home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Строящийся форт в двадцати милях к северо-востоку от Бамберга. Камень, доски, дубовые балки, горы сырой, вывороченной земли. Заштрихованные участки на карте: здесь возводят пушечный бастион; здесь — въездные ворота; здесь — оружейня, отхожее место, коновязь. Как только строительство завершится, форт примет гарнизон в полсотни латников и стрелков.

Канцлер шагал по узенькой мокрой тропинке, огибающей восточный участок стены. Шел, придерживая рукой полу плаща, морщась от боли в ноге. Что за неделька, черт бы ее побрал… Едва он возвратился из Швайнфурта, Альфред сообщил ему печальные новости. Хейер мертв — застрелен при попытке побега. Советник Кнабль, один из наиболее его, канцлера, ценных союзников, отправлен в отставку. Ходатайство об изменении законов о колдовстве, поданное на имя его сиятельства, передано на рассмотрение комиссии правоведов — передано, рассмотрено, отклонено.

И — будто мало всех этих бед — третьего дня он неудачно споткнулся, подвернул ногу и теперь вынужден был ходить, опираясь на черную трость…

Но поездку нельзя было отменять. Все укрепления на расстоянии полусотни миль от столицы должны быть проверены до наступления холодов: достаточно ли оружия и лошадей; поддерживают ли офицеры надлежащий порядок в своих гарнизонах и не воруют ли интенданты больше, чем им положено воровать. Нужно дать всей этой чиновной братии хорошую встряску. Пусть знают, что столица приглядывает за ними.

Вот только день сегодня неважный. Мелкий дождь сыплет в лицо, сапоги до колен заляпаны грязью. Шляпа промокла, вода капает с ее полей вниз; камзол синего бархата тоже насквозь пропитался влагой. Быстрей все закончить, а потом — обед у теплого очага. Отдохнуть, просушить одежду, и вечером — назад, в Бамберг. К Катарине. К детям. Домой.

За канцлером, толкаясь на глинистой узкой тропинке, следовало несколько десятков человек. Трое телохранителей, которые сопровождают его повсюду. Альфред Юниус, личный секретарь. Советник канцелярии Кессман, главный смотритель дорог и мостов. Советник канцелярии Мюллершталь. Еще несколько чиновников, прибывших из Бамберга. Следом за ними — те, кого они приехали проверять. Рихард фон Вайзенберг, начальник строительства, с ввалившимися щеками и острой всклокоченной бородой. Фердинанд Штарк, начальник охраны. Вернер Примм, интендант, пухлый, осторожный, предупредительный, похожий на вставшую на задние ножки свинью. Следом — унтер-офицеры, старосты деревень и приходские священники, явившиеся поглазеть на прибывшее из Бамберга большое начальство.

Они боятся, и страх проступает на их лицах, как плесень. Они знают: Георгу Адаму Хаану тяжело угодить. Все хорошо помнят, как в прошлом году по приказу канцлера был взят под стражу начальник гарнизона в Лихтенфельсе, обвиненный в том, что вымогал деньги у местных крестьян; как после допроса, учиненного Хааном, умер от сердечного приступа проворовавшийся чиновник цайльской таможни.

Вернер Примм догнал канцлера и принялся что-то бубнить о том, что бамбергское казначейство задерживает деньги на оплату рабочим. Канцлер хмуро кивал, не слыша его. Его мысли были заняты другим. Ходатайство. Бумага весом в пушечное ядро. Сколько сил потребовалось, чтобы его единомышленники решились поставить свои подписи под этой бумагой, в открытую высказать свое недовольство политикой князя-епископа. Морхаубт, Нойдекер и Флок сами предложили свое участие. Рихтер — сомневался, без конца задавал вопросы. Иоганн Юниус — дядя Альфреда — ответил отказом, примирительно покачав головой. В конечном счете на листе появились двадцать четыре фамилии. Судьи, сенаторы, бургомистры. За каждым из них — влияние, деньги, сила. И — власть.

Фон Дорнхайм не мог отмахнуться от этой бумаги, не мог позволить себе наплевать на мнение тех, кто поддерживает его престол. Не мог! Но факт остается фактом: именно это епископ и сделал. Ходатайство отправилось в выгребную яму — торжественно, цинично, с соблюдением внешних формальностей. Комиссия правоведов, трехчасовые дебаты и — разгромное заключение в несколько густо исписанных черным страниц. Лживые, циничные игры… Фон Дорнхайм хорошо в них поднаторел.

Но ничего. Георг Адам Хаан не сдастся. Он не сельский священник, не писарь и не кухарка. Его нельзя арестовать по подложному обвинению. Слишком велик будет грохот. В его руках — вся внешняя политика княжества. Он один до конца понимает и знает сложную, запутанную машину, которую представляет собой администрация Бамберга. Уничтожать противников — это одно, на это сгодится и Фёрнер. Вести же громоздкий, плохо управляемый корабль мимо рифов и скал — совсем другое.

Он пойдет до конца. Открытое выступление провалилось? Что ж, придется действовать по-другому. Придать максимальную огласку происходящему. Пусть о бамбергских процессах говорят во Франкфурте, Мюнхене, Дрездене. Пусть запах дыма витает в коридорах и залах Хофбурга[51]. Пусть кайзерские вельможи читают об этом в памфлетах, докладных записках, газетных листках. Пусть люди, стоящие у руля имперской политики — все, у кого мозги еще не свернулись от ведовской истерии, — убедят кайзера вмешаться, раз и навсегда прекратить это варварство.

Шаг первый. При первой же возможности выехать в Мюнхен, добиться аудиенции у курфюрста Максимилиана. Убедить его в том, что процессы нужно остановить. Во что бы то ни стало. В противном случае пострадают не только люди. Пострадают интересы Католической Лиги, созданию и укреплению которой курфюрст посвятил всю свою жизнь.

Шаг второй. Переслать в Магдебург списки казненных, протоколы — словом, все, что удалось собрать за последние несколько лет. В Магдебурге есть надежный человек, который поможет устроить все. Готлиб фон Майер, член городского совета. Он передаст эти материалы в печатные мастерские: там их надлежащим образом обработают и, снабдив соответствующим комментарием, выпустят в свет в виде небольших брошюр. Несколько сотен — а может, и тысяч — копий разойдутся по всем уголкам Империи. Работа будет сделана и оплачена. Но имя заказчика останется в тайне.

Шаг третий. Передать копии материалов в Вену. Но как? Переслать бумаги официальным путем нельзя — князь-епископ непременно узнает об этом. Можно, конечно, попробовать «наудачу»: отправить все с надежным человеком, вручить кому-то из приближенных к кайзеру вельмож. Именно так он поступил полгода назад, когда Ханс Энгер по его поручению отправился в Ватикан. Но у Ханса ничего не вышло. Никто из кардиналов не встретился с ним. В конечном счете пакет с документами остался у какого-то мелкого клерка — как же его имя? Марони? Маццарино? Марцелло? — и, скорее всего, сгинул в одном из бездонных и пыльных секретарских столов.

Нужен посредник. Надежный посредник. Тот, кто имеет возможность встретиться с кем-то из влиятельных венских вельмож. С кем-то из членов тайного совета или даже с министром фон Эггенбергом[52]

Процессия подошла к наполовину выросшему из земли бастиону. Канцлер остановился. Постоял, разглядывая неровную каменную кладку, а затем повернулся к сопровождающим.

— Господин Вайзенберг, — сказал он устало, опершись двумя руками о трость. — По утвержденному плану, строительство бастиона должно быть завершено не позднее дня Святого Франциска. Срок этот истекает через две недели. Однако ваши люди не сделали и половины того, что требовалось.

— Сроки были перенесены в связи с распоряжением господина викария.

Хаан почувствовал, как кровь приливает к его лицу.

— Вот как? И что же это за распоряжение, позвольте узнать?

— В первую очередь на территории форта должна быть возведена часовня и пересыльная тюрьма на дюжину камер. По этой причине часть работников, которые прежде были заняты строительством бастиона…

— Распоряжение письменное?

— Разумеется. — Фразы Вайзенберга были какими-то обкусанными, половинчатыми; должно быть, у него не хватало зубов.

— Скажите мне, господин Вайзенберг, вы приняли сан?

— Ваше высокопревосходительство, я никогда не…

— Тогда какого черта вы подчиняетесь приказам викария Фёрнера?!

Начальник строительства замешкался, в его горле что-то сдавленно булькнуло. Глядя в сторону, он произнес:

— Об этом я дам отчет командующему фон Менгерсдорфу. Не вам.

— Вот как?

— Я не подчиняюсь вам, господин Хаан, — повторил Вайзенберг; на его щеках перекатывались упрямые желваки. — И связи у меня тоже имеются. Не думайте, что вы сможете поступить со мной так, как с этим болваном из Лихтенфельса.

Хаан посмотрел на него в упор — давяще, не мигая. Ответом ему был взгляд спокойных, непроницаемых глаз, серых и гладких, как обкатанные бегущей речной водой камешки. Взгляд уверенного в себе наглеца.

«Не стоило тебе этого делать, — подумал Хаан. — Слишком мал, чтобы влезать в наши игры».

— Карл, Генрих, Готлиб! — резко приказал он телохранителям. — Возьмите этого человека под стражу.

— Но… — поперхнулся тот, отступая назад.

— Вам, господин Юниус, — продолжал Хаан, переводя взгляд на Альфреда, — я поручаю немедленно опечатать бумаги арестованного и взять их с собой. Разумеется, если найдете распоряжение господина викария, вы тоже возьмете его с собой, в Бамберг.

Дурной знак. Очень, очень дурной… Еще год назад Вайзенберг не осмелился бы перечить ему. И никто другой не осмелился бы. Все знают, что в Бамберге есть лишь два центра силы: викарий и канцлер. Они — великаны, атланты, на чьих плечах покоится трон князя-епископа. Все прочие сановники — и Нейтард фон Менгерсдорф, командующий княжеской армией, и члены капитула, и гофмаршал, и обер-камергер Брюль — не имеют и десятой доли того веса, которым обладают Фёрнер и Хаан. И если фон Вайзенберг осмелился бросить ему вызов — в присутствии посторонних, в открытую, — значит, он уверен, что звезда канцлера закатилась.

Так пусть же судьба Вайзенберга послужит уроком для тех, кто разделяет эту уверенность.

— Господин Штарк, господин Примм. Руководство строительством я временно возлагаю на вас. На вас обоих. Через неделю вам надлежит прибыть в Бамберг к советнику канцелярии Мюллершталю и получить от него дальнейшие распоряжения.

Никто не вмешался. Все стояли потупив глаза, когда Вайзенберга уводили прочь. Штарк кивал головой. Примм перебирал своими свиными ножками.

Хаан не смог сдержать улыбки. Вайзенберг — идиот. Прежде чем лезть напролом, ему следовало внимательно прочитать приказ о начале строительства. В нижней части приказа, поперек, от левого края к правому, легла размашистая подпись: «Фон Дорнхайм». Сроки и порядок строительства были утверждены лично его сиятельством. И никто — ни Нейтард фон Менгерсдорф, ни Фридрих Фёрнер, ни канцлер, ни вице-канцлер — не вправе были изменять волю князя-епископа.

Теперь можно не торопиться. Его враги будут действовать сами. В ближайшее время викарий узнает об аресте фон Вайзенберга и, разумеется, придет в бешенство. Потребует аудиенцию у князя-епископа и сообщит ему о наглом самоуправстве канцлера, который прилюдно арестовал одного из самых преданных княжеских офицеров. И конечно, перед тем, как отправиться на аудиенцию, Фёрнер потолкует с фон Менгерсдорфом, перетянет его на свою сторону.

И вот тогда, когда Фёрнер выложит все свои карты, когда будет полностью уверен в своей победе, он, Хаан, нанесет ответный удар. Он явится к князю-епископу — специально выбрав время, когда Иоганн Георг будет не в духе — и доложит, что начальник строительства нарушил приказ. «Приказ, подписанный вами, ваше сиятельство». И прежде, чем сверкающие молнии верховного гнева обрушатся на голову несчастного Вайзенберга, Хаан сообщит, что тот действовал не по своей инициативе, а по приказу господина викария.

Что в результате? Фёрнер и Менгерсдорф окажутся в дураках. А он, Хаан, наглядно покажет чиновникам княжества, что его еще рано списывать со счетов. Наивно думать, что князь-епископ отправит Фёрнера в отставку. Но позиции викария на время ослабнут, и этой передышкой нужно будет воспользоваться.

Мысли канцлера снова вернулись к бумагам, которые следует передать в Вену. Кто повезет бумаги — Ханс Энгер? Хоть римская поездка окончилась неудачей, ни князь-епископ, ни викарий не узнали о ней. Значит, Энгеру можно доверять. И все же… Энгер не проболтался. Но и порученного не выполнил.

Задание нужно поручить кому-то другому. Кому?

Хаан обвел взглядом тех, кто стоял перед ним.

Альфред Юниус, юноша с напряженным, бледным лицом. Быстро говорит, быстро думает, быстро находит решения. Разве что опыта пока не хватает… В шестнадцать лет Альфред осиротел. Его родители умерли — сначала мать, потом, через две недели, отец. Дядя Альфреда, Иоганн Юниус, не принимал никакого участия в судьбе племянника. Вместо него это сделал он, Хаан. Дал Альфреду беспроцентную ссуду, отправил его на учебу в Болонью, а когда тот через три года вернулся — взял в свою канцелярию. Альфред не обманул его надежд: быстро всему обучался, не делал ошибок, не пытался действовать самостоятельно. И к тому же испытывал стойкую неприязнь ко всему, что связано с именем Фридриха Фёрнера.

Карл Мюллершталь. Отец троих детей, улыбчивый, добродушный толстяк — черные живые глаза, обвисшие складки щек, среди которых теряется маленький подбородок. Прекрасная память, способен работать до изнеможения. С помощью документов, которые подготовил Мюллершталь, Хаан смог вышвырнуть со службы нескольких крупных чиновников, заменив их преданными себе людьми.

Йозеф Кессман. Распоряжается деньгами, которые казна выделяет на строительство дорог и мостов. Благодаря его рачительности, в минувшем году Бамберг сумел сэкономить пятьдесят тысяч гульденов. Канцлер подумывал над тем, чтобы выдвинуть Кессмана на пост княжеского казначея.

Каждый из этих троих умен, в меру амбициозен, умеет держать язык за зубами. Каждый своей карьерой обязан ему, Георгу Хаану. И если он решит отправить в Вену бумаги, то поручит это дело одному из троих.

Не будет ли это предательством по отношению к князю-епископу? Нет. Иоганн Георг поступает несправедливо, поступает во вред Бамбергу и во вред собственной власти. Он не хочет слушать предупреждений Хаана. В таком случае Хаан будет действовать тайно, так, как считает нужным. И если окрик из Вены удержит князя-епископа от новых ошибок, это пойдет всем только на благо.

Канцлер подошел к краю тропинки, с удовлетворением глядя, как ведут вниз по склону холма взятого под арест начальника строительства.

Итак, затея с ходатайством провалилась, но это не повод опускать руки. Сейчас он должен заняться восстановлением собственных позиций.

Во-первых: довести до конца игру с Вайзенбергом.

Во-вторых: встретиться и поговорить с каждым, кто подписал ходатайство. Люди должны знать, что он по-прежнему уверен в себе, что он будет продолжать начатую борьбу.

В-третьих: поговорить с сенатором Шлеймом. Вызвать его на откровенность, узнать, от кого он получал инструкции — от Фёрнера или Иоганна Георга.

И последнее. Три дня назад ему принесли письмо от соборного каноника, Франца фон Хацфельда. В письме каноник просил о встрече, намекал, что есть нечто, о чем он хотел бы переговорить с глазу на глаз. Что это? Ловушка, хитрая западня? Франц фон Хацфельд — непростой человек. Хаан всегда относился к нему с подозрением. С другой стороны — каноник не принадлежит к сторонникам Фёрнера.

Пожалуй, надо будет все-таки встретиться с ним. Выбрать место, где их не могли бы подслушать. Но в разговоре вести себя предельно осторожно. Не дать фон Хацфельду подцепить себя на крючок.


Глава 8 | Багровый молот | Глава 10