home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

Неожиданно Элинор снова испугалась. Ей захотелось оказаться в своем городке, хотя Бонфорд уже держал путь домой.

Она почувствовала, что почва ушла из-под ее ног, и она беспомощно барахтается в трясине. Ей необходимо, чтобы между Марвином, Тони и Бонфордом наступила полная ясность, причем изложенная в четкой форме черным по белому. Сейчас она опять потеряла уверенность, что именно так и будет.

Бентон о чем-то рассказывал. Господи, ей необходимо собраться с мыслями.

Собрав остатки спокойствия, она спросила:

— Что, простите? Я задумалась.

Он слегка улыбнулся и, оторвав свою руку от руля, махнул в сторону дороги. Оголенные, изящно изогнутые ветви высоких деревьев, растущих вдоль обочин, почти касались хрупкого голубого неба. Их корни были похоронены в покрытой листьями почве и спрятаны в зарослях алого сумаха и ежевики, дикой лозы и паслена. На склоне холма деревья множились, и сосчитать их уже было невозможно. И он повторил:

— «Темны деревья прекрасного сада, но выполнить мне обещания надо. И в сотни миль я проделаю путь, прежде чем можно мне будет уснуть». Это написал знаменитый поэт Роберт Фрост[26]. Хорошо сказано, прямо про меня. Потому что все это мне предстоит.

— Длинный путь, прежде чем вы заснете? — Она попыталась улыбнуться.

— И выполнение обещаний. — Он адресовал ей короткий, но пронзительный взгляд из-под тяжелых серебристых бровей. — Я всегда держу слово, леди. Запомните это. Но, черт возьми! — Он посмотрел на часы. — Мне надо поторапливаться. Ведь до дома ехать пять Часов.

Она была тронута его словами. Но о каких обещаниях он говорил? И кому он их дал?

Может ли она действительно верить ему?

Но все, что она произнесла вслух, было:

— Простите. Я думаю, что мне следовало бы управиться на аукционе побыстрее.

— Нет, нет, вовсе нет. Черт возьми, вы не могли ускорить ход аукциона. И нам обоим это известно. Просто я подумал, что у меня еще есть время, и мы можем заехать куда-нибудь перекусить.

Как его слова отличались от высокопарного, напыщенного слога Тони, приглашающего ее в ресторан. «Сказано от души», — подумала Элинор и торопливо проговорила:

— Я и не думала об этом. Как-нибудь в следующий раз. Я имею в виду, когда вы вернетесь. — И тут она испугалась того, что услышала в собственном голосе: она была маленькой девочкой, которая клянчит лакомство.

Он повернул голову и взглянул на нее. Элинор еще больше смешалась. Его взгляд был испытующим.

И она торопливо продолжила:

— Я хочу сказать, что раз Мэтт болен и ничего не оформлено… — И осеклась. Мысль о нетерпеливой дамочке была еще хуже, чем образ капризной девчонки. Она крепко взяла себя в руки и решила действовать как разумный взрослый человек, а не сумасшедший подросток. — Простите. Не надо мне было так говорить. Я не могу советовать вам, что вам делать.

Бентон посмотрел на дорогу, на ярко-желтые тополя, на оранжевое солнце, блестевшее сквозь истрепанные листья, и на далекую голубую ленту реки и грубовато сказал:

— Конечно, можете, черт возьми! Вы имеете полное право: вы такой же участник дела о наследстве, как и я. Да, я вернусь. Так скоро, насколько будет возможно. И в этот промежуток времени вы будете вести дела в магазине тети, словно она находится рядом с вами, вы будете продолжать, как делали все прежде. Договорились? Я недолго буду отсутствовать — недели три, не больше. А потом, когда Мэтт — как его там? — снова встанет на ноги, мы посмотрим на всю картину в целом и решим, что делать дальше. О’кей? Решено?

Вот она и получила, по крайней мере, три недели, чтобы потрудиться во имя собственного спасения, ибо во главе угла по-прежнему находится его выгода, а не ее.

Она сказала:

— Все ясно. Спасибо.

— Этого недостаточно.

«Ого!»

— Чего недостаточно?

— Одного «спасибо».

Она сказала немного натянутым тоном:

— Что вы еще вообразили? — Она почти произнесла: «Что вы еще вообразили, тупица?» — но эпитет она придержала при себе.

И все-таки ее замешательство не укрылось от него. Он с изумлением обернулся к ней, увидел ее лицо и рассмеялся, издав громкое грудное «хо-хо-хо».

— И это тоже, — осклабился он ей, — мы оставим на потом. И вообще — это только в проекте. Только в случае продуктивного сотрудничества. Ну что вы покраснели, вы меня, наверное, неправильно поняли. Сейчас объясню, в чем дело.

— Так пожалуйста, — сказала она, сжав зубы, — проясните ситуацию.

Он свернул в переулок, держа свою ручищу на спинке сидения и глядя в заднее окошко. После ловкого маневра «пикап» аккуратно остановился возле грузовой платформы.

Затем Бентон выключил зажигание, но руку не убрал. Она лежала очень близко, что смущало Элинор. Элинор коснулась замка на дверце «пикапа», и тут его ладонь оторвалась от руля и легла на ее запястье.

— Подождите, — сказал он. — Послушайте-ка меня минутку. Я постараюсь не досаждать вам. Ну вот. Я не знаю о ваших отношениях с Мондейном, но я не собираюсь совать в это свой нос. Но я хочу, чтобы вы поняли одно: мне он не нравится. И я не хочу, чтобы он на все наложил лапу в мое отсутствие. И я чертей на рога поставлю, если что. О’кей?

Он был так близко. Элинор ощутила смесь запахов улицы, табака и мужчины. Выбритый подбородок, сильные челюсти и брови, сведенные в почти прямую линию над ясными глазами, очаровывали ее. Он смотрел на нее неотрывно и испытующе. Она вздохнула — неглубоко и тихо.

И тут Бентон разрушил чары. Он сказал:

— У вас есть две ноги. Так стойте на них прочно.

Его реплика больно ранила ее. Не отстранив его руку, она открыла дверцу, избавилась от опасного соседства, и, выскользнув наружу, твердо встала на ноги.

Она не знала, что он в действительности имел в виду. Может быть, ухаживания Тони? То ли он попросту говорил о ее работе во время его отсутствия?

— Это, — сказала она, — я могу. Вот, посмотрите на меня.

Может быть, ее голос прозвучал холоднее, мрачнее. Он вздохнул, шлепнул обеими ладонями по рулевому колесу и обронил ее излюбленное хлесткое словцо.

— Я не сказал вам, что не силен в этих вещах, — продолжил он. — Так что я все изгадил вместо того, чтобы выразить свою мысль яснее. Извините. Мне жаль. В любом случае давайте остановимся на достигнутом, пока я не справлюсь с делами. Где вы хотите выгрузить покупки?

Муж Мэри Энн прохлаждался в старом кресле Джулии. Он подошел и предложил свою помощь, и вдвоем они выволокли сундук и шкаф из фургона и втащили их в рабочую комнату. Бентон вернулся к Элинор, которая механически разглаживала потрепанные одеяла, которыми были обернуты покупки. Он снова взглянул на часы.

— Поеду и заберу шины.

Она было начала:

— Нет, вам не надо…

— Я поеду, — перебил он ее, — Билл сказал, что заменит одну покрышку, раз уж они с Мэри Энн здесь вдвоем. А вы нужны в магазине? Если нет, то встретимся у тети Джулии.

Она была к этому готова: его отъезд слегка затянулся, и она была рада. Беспомощно осознавая, что из огня, да в полымя, Элинор сказала:

— Договорились. — И посмотрела, как он ли хо подал машину назад, держа на руле лишь одну руку, развернулся и поехал вперед по переулку.

Муж Мэри Энн произнес как бы невзначай:

— Отличный парень.

Неужели все подряд должны сообщать ей об этом?

Она сказала:

— Да. — И этим ограничилась.

Затем Элинор сообщила Мэри Энн, куда она направляется, села в свой автомобиль и уехала.

Она не заметила, что Бентон слишком много времени потратил лишь на то, чтобы забрать покрышки. Она заехала по пути в закусочную, взяла пару гамбургеров и двойную порцию жареного картофеля, миновала контору «Транс Америкен», где подзарядила аккумулятор, проехала по четырем переулкам, четыре раза ждала зеленого сигнала у светофора, но к моменту ее приезда домой он еще не появился.

Но когда Элинор начала подниматься по ступенькам заднего крыльца, Бентон Бонфорд затормозил у дома и пошел к ней, отмахиваясь от сухих листьев. Он что-то радостно насвистывал и, протянув руку, опередил ее и открыл дверь.

— Четыре с половиной доллара за установку и два за монтаж, — сказал он, имея в виду покрышки. — Я положил счет на письменный стол в магазине. Осторожно, Чарли разбросал еду. Я допустил промах, держу пари: я забыл оставить ему что-нибудь.

Она обошла беспорядок, учиненный Чарли. Он разлил масло, и пол был скользким.

— Все в порядке. Я сейчас возьмусь за метлу. Вам помочь?

— Нет, спасибо, я путешествую налегке.

Бентон прошел мимо нее и вошел в холл. Она крикнула ему вслед:

— Я взяла вам гамбургеры.

— Вы мудрая женщина. Придется мне вернуться побыстрее.

Она поставила сумку на стол рядом с помятой шляпой и принялась сгребать в кучку круглые сухарики. Некоторые из них были изгрызены до размеров игральных костей, некоторые напоминали формой теннисные мячики. Как мило! Среднему американцу — любителю животных просто слабо купить такую глупую животину.

«Однако случается, — угрюмо подумала она о слове “слабо”,— встретить и такое».

После того как сухари были сметены в одно место, Элинор механически принялась вытирать пол, ни о чем не думая.

Бентон спустился вниз. Его сопровождал застенчиво поглядывающий сенбернар, который явно получил взбучку, и от топота шести могучих ног в буфете зазвенела посуда.

— Вот! — приказал Бентон собаке, распахнув ногой дверь. Затем улыбнулся Элинор. — Я должен извиниться за то, — сказал он, ставя холщовую дорожную сумку на стол рядом со шляпой и удерживая беспорядочно скомканные рубашки и джинсы, которые держал под мышкой, — что моя собака сделала свой выбор и из двух наших кроватей выбрала вашу. Так что извините за то, что осталась шерсть. Ему, конечно, лучше знать, но я должен признать, что вкус у него отменный. У вас есть какой-нибудь пакет, куда я мог бы сложить свои грязные вещи?

— Позади вас.

Бентон повернулся, наступил на собранные в кучку собачьи объедки, поскользнулся, тщетно попытался удержать равновесие, хватаясь за бесплотный воздух, а его рубашки и джинсы прочертили в воздухе крылатую параболу и плюхнулись на пол. Элинор попыталась помочь, но с таким же результатом лыжник мог бы попытаться остановить снежный обвал. Она повалилась прямо на него, а на ее голову каким-то образом приземлились пара джинсов и помятая тенниска. Оба они издали «Уф!» с различным оттенком. Они принялись возиться и барахтаться, сводя на нет усилия друг друга. На пороге возник Чарли. Он зачарованно таращился на них некоторое время, а потом присоединился к всеобщему веселью, облизывая всякую оголенную поверхность, какая попадалась ему, своим шершавым языком.

Элинор ахнула и уткнулась лицом прямо в грудь Бентона. Бентон, указывая на пса, сказал:

— Проклятье, пошел вон, тупица!

Элинор и Бентон рассмеялись.

— Шевелись, буйвол! Отцепись! Если уж здесь положено целоваться, то я сам займусь этим, о’кей? По правде говоря, — добавил он, — я так думаю.

Элинор почувствовала, что его могучая рука скользит по ее волосам, заставляя повернуть голову. Туманным взором она скользнула по губам Бентона всего в нескольких дюймах от ее лица, прежде чем он сомкнул их и прекратил смеяться.

А затем она почувствовала его поцелуй. В первое мгновение он был как бы случайным, теплым и приятным. Она не поняла, когда он изменился. Элинор знала, что Бентон не может ощутить, как отчаянно бьется ее сердце и вздымается грудь. Рубашка и толстый свитер служили отменной преградой для этого. Но что-то переменилось, и она очутилась в колыбели из его могучих рук и услышала, как Бентон прошептал ей на ухо, касаясь ее губ и скользнув по шее к открытому вороту рубашки:

— О, Господи!

Элинор вцепилась в него как безумная, когда он с трудом попытался встать, желая почувствовать, как каждая клеточка ее тела прижимается к нему.

Полы ее рубашки распахнулись. Рука Бентона скользила по теплой голой спине Элинор, лаская ее, нашла застежку на бюстгальтере и расстегнула ее. У него перехватило дух, когда он коснулся нежной атласной плоти, по которой так изголодался. Его другая рука уже начала стягивать свитер и рубашку; пальцы его были теплыми, и Элинор чувствовала, как они дрожат.

И вдруг она почувствовала, что Бентона словно окатили ледяной водой.

Сердце оборвалось в ее груди.

Он замер и опустил свитер обратно. Но не отпустил Элинор. Он все еще крепко обнимал ее, и она по-прежнему чувствовала его напряженное желание, прижимаясь к нему бедрами.

Бентон шевельнул губами, почти касаясь ее щеки:

— Надо остановиться. Я не знаю, что из этого выйдет. Может быть, и ничего. Но если все-таки что-нибудь настоящее возникло между нами, Элинор Райт, то начать все надо по высшему классу, а не на середине кухонного пола в доме моей тетки. Но, конечно, — продолжил он, переходя на шепот, — я поцелую вас снова. Еще раз. — Бентон сделал это, оборвав свои слова и жадно впившись в ее губы. — О, проклятье! Проклятье, проклятье, проклятье! — торопливо сказал он, убирая руки, но сжимая ее ладони и заставляя Элинор взглянуть на него, чтобы она могла видеть боль в его глазах. Бентон сдвинул брови и сказал все тем же прерывистым шепотом: — Это может оказаться слишком важным. Я должен знать меру, детка. И должен понять, что к чему. Я уже обжигался, детка. И я знаю, что женщины могут отлично притворяться, имея дело с мужчиной, от которого хотят чего-нибудь добиться. Больше я себя провести не дам.

— Вы считаете, что я притворялась?

— Я думаю, что вы не знаете, что делаете. Я думаю, что мы оба пытаемся выжить. Я думаю, что никому из нас не нужна еще одна глубокая рана. Я думаю… — И его голос изменился, словно он пытался рассмеяться, — …что мне чертовски хорошо с вами, но что мне надо ехать.

— Но ведь вы вернетесь?

Притворство это или нет, но жалоба в ее голосе наполнила радостью его истосковавшееся сердце. Он торжественно ответил:

— Верно, как и то, что папа римский — католик. — Бентон поцеловал ее еще раз, коснувшись губами растрепанных серебристых шелковых волос на макушке. Затем он отпустил ее, отступил назад и сказал: — Пакет для одежды. Вот с чего все началось.

— Ваша собака всему причина, — сказала Элинор, но повернулась и сняла пакет с вешалки.

Она спокойно смотрела, как он подбирает свою раскиданную одежду и убирает ее. Она мысленно приказывала себе успокоиться, но в ее глупой голове напевал какой-то безумный возбужденный голосок — скорее, триумфальный голосок.

Он подобрал свою кепку с пола, также уложил ее в сумку и напялил на голову шляпу.

— Униформа для путешествий, — сказал он и перестал улыбаться. — Проклятье! Я не понимаю, отчего, но мне не хочется уезжать.

— Я понимаю в этом не больше вашего, но мне тоже не хочется, чтобы вы уезжали.

Элинор сказала это тихо и просто, безо всяких уловок.

Они посмотрели друг на друга, не говоря ни слова, потому что не знали, что сказать.

Он взял свою сумку и сказал собаке, тихонько притулившейся у открытой двери:

— Пошли, Чарли.

Оба они забрались в красный «пикап», причем сенбернар расположился всей своей внушительной массой на пассажирском сиденье с таким видом, словно он вернулся в родной дом.

Внезапно Элинор сказала:

— Ой! Банни Бургеры!

Она вбежала в дом, схватила сумку и протянула ему. Он опустил окно, высунулся и сказал:

— Спасибо. Я позвоню. Обещаю. Какой номер телефона?

Элинор дала ему домашний номер и еще телефон магазина. Взяв маркер с истрепанным наконечником, он вытянул руку и написал цифры на потолке.

— Вот, — сказал он, закрывая маркер и убирая его в бардачок. — Вы в этом списке идете даже перед «Интернациональным ремонтом уборочных машин» и «Обслуживанием ферм и полей». И можете мне поверить, Элинор Райт, это очень важные номера. До свидания.

— До свидания. Будьте осторожны на дороге.

Она сказала эти слова в тысячный раз, но еще никогда в них не крылось так много.

— О’кей. А вы не беспокойтесь. Я вернусь так скоро, как смогу.

— Хорошо.

— А еще не забудьте того, что я сказал насчет этого Мондейна.

«Господи Боже мой, да она вообще забыла о Тони».

Она тихо сказала:

— Думаю, вам не стоит волноваться на этот счет.

Его губы искривились. Довольно забавный тип улыбки. Он завел мотор. И уехал.

Последнее, что она видела, это был Чарли с развевающимися ушами и лапами на приборной доске. Они свернули направо и поехали вниз по улице, осыпаемые листьями в бледном сумеречном свете фонарей.

Потом Элинор развернулась и пошла назад в непривычно тихий дом.

Собачья еда снова была разбросана по полу. Она взяла метлу, подмела и убрала метлу на место.

И только потом поняла: она отдала ему оба Банни Бургера. Ну и ладно. На самом деле она не голодна. Проклятье! Кухня теперь казалась ей слишком обширной. Она вышла из нее, прошла по тихому темному холлу и поднялась по ступенькам.

Кровать он заправил. Чистюля. А еще открыл окно, но в комнате все еще пахло дымом. Она не закрыла его, вошла в свою комнату, увидела скомканное вышитое покрывало, машинально переступила через него.

И тут она заметила потрепанную картонную коробку с торчащей из-под крышки смятой бумагой и записку, приклеенную сбоку. Записка была написана черным фломастером и гласила: «Я не могу понять, почему вам она понадобилась, но раз уж вы хотите ее, то я хотел, чтобы вы это получили».

Завернутая в смятую бумагу, во всей своей пурпурной красе перед ней была керамическая корова.


Глава 14 | Рассвет на закате | Глава 16