который вальяжно развалился на своем стуле, его седоватые волосы отливали серебром под лучом солнца.

Питер, который на мгновение отвлекся, пожелав, чтобы он тоже мог, при его доходах, получаемых в маленьком городке, позволить себе покупать рубашки по шестьдесят долларов и платиновые цепочки, поспешно вернулся к делам.

— Быстрая продажа, — сказал он. — На основе наличных. У нее также имеются и другие грандиозные планы. Ей не нравятся маленькие городки, и я подозреваю, что жизнь на ферме ей пришлась не по вкусу.

— А что ей по вкусу?

Тони задал этот вопрос, стараясь скрыть под наигранным юмором его важность. Ему нужно было справиться с этой бабой, и побыстрее.

Питер широко улыбнулся.

— Город, — ответил он, — и чем больше, тем лучше. Где стоит повернуть кран, и потечет вода, и где продаются кольца от Картье, и где нет свиных рыл.

Тони тоже широко улыбнулся в ответ.

— С этим трудно спорить, — затем внезапно помрачнел: — Она назвала свою цену?

Питер пошелестел бумагами:

— К счастью, Джулия произвела в прошлом году переоценку собственности из-за налогов. Помните, Элинор? Миссис Бонфорд не будет возражать против установленных цен, и нам не нужно обращаться к оценщикам, если только этого не потребует покупатель. Но она настаивает на том, чтобы ей выплатили наличные, и в этом-то и состоит проблема. Я обзвонил несколько антикваров прошлым вечером. Я связался с Торвальдом…

— Это в Канзас Сити.

Сердце Элинор екнуло. Она могла бы сговориться с Мейсоном Торвальдом.

Но тут Питер покачал головой и потер свой безупречно выбритый подбородок:

— Ничего не вышло. То же самое мне сказали и у Свенсона в Спрингфилде. И у Джона Джиаметти. Джон говорит, что это его не интересует.

Тони сказал:

— Можно сказать, что Джон сейчас связан по рукам и ногам.

Элинор не чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы поинтересоваться, откуда у него такие сведения. Она ощущала себя совершенно больной от разочарования. Как бы было хорошо, если бы Джон Джиаметти купил магазин. Ей бы даже не пришлось переезжать. Она могла бы остаться здесь и работать на него.

Элинор глубоко вздохнула, стараясь справиться с недомоганием. Оба мужчины взглянули на нее в недоумении. Питер спросил:

— Элинор, вы в порядке?

Она кивнула. Ей почему-то казалось неудобным спросить, нет ли у них при себе щелочных таблеток.

Тони перевел свой проницательный взгляд на Питера:

— Значит, она настаивает на оплате наличными. Можем ли мы повлиять на то, чтобы она изменила мнение?

Питер пожал плечами.

— Мне это не удалось, — сказал он. — Может быть, у вас получится успешнее. — Он облокотился на полированную крышку стола, сцепив пальцы. — Вы хотите купить?

Тони мягко ответил:

— Я всегда выступал в роли покупателя. И все, что мне нужно, так это продавец. С мистером Бонфордом нам не удалось договориться. И я надеюсь, что с миссис Бонфорд мне повезет больше.

Питер опять пожал плечами.

— Попытайтесь, — сказал он. — Я предпочел бы и думаю, что Элинор тоже, иметь дело с вами, а не с Марвином Коулсом или с Торвальдом. — Питер посмотрел на Элинор. Что ей оставалось, как не кивнуть? Он продолжал: — Конечно, остается еще дом. Но нет срочной необходимости освобождать его немедленно. Спрос на дома в викторианском стиле невелик, а вообще, дом в хорошем состоянии, не так ли, Элинор?

Элинор вздрогнула, в ее мозгу звенела реплика Тони: «С мистером Бонфордом нам не удалось договориться». И еще ей вспоминалась реплика Бентона: «Я не хочу, чтобы он на все наложил лапу в мое отсутствие!»

«О Господи! Господи, пожалуйста, как мне выполнить волю Бентона?»

Нет никакой возможности.

Она вздохнула и ответила Питеру:

— Да, в хорошем состоянии. Надо только заменить карнизы и спилить над гаражом ветку. Минимальные работы.

А в ее усталом израненном мозгу мелькнула мысль: «Делать нечего. Остался только Тони. И я должна наилучшим образом использовать такую возможность, хотя бы ради Бена и Мэри Энн. Бентон понял бы ее. Наверняка понял бы».

С кошачьей грацией и изяществом Тони поднялся со своего стула и протянул руки Элинор. Он сказал Вильсону:

— Значит, договорились. Спасибо, что приняли нас. Постараемся повлиять на леди каждый со своей стороны. А я, естественно, на стороне Элинор. Ведь для нее все складывается страшно несправедливо.

— Да. Я знаю. Я помню, как был обеспокоен Мэтт. И я не хочу, чтобы репутация Джулии Бонфорд вылетела в трубу: Джулия принесла много пользы нашему городу.

— Я постараюсь сделать то же самое.

— Я уверен, что так и будет. А сам я буду рад сделать все, что в моих силах.

Питер проводил их до выхода. Элинор повернула голову в сторону от знакомой таблички на двери офиса Мэтта Логана, на которой все еще значилось его имя. Достаточно с нее болезненных воспоминаний. Только вместе с Тони можно найти спасительный выход.

Они опять забрались в машину Элинор. Тони выждал момент, пока она нащупает ключи. Он сидел неподвижно, нахмурив брови и уставившись в одну точку. Элинор тоже застыла на месте, но дело здесь было просто в отчаянии и усталости, которые блокировали ее мозги и позволяли совершать какое-либо действие в замедленном темпе. Она ничего не могла предвидеть или спланировать наперед.

— Элинор.

Тони потянулся к ней, снял ее застывшую руку с рулевого колеса и нежно поцеловал ее кисть.

Его глаза были устремлены на нее, словно бросая вызов.

Она устало отозвалась:

— Что? — И попыталась улыбнуться.

— Если я куплю магазин, то он ваш. И я всегда стремился вам помочь. Вы должны понимать меня. — Элинор знала, что его слова похожи на айсберг: одна треть над водой, а две трети — под водой. А вода вокруг айсберга была темной. Он продолжал: — Что же касается всего остального, что происходит между нами, то мы разберемся. О’кей?

— О’кей. — А что еще она могла ответить?

Но теперь он не смотрел на нее. Он смотрел перед собой, на улицу, по которой спешили прохожие, закутанные от холода, и на утренние лучи солнца, под которыми сверкал лед в застывших лужах.

Она не могла знать или представить себе, что Энтони Мондейн с изумлением смотрит на себя со стороны и видит, как Энтони Мондейн сидит в старом «шевроле» рядом с женщиной, которую игнорировал в течение последних десяти лет, и сам себе не верит.

И тем не менее следующая реплика Энтони Мондейна была обусловлена абсолютной, хоть и невероятной необходимостью:

— Ведь между нами что-то происходит, не так ли?

Элинор не могла лгать. Ей надо было как-то отстраниться. И ненавидя себя, она ответила, полуприкрыв глаза и тряхнув головой:

— Тони, я сама не знаю. Не спрашивайте меня.

Но для Энтони Мондейна было достаточно и полуответа, он удовлетворил его самолюбие. Он сказал:

— Осторожная женщина. Вероломная. Я еще брошу вызов вашей холодности, но попозже. Не сейчас. — И в его голосе послышались смешливые нотки. Но они утихли так же быстро, как и возникли. Он спокойно продолжал: — Я хочу получить магазин. Я хочу получить вас. И поэтому, пожалуйста, пожалуйста, Элинор, я хочу, чтобы вы уяснили одну вещь, не задавая вопросов о моих чувствах. Если для того, чтобы получить все, что я хочу, мне придется соблазнить миссис Джилл Бонфорд, я сделаю это. — Он все еще не отпустил ее руку. И, почувствовав, как Элинор конвульсивно сжалась, он сказал: — Только не надо читать мне мораль, Элинор. Это жестокий мир. И я буду жестоко сражаться.

Она только и могла сказать:

— Тони, да ведь вы еще не встретились с ней.

— Но ведь она женщина.

— И этого по вашим меркам достаточно?

— Так бывало довольно часто. Только не говорите мне, что вы шокированы моими словами.

— Нет, — угрюмо ответила Элинор. — Просто мне не приходилось слышать раньше столь откровенных заявлений.

— А я раньше и не заявлял об этом столь откровенно. Меня никто не вынуждал. И я говорю с вами откровенно только потому, чтобы вы поняли, как меня волнует ваше понимание. — Теперь Энтони смотрел прямо на нее с какой-то скрытой внутренней силой. Его голос был так же нежен, как и его пальцы, сжимавшие ее руку. — Я действительно, — сказал он, — волнуюсь редко, но если уж у меня появился повод волноваться, то пусть Бог поможет тому, кто будет чинить мне препятствия.

Глаза его горели необузданной страстью. И она в первый раз поняла, как глубоки воды, в которых она старается плыть. Кто-то должен страдать. И скорее всего, пусть и случайно, пострадает именно она.


Глава 18 | Рассвет на закате | Глава 20