home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Прошло две недели — и прошло впустую. За все это время в руки им не попалось ничего стоящего. Каждый раз, когда Хойзингер заглядывал в казарму и ехидно спрашивал, удалось ли раздобыть что-нибудь, Маркус лишь коротко пожимал плечами в ответ.

Что он мог рассказать?

Один раз они подкараулили небольшую группу пеших солдат, которые, по всей видимости, отбились от своей роты. Солдаты шли по дороге и горланили похабные песни, так, что было слышно за милю. Они были сильно пьяны и не смотрели по сторонам. Перебить их оказалось легко: два аркебузных залпа, а после — заколоть раненых. Никто из людей Маркуса не пострадал, разве что Петеру насквозь пропороли куртку ножом: раненый ландскнехт ухитрился.

Когда мертвецов обыскали, Маркус едва сдержался, чтобы не выругаться. У солдат не было при себе почти ничего: только каравай хлеба, немного водки в глиняной бутыли, пара мешочков с порохом да несколько медных монет. Ну и, кроме того, оружие, сапоги, кожаные ремни.

— Нищая шваль, — брезгливо сказал Чеснок, выворачивая у мертвых карманы. — Знали бы наперед, пули б не тратили. Может, хотя бы рубахи возьмем? Недурное полотно, между прочим.

Но снимать одежду они все же побрезговали — грязный народ эти солдаты, не хватало еще подцепить от них какую-нибудь заразу.

Об этом, что ли, рассказывать Хойзингеру?

Или рассказать про тех двух бедолаг, которых они подстрелили на прошлой неделе? Это были всадники — драгуны, кирасиры или еще кто. Ехали, на свою беду, медленно, на приземистых, усталых лошаденках, которые едва переставляли тощие ноги. Может, они и не тронули бы их, но поперек седел Шлейс разглядел мешки, так что раздумывать не пришлось. Дали четыре выстрела — по два на брата, чтобы наверняка. Всадники разом повалились на землю, не пришлось даже добивать. А в мешках оказались капустные кочаны. Видно, ехали братья-драгуны, промышляли на крестьянских дворах, да ничего, кроме капусты, не раздобыли. И через ту капусту отправились к праотцам… Впрочем, драгуны оказались неплохой добычей. Конечно, ни зерна, ни денег при них не было, но ведь, с другой стороны, две аркебузы, дюжина пуль, кожаные пороховницы. И самое главное — лошади. Хоть и тощие, и костястые, а все ж таки мясо.

Но больше им на всадников не везло. Если и появлялись верховые, то целыми отрядами, по десять и больше. К таким не подступишься.

Иногда по дороге проходили крестьяне, которых война вышвырнула из родных мест. Грязные, понурые, с длинными палками в руках и обвисшими заплечными мешками, они шли, почти не переговариваясь между собой, и только вяло почесывали расхристанные, вшивые бороды.

Лишь однажды показалась вереница фургонов, пять или шесть, под охраной конных солдат. Когда дозорный сообщил о них, глаза у Маркуса сузились, а на виске забилась тонкая жилка. Он приказал людям занять места и ждать сигнала. Вот это удача, думал он, глядя на дорогу через кусты. Что в фургонах? Наверняка есть и оружие, и еды достаточно — и солонина, и хлеб, и пиво. Пять фургонов — целый солдатский обоз! Возможно, тот самый, о котором писал фон Бюрстнер. Даже если там найдется хотя бы с десяток мешков крупы — сколько семей можно будет накормить этим, а ведь десяток мешков — это самое малое… Главное — убить всадников, а дальше уповать на милость Создателя. Всадники — вот главная сила. Сколько их? Восемь, да, восемь, и еще на козлах каждого фургона сидит по двое — значит, всего полторы дюжины солдат. Не страшно — после первого же залпа их станет меньше. Они будут ошеломлены и не сразу сообразят, откуда исходит угроза, в какую сторону нужно стрелять. А им ведь еще нужно зажечь фитили, зарядить свои ружья…

Эрлих поднял вверх руку, готовясь отдать приказ. И тут фургоны вдруг остановились, всего полсотни шагов не доехав до поджидающей их засады. Из первого фургона выбралось пять человек, и из второго столько же. Потягиваясь, разминая затекшие ноги, они стали о чем-то толковать между собой, а некоторые отошли в сторону помочиться.

От досады Маркус до крови закусил губу и даже не почувствовал боли. Неважно, что лежало в этих в фургонах — главное, что в каждом из них находились солдаты. Такой кусок не проглотишь… Тихо выругавшись, он дал своим людям знак отойти назад; не хватало еще, чтобы те, на дороге, заметили их.

После неудачи с обозом они еще несколько дней сидели без дела. Жара, душный запах смолы, безделье и постоянное ожидание отупляли их, и они не знали, чем себя занять. С утра до вечера сидели возле своего шалаша, дремали, играли в карты — Клаус притащил с собой истрепанную колоду — или вяло, без особого интереса переговаривались между собой.

— Будь у нас еще хоть пара мушкетов, можно было бы попытать счастья, — заметил Чеснок, когда разговор в который раз вернулся к солдатскому обозу. — Мушкет — это вам не аркебуза, для засады самое то.

— Какая разница? — отозвался Вильгельм Крёнер. — Когда ты один, а против тебя пятеро, так хоть аркебуза у тебя, хоть мушкет, хоть целая мортира — все одно сдохнешь.

— Дурак ты, Вилли, — бросил ему Чеснок. — Ты же не в чистом поле против них стоишь. Думай: аркебуза бьет на полсотни шагов, а мушкет — на полторы сотни. И целиться с него удобнее: поставил на сошку, приладился, и давай. Тяжелый он, как бычья нога, но тебе с ним бегать и не надо. Стоишь за деревом и ждешь, пока птичка прилетит.

— Вилли прав, — буркнул Клаус Майнау. — Ты лучше вспомни, сколько там было людей. Три-четыре дюжины, самое малое. Куда нам против них соваться?!

— Ну так и сидите здесь, как несушки, — усмехнулся в ответ Чеснок. — Трясетесь, как бабы. Думаете, мы за дровами сюда пришли? В таком деле без риска не бывает. — И, поразмыслив немного, прибавил: — Будь моя воля, я бы попробовал укусить те фургоны.

Он приподнялся на локте и поискал глазами Маркуса. Тот стоял неподалеку от них, прислонившись к стволу дерева, и о чем-то переговаривался с Гюнтером Цинхом.

— Дурное мы дело затеяли, вот что, — мрачно произнес Вильгельм Крёнер, отхлебнув воды из бурдюка, утирая ладонью потрескавшиеся губы. — Режем людей, точно на скотобойне.

— Солдаты — не люди, — заметил Петер.

— Не люди, говоришь… А кто тогда? Я у них ни копыт, ни хвостов не видел. Такие же, как мы, Христовы души.

— Католики, — презрительно сплюнул Чеснок. — Вспомни, что они устроили в Магдебурге.

— За Магдебург с них на Страшном суде спросят. Нам в это дело лезть нечего. Что нам, плохо живется? Есть дома, ремесло, и земли хватает. Так на черта нам сдались эти солдаты? Каждый день кровь с подметок оттираем, и хорошо еще, что чужую.

— Надо ждать, — пожал плечами Штальбе. — Маркус знает, что делает.

— Кабы он знал, может, и было бы все по-другому. Глядишь, и Альфред остался бы жив.

Прошло еще несколько дней. Дорога опустела, даже крестьян теперь не было видно. Земля высохла от жары, потрескалась; подними несколько комочков, чуть сожми пальцами — и они рассыплются в пыль. Все вокруг выгорело на солнце, сделалось жестким, неприятным на ощупь. Даже небо казалось выцветшим и блеклым, словно застиранное платье.

Люди были озлоблены, измучены неизвестностью и жарой. Они обливались потом и нигде не могли спрятаться от духоты. Часто возникали ссоры — не из-за чего, из-за пустяков. Вильгельм Крёнер делался все мрачнее. Хмурился, смотрел под ноги, а если и вступал в разговор, то повторял одно и то же: зря, мол, они все затеяли, добром дело не кончится. К месту и не к месту поминал Альфреда Эшера и судьбу его несчастных родителей.

В один из дней Маркус отозвал Крёнера в сторону и, положив ему руку на плечо, спросил:

— В чем дело, Вилли? Что с тобой такое?

Тот посмотрел исподлобья, коротко бросил:

— Не надо нам быть здесь, Маркус.

— Объясни.

— Мы — бюргеры, у нас своя жизнь. Огороды, мастерские, воскресная церковь. Свой дом и своя земля. Мы сами можем себя прокормить.

— Нет. Не можем. Нам едва хватает, чтобы не умереть с голоду.

— Даже если так, — нахмурился Крёнер. — Зачем мы сидим здесь, у дороги? Прячемся, будто разбойники, нападаем из-за кустов… Разве честным людям это пристало?

Маркус убрал руку с его плеча, сухо сказал:

— Ты знаешь, зачем мы здесь. Солдаты отняли у Кленхейма деньги, отняли скот. Они причинили нам много зла. Мы отомстим — и вернем то, что было украдено.

— Кому отомстим?! Зачем?! — воскликнул Вильгельм. — Мы же первый раз видим их всех. Они никогда не были в Кленхейме и ничего нам не сделали. У них нет с собой ничего, кроме медяков и черствого хлеба. Не думай — мне наплевать, кто они такие и откуда. Но нападать вот так, из-за кустов… Убиваем их, а сами ведь, поди, тоже не заговоренные. Может, и на нашу долю пуля и нож найдутся…

Эрлих смотрел ему прямо в глаза.

— Зачем мы их убиваем, а, Маркус? — сглотнув, продолжал Крёнер. — Что нам с того? С чужого добра не разбогатеешь. Так зачем же душу грязнить?

Маркус схватил его рукой за предплечье и стиснул пальцами так, что Вильгельм поморщился от боли.

— Они все одинаковы, — тихо сказал он. — Пьяные твари, которые кормятся тем, что убивают и грабят других. Они убили моего отца, убили госпожу Хоффман. Они заслужили смерть.

Крёнер сделал попытку высвободиться, но железные пальцы держали его.

— Черствый хлеб и медяки — так ты сказал? Я убивал бы их просто за то, что они проходят мимо. Жаль тратить пули… Запомни: мы забираем у них то, что принадлежит нам. Считаешь это несправедливым — возвращайся назад; я найду, кем тебя заменить.

Он повернулся и пошел к наблюдательному посту, зло отшвыривая в сторону попадающиеся на пути ветки.


* * * | Пламя Магдебурга | * * *