home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 38

2013, лето

На работу Кэтрин ездила автобусом, это был самый простой способ добраться туда от дома матери. Всего лишь практичность, никакой трусости. Если кто и трус, так это Стивен Бригсток. Она держала телефон включенным всю ночь, а он так и не позвонил. Она села в автобус и повторила про себя собственные ночные признания, соображая, как многое из сказанного дошло до матери. Мать ничего не сказала, но что из этого следовало? Она ее услышала? Запомнила что-нибудь? При мысли о том, что мать все услышала, но ни в чем ее не упрекнула, к глазам Кэтрин подступили слезы. Она смахнула их – пора натягивать маску, которую ей придется носить весь день. Маска прилегала плотно, никто ничего не должен заметить, Кэтрин привыкла даже к тому, что в ней неудобно дышать. Выходя из автобуса, она уже чувствовала себя в форме и шагала по улице как уверенная в себе женщина, которая в преддверии нелегкого рабочего дня никого вокруг себя не замечает. В том числе и пожилого господина в вязаной шапочке, смотрящего ей вслед. Они только что едва не коснулись друг друга локтями. Он ощутил ее запах. Он проводил ее взглядом до самого конца, пока она не исчезла из виду.

Кэтрин вошла в кабинет, срывая на ходу шелковый шарф с красивым принтом, который плавно, в такт шагу, опустился ей на грудь. Бросила сумочку, села и развернула вращающийся стул – много ли народу на месте? Никого, она первая. Странно, ведь уже десять утра. Она открыла ежедневник, начала листать его – может, пропустила случайно какое-нибудь собрание, – и тут заметила их. Они были сложены стопкой на столе. Экземпляры романа «Идеальный незнакомец», укоризненно глядящие на нее твердыми корешками.

Проклятие. Дрожащими руками она начала бросать их, один за другим, в стоящую под столом мусорную корзину. Проклятие. Стало быть, он был здесь. Слава Богу, она одна, но тут Кэтрин откинулась на спинку стула, подняла голову и увидела, что это не так.

На нее смотрели Ким и Саймон. Ким и Саймон стояли вплотную друг к другу. В руке Ким экземпляр книги. Кэтрин постаралась посмотреть ей в глаза, но та избегала ее взгляда. Саймон направился к ней с вытянутой рукой, словно перед ним дрожащая собачонка. Молчи, пусть заговорит первым.

– Кэт… – Он произнес ее имя с обычным для себя оттенком превосходства.

Она посмотрела на него, одновременно прижимая ступню к мусорной корзине, чтобы унять дрожь в коленях.

– Есть пара минут? – Он сел напротив нее. Ему еще никогда не удавалось скрыть снедающее его чувство соперничества. И такой шанс он ни за что не упустит. Ким встала рядом с ним. –  Видишь, какая штука, Ким не знает, что ей делать, ну и пришла посоветоваться…

Ким не дала ему договорить, и голос у нее зазвучал, как у обиженного ребенка:

– Приходил Стивен Бригсток… он принес книги… свою книгу. – Она начала вертеть экземпляр в руке. Кэтрин впилась зубами в щеку, изо всех сил, до крови.

– А Ким сказала мне, – подхватил Саймон, – что ты будто бы велела ей перестать заниматься этим типом. Ну вот, мне и стало интересно, с чего это?

– Да неужели? Ну так вот, успокойся, тебя это совершенно не касается. – Голос Кэтрин дрожал, ему явно не хватало силы, которая должна быть заключена в прозвучавших словах.

– Боюсь, что касается… то есть я хотел, чтобы не касалось, но… если младший член нашей команды просит совета, это становится и моим делом тоже.

– Младший член команды? О Господи. Да кем ты себя воображаешь?

Он взял у Ким книгу и сделал круговое движение рукой.

– Ты сказала Ким, что этот деятель – педофил, попросила нарыть на него что получится. Она все сделала, а ты говоришь: все, забыли. – Он вновь сел на стул, скрестив руки на коленях, и пристально посмотрел на Кэтрин. – Я хочу понять почему.

– Я не обязана перед тобой отчитываться, Саймон. И перед тобой, Ким, тоже. – Она перевела взгляд на свою помощницу. – Это личное дело. К работе оно не имеет никакого отношения.

– В таком случае зачем ты просила меня достать его адрес и телефон? – Ким готова была расплакаться.

– Ты что, пустила его сюда? – резко бросила Кэтрин.

– Да. Позвонили с вахты, и я спустилась его встретить. Когда он представился…

– Все, Ким, – прервал ее Саймон. – Дальнейшее предоставь мне. – Он лучезарно улыбнулся ей через плечо. – Итак. Не знаю уж, про что эта книга… не было времени заглянуть в нее… но человек, которого ты заподозрила в педофилии и занялась расследованием этого дела, является сюда с написанной им книгой. И говорит Ким, что ты тоже причастна ко всей этой истории. Что это книга про тебя. Ну и как прикажешь это понимать? – И, словно в поисках ответа, он начал перелистывать страницы.

– Я не говорила, что он педофил.

– Но… – растерянно пробормотала Ким.

– Я всего лишь просила тебя заняться окружением Стивена Бригстока и его биографией. Просила, потому что доверяла тебе. – Теперь уже Кэтрин была готова расплакаться.

– Эй, не переводи стрелки на Ким – это не ей надо оправдываться. – Саймон пододвинул стул вплотную к столу Кэтрин, так что до нее донесся запах его одеколона.

Ему удалось-таки заставить ее почувствовать себя побитой собачонкой. Она оглянулась – на работе по-прежнему никого, кроме них троих, нет.

– Я сказал, что у нас совещание, вот все и пошли в кафе.

– Ну и дерьмо же ты, Саймон. А ведь, похоже, доволен собой, не так ли? Ведь можно было встретиться и все обсудить в переговорной, так нет, тебе надо, чтобы все были посвящены в эту дурацкую интригу.

– Ах, Кэт, Кэт… это ведь ты сама ее затеяла. Ты не откровенна с нами, и это меня беспокоит, это может нанести ущерб репутации всей команды.

– Что? О чем это ты, черт подери?

– Мистер Бригсток пришел сюда, потому что ему страшно. С помощью Ким ты добыла его адрес и телефон, потом пошла к нему домой. Он утверждает, что ты пыталась вломиться, а когда это не удалось, оставила на автоответчике угрожающее сообщение. – Саймон еще ближе наклоняется к ней.

Она загнана в угол. Надо уходить. Она взяла сумку, но Саймон положил ей руку на плечо.

– Погоди, Кэт, давай поговорим…

– Убери от меня свои грязные лапы.

Он подался назад и в знак капитуляции поднял обе руки – в одной из них книга.

– Это он меня преследует… поэтому я и пошла к нему домой. Чтобы поговорить… это он мне угрожает.

– Хорошо, хорошо. Но почему? Я хочу сказать, чем он тебе угрожает?

Ее оглушил шум крови в ушах.

– Это мое личное дело. И тебе совершенно необязательно совать в него свой нос.

– Слушай, да успокойся же ты.

– Не говори, что мне делать, подонок ты этакий. У тебя нет никакого права расспрашивать меня, а я не обязана… – Ни за что нельзя дать себе расплакаться.

– Ты явно не в себе. Не знаю уж, что ты пытаешься утаить, но, право, тебе же лучше будет, если выговоришься. – Он вновь коснулся ее плеча. Она выхватила у него из руки книгу, швырнула ему в лицо и, пораженная, увидела, что на щеке у него проступила багровая полоса, а из носа начала капать кровь. Оба они были настолько потрясены, что не смогли выговорить и слова. Лишь Ким сохраняла присутствие духа: она схватила бумажные салфетки и бросила их Саймону.

– Зря ты это сделала, – сказал он, затыкая ноздри салфетками, и она услышала в его голосе угрозу.

Его взгляд скользнул куда-то поверх ее плеча, она обернулась и увидела, что они больше не одни, появились зрители, немногочисленные, но заинтересованные. За происходящим через стеклянную перегородку наблюдали, потягивая кофе, ее коллеги. А она разыгрывала сцену – театр одной актрисы. Публика была в шоке и в то же время сочувствовала ей. Она поставила себя в униженное положение. Саймон ждал извинений.

– Ты сам напросился, мерзавец, – сказала она и вышла из комнаты, чувствуя на себе взгляды коллег и отворачиваясь от них.

Спускаясь на лифте, она представила себе, как все они бросаются к Саймону. О Господи, как же по-идиотски она себя повела. Бездарно проиграла партию. Она миновала охрану, прошла через стеклянные двери и, не останавливаясь, направилась к автобусной остановке. Она совершенно не представляла себе, сколько времени прождала автобуса. Две минуты? Двадцать? А когда он подошел, едва осознавала, как поднялась по ступенькам, прошла через турникет, села и стала смотреть через окно на улицы, серые и невзрачные.

1993, лето

Когда они впервые увиделись? Присутствовал ли при этом Роберт или уже уехал? Приметила ли она Джонатана, когда они с Робертом и Николасом еще составляли трио? Кажется, нет. Пока Роберт был с ней, она даже не догадывалась о существовании Джонатана. А какое у нее сложилось о нем впечатление при первой встрече? Юн и беззаботен – в отличие от нее. Темные волосы, загар, гибкое тело. Он наблюдал за ней и Николасом. Они сидели в прибрежном кафе. Как раз в день отъезда Роберта. Она старалась заставить Николаса выпить чай – еще ложку, а потом мороженое. Еще ложка риса, и мы оба закажем себе мороженое. Она сама себя ненавидела за то, что ни дня, ни одного несчастного дня не могла прожить без мужа.

– Развлекайся по полной, – сказал Роберт перед отъездом. – В Лондоне слякоть. – И улыбнулся. И она постаралась улыбнуться в ответ, но безуспешно. Правда, и не расплакалась, хотя была на грани. Ей не хотелось закатывать сцену либо ставить Роберта перед выбором: или работа, или я. Она могла это сделать. И знала, что победит. Но не захотела.

– Мы поедем с тобой. – Она забросила удочку с другого конца.

– Ну что за глупость, зачем тебе это? Здесь ведь так хорошо. За гостиницу заплачено – живи не хочу. Ни тебе готовки, ни стирки, прекрасный пляж.

Верно, и пляж, и море, и солнце светит, но она не хотела оставаться одна. Послеродовая депрессия. Что, неужели уже пять лет прошло? Не может быть. Ей везет, все говорят. Везет.

Заигрывала ли она с ним? Заметив его взгляд, затеяла ли флирт? Послала ли зрительный сигнал? Она уступила Николасу и купила ему мороженое, хотя рис он так и не доел. А себе заказала пиво. А молодой человек улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, и от этого молчаливого общения у нее кровь быстрее побежала по жилам. Потом они с Николасом вернулись в гостиницу. Он потребовал, чтобы она взяла его на руки, и она снова уступила сыну, хотя от пива ее разморило и нести его было уже тяжело, тем более что вдобавок у нее в руках были пляжная сумка с мокрыми полотенцами и игрушками, литровая бутылка воды и книга, которую она тогда читала. Она помнила, что, удаляясь от кафе, чувствовала на себе взгляд незнакомца и думала о том, как выглядит со спины. Шел ли он за ней до самой гостиницы? Потом он сказал, что ему все равно по пути…


Автобус притормозил, и она открыла глаза, опасаясь, не пропустила ли свою остановку. Нет, ей только на следующей, оттуда совсем близко до квартиры матери. Теперь это ее убежище.

Когда она вошла, сиделка все еще была на месте, а мать смотрела телевизор, звук которого был включен на полную мощность, чтобы заглушить шум пылесоса. Кэтрин хотелось повернуться и, ни на минуту не задерживаясь, выйти, но идти ей было некуда. А здесь она была в безопасности, хотя и понимала, что покой этот хрупок и в любой момент может лопнуть, как мыльный пузырь.

На голосовой почте сообщение от Саймона. Она и не думала его выслушивать. Мобильник ожил вновь. На этот звонок она тоже не обратила внимания, отключила телефон и начала обход дома: поцеловала мать, помахала рукой сиделке Эйлин, заварила чай и присела, прикрыв глаза и не обращая внимания на шум в квартире. Когда она вновь открыла их, Эйлин уже надевала туфли, готовясь уйти. В доме тихо, телевизор выключен.

– Пока, – сказала Эйлин, – увидимся на следующей неделе. – И вышла, не дождавшись ответа Кэтрин.

Мать крепко спала. Кэтрин вообразила, как они с ней сидят бок о бок, обе спят, хотя и сомневалась, что у нее получится попасть туда, где сейчас пребывает ее мать. Она встала и пошла в спальню.

На телефоне два новых сообщения. Кэтрин прослушала все три – одно от Саймона и два от сотрудницы отдела кадров. Потом села на кровать и набрала номер.

– Добрый день, это Кэтрин Равенскрофт. Мне звонила Сара Финчэм. – Она надеялась, что эта дама «на совещании» и ей не придется говорить с ней.

– Добрый день, Кэтрин. Спасибо, что позвонили. – Кэтрин молчала. – Насколько я понимаю, у вас на работе сегодня случился инцидент. – Кэтрин по-прежнему не говорила ни слова. –  Саймон заявил, что не намерен давать делу ход. Тем не менее мы вынуждены зарегистрировать факт физического насилия. В вашем деле появится соответствующая запись, хотя, повторяю, Саймон не выдвигает никаких претензий.

– Ясно. – Кэтрин услышала, что мать зашевелилась, и прикрыла трубку рукой.

– И нам придется проверить заявления, сделанные мистером Стивеном Бригстоком. Звучат они серьезно. Уверена, что это понимаете. Желаете что-либо сказать на данной стадии?

– Нет.

– Ну что ж, думаю, вам стоит недельку не появляться на работе – да, для начала, по меньшей мере, неделю. – Она замолчала. – Кэтрин? Вы меня слышите?

– Да-да, слышу.

– Я понимаю, у вас большие нагрузки, много работы…

– Работа здесь ни при чем. И нагрузки у меня нормальные. Я возьму отпуск…

– В этом нет необходимости. Отпуск вы можете сохранить… Я выпишу вам увольнительную по болезни.

Это у гребаных кадровиков такой жаргон, когда они хотят сказать: с тобой сплошная головная боль.

Полагаю, нам стоит поговорить через неделю, когда вы вполне придете в себя. Тогда и обсудим последующие шаги. – Молчание. –  Может, вам стоит проконсультироваться с кем-нибудь насчет того, как лучше сдерживать себя. Уверена, вам посоветуют что-нибудь стоящее. Мы могли бы принять участие – например, заплатить за консультацию. С каким-нибудь независимым специалистом, и, разумеется, конфиденциальным образом. Как вам такой вариант?

– Что ж, хорошая идея, – с трудом выдавила из себя Кэтрин.

– Мы готовы заплатить за четыре сеанса. После этого, если захотите продолжить, уже за собственный счет… Кэтрин?

– Да, да, хорошо. – Вот и все, что она способна выговорить.

Собеседница попрощалась и повесила трубку. Кэтрин легла на кровать. Все шло самой собой. Все шло помимо нее, а ее куда-то уносило, и она закрыла глаза и отдалась этому течению.

1993, лето

Было восемь вечера, когда Кэтрин, бережно укрыв сына, уложила его спать. Предварительно она задернула в детской шторы, благодаря чему удалось заставить его поверить, что уже стемнело, хотя из ее комнаты было видно, что на улице еще светло. Для испанцев было слишком рано, так что в расположенном напротив гостиницы баре сидело лишь несколько любителей пива из Северной Европы. Спать Кэтрин не хотелось. Она надела джинсовую юбку и рубашку, поправила прическу. Выглядела она хорошо. Кожа покрылась легким загаром, и Кэтрин с сожалением подумала, что все это пропадает зря, поскольку Роберта рядом нет и он не может насладиться вместе с ней этим миром и покоем. Она взяла книгу, сигареты и ключ и спустилась вниз. Девушка на ресепшн пообещала присмотреть за Николасом, если он вдруг появится, хотя Кэтрин знала, что это просто слова. Если уж заснет, то ни за что не проснется.

Она села за столик на террасе бара, выходящей к морю. Официант принес ей жареный миндаль и свежих анчоусов; она заказала маленький графин белого вина. Дождавшись, когда его принесут, она закурила, глубоко затянулась и почувствовала вдруг, что ей хорошо. Может, и дальше будет не хуже. Она посмотрела на море. Легкие волны облизывали прибрежный песок. На пляже еще оставались люди: семьи – местные, испанцы, решила она, – и несколько пар, задержавшихся посмотреть закат. Вот тут-то она и заметила его.

Он пил пиво и курил. На нем была бледно-зеленая футболка. Он повернулся и посмотрел на нее. Она смутилась: кажется, он успел перехватить ее взгляд. И с чего это она на него уставилась? А потому, что он был открыт взгляду. Потому что он был единственным, кто стоял спиной к морю и не проявлял интереса к величественному зрелищу солнечного заката. Он смотрел в сторону променада, и, поймав его взгляд, Кэтрин улыбнулась. Это не был флирт, это была чисто инстинктивная реакция, пусть даже сам он не послал ей и подобия улыбки. Просто ей не хотелось показаться нелюбезной. Она была на отдыхе. Вот и улыбнулась. На улыбку он опять-таки не ответил и от этого показался старше, чем был на самом деле. А она ощутила какую-то неловкость, поняв, что он знает, что она здесь одна.

Стараясь не выдать смущения, продолжая читать, она потянулась за миндалем, но угодила пальцами в маслянистые анчоусы, поэтому, чтобы не заляпать книгу и бокал с вином, ей пришлось оторваться от книги и нащупать салфетку. Тут она заметила, что он все еще сморит на нее, поднимает, как бы чокаясь, бутылку пива и, можно сказать, улыбается; заметила, но вида не подала, а просто вытерла пальцы и подцепила анчоус трубочкой от коктейля. Посмотрела на часы. Без четверти девять: еще пятнадцать минут, и она пойдет в гостиницу.

В глаза ей ударил свет. Вспышка от его фотоаппарата. Но на снимке не красивый, нежно-розового цвета, полукруг заходящего солнца. Камера была направлена в ее сторону. Она вспомнила, как смутилась, решив, что ее-то он и снимает. Хотя вообще-то, скорее всего, он хотел запечатлеть променад на фоне заката, когда здания освещают косые лучи опускающегося в море солнца. Да и располагается он ниже, под таким углом странно было бы ее снимать. Особенно в широком формате. Дорогая аппаратура для такого молодого человека. Она одернула юбку, стараясь прикрыть колени, и скрестила ноги. Это напомнило ей эпизод из какого-то фильма, и она подумала: может, лучше принять прежнюю позу, но остановила себя. Да что это такое с ней творится?

Она вспомнила, как ей стало не по себе. Она уже отвыкла быть одна на виду у всех, когда тебя таким вот образом разглядывают. Она не знала, как ей быть. И уж вовсе не представляла, что сделанные в тот вечер фотографии много лет спустя достигнут ее дома и муж швырнет ей их в лицо. Треугольник, состоящий из кружева и тьмы, волос, кожи и тени. Единственное, в чем она тогда отдавала себе отчет, так это в ощущении, которое испытала, поняв, что привлекла его внимание. Оно вызвало неловкость и в то же время, надо в этом признаться, возбуждение. Сейчас она заставляла себя вспомнить, как, сидя тогда на террасе с бокалом вина и анчоусом, наколотым на пластмассовую трубочку, думала, что скоро окажется в постели одна, проведет ладонью по телу и у нее возникнут разные мысли, и они будут об этом мальчике. Она кляла себя за эти воспоминания, тем более что мысли о сексе с совершенно незнакомым мужчиной были прерваны телефонным звонком. Это ваш муж, пояснил подошедший к столику официант. Он звонит вам на ресепшн. Она перекинула через плечо сумочку и, оставив недопитым бокал вина, последовала за официантом в гостиницу.

Разговаривая с мужем, она краем глаза заметила, что молодой человек тоже вошел в гостиницу, и сердце у нее подпрыгнуло – нет, не от возбуждения, от тревоги. Он пересек холл, прошел мимо нее. Она вспомнила, что удивилась тогда, почему его никто не остановил, но так уж получилось. На шее у него висел дорогой фотоаппарат, лицо у молодого человека было привлекательное. Она отвернулась, стараясь сосредоточиться на разговоре с Робертом, сказала, что очень по нему скучает. Он сказал, что любит ее, она ответила теми же словами. Да, она тоже его любила. Тогда. А сейчас? Ей не хотелось думать об этом, она не могла об этом думать – пока. Но вспоминала она не сам разговор с мужем. Она вспоминала, как, вешая трубку, чмокнула мембрану и, повернувшись, увидела молодого человека сидящим перед стойкой бара. Перед ним стояли два бокала, и он, не отрываясь, смотрел на нее. На соседнем табурете лежала его сумка. По-прежнему не отрывая от нее взгляда, он взял ее и поставил на пол. И улыбнулся. Наконец. Улыбнулся непосредственно ей.


– Ты когда вернулась?

Кэтрин открыла глаза и посмотрела на мать.

– Недавно.

– Что, сегодня раньше отпустили? – Она улыбнулась, и Кэтрин на мгновение представилось, что мать спрашивает про школу: не отпустили ли, мол, раньше с уроков? Но нет, не может быть. Так далеко дело еще не зашло.

– Просто покончила с делами на сегодня.

– Больше голова не болела, дорогая?

У Кэтрин слезы подступили к глазам. Мать могла что-то знать, могла и не знать, но это не имело значения, потому что одно-то уж она всегда знала точно – она знала, что нужно ей, Кэтрин. А нужно ей, чтобы о ней позаботились, ни о чем не расспрашивая. Чтобы рядом был человек, верящий, что она – не монстр, и в то же время не требующий и не ждущий никаких объяснений.


Глава 37 | Все совпадения случайны | Глава 39