home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



24. Президенство Клинтона

Восьмилетний президентский срок Билла Клинтона, харизматичного и красноречивого выпускника Йельской школы права, стипендиата Родса[264] и бывшего губернатора Арканзаса, начался с надежды, что этот неординарный молодой человек принесет стране то, что обещал, — «перемену». Но после окончания его правления не осталось шансов на то, что оно, как надеялся Клинтон, прославит его в истории как одного из великих президентов Америки.

Последний год пребывания главы государства в Белом доме был отмечен сенсационными скандалами по поводу его частной жизни. Что более важно, президент не оставил после себя смелых нововведений во внутренней политике и не отошел от традиционного националистического внешнеполитического курса. Во внутренних делах Клинтон вновь и вновь вел себя осторожно и консервативно, подписывая законы более угодные Республиканской партии и крупному бизнесу, чем демократам, все еще помнящим смелые программы Ф. Д. Рузвельта. В отношениях с зарубежными странами имели место тщеславные проявления военной бравады и заискивание перед «военно-промышленным комплексом», против чего в свое время предостерегал президент Д. Эйзенхауэр.

Клинтон оба раза победил на выборах с весьма небольшим преимуществом. В 1992 г., когда 45 % потенциальных избирателей не приняли участия в голосовании, он получил только 43 % голосов, Дж. Буш-старший — 38 %, а 19 % избирателей выказали свое недоверие к обеим партиям, поддержав кандидата от третьей партии, Росса Перо. В 1996 г. в выборах не участвовала половина населения, и в этих условиях за Клинтона в его борьбе против ничем не примечательного республиканского кандидата Роберта Доула проголосовали 49 % американцев, пришедших к избирательным урнам.

Наблюдалось явное отсутствие энтузиазма избирателей. На одной наклейке на бампере автомобиля можно было прочитать: «Если бы Бог хотел, чтобы мы голосовали, он дал бы нам кандидатов».

На церемонии по случаю второй инаугурации президент говорил о том, что народ стоит на пороге «нового века, нового тысячелетия». Он сказал далее: «В новом веке нам нужно новое правительство». Но действия Клинтона не соответствовали его риторике.

Случилось так, что инаугурация совпала со всенародным празднованием дня рождения Мартина Лютера Кинга, и президент несколько раз упомянул его имя в своей речи. Однако эти двое представляли очень разные социальные философии.

К 1968 г., перед своей гибелью, Кинг пришел к убеждению, что наша экономическая система в своей основе несправедлива и нуждается в радикальном изменении. Он говорил о «язвах капитализма» и требовал «радикального перераспределения экономической и политической власти».

С другой стороны, так как крупнейшие корпорации оказывали Демократической партии беспрецедентную финансовую помощь, Клинтон недвусмысленно продемонстрировал свое полное доверие к «рыночной системе» и «частному предпринимательству». Во время кампании 1992 г. по выборам президента главный исполнительный директор «Мартин Мариэтта корпорейшн» (имевшей огромные и прибыльные правительственные контракты на производство военной продукции) отметил: «Я думаю, демократы сближаются с бизнесом, а бизнес сближается с демократами».

Мартин Лютер Кинг отреагировал на наращивание военного потенциала так же, как и на войну во Вьетнаме: «Это безумие должно прекратиться». И далее: «… такие бичи человечества, как расизм, экономическая эксплуатация и милитаризм, связаны воедино…»

Клинтон охотно вспоминал «мечту» Кинга о расовом равноправии, но не его мечту об обществе, отвергающем насилие. Хотя Советский Союз не представлял больше военной угрозы, президент настаивал на том, что США должны сохранять свои вооруженные силы, распространенные по всему земному шару, готовиться к «двум региональным войнам» и поддерживать военный бюджет на том же уровне, что и в эпоху холодной войны.

Несмотря на высокопарную риторику, Клинтон показал за восемь лет пребывания на посту, что он, как и другие политики, более заинтересован в победе на выборах, чем в социальных изменениях. Чтобы получить больше голосов, Клинтон решил переместить партию ближе к центру. Это значило делать для чернокожих, женщин и трудящихся ровно столько, чтобы не потерять их поддержку, и при этом стараться завоевать симпатии белых консервативных избирателей с помощью программы жестких мер по искоренению преступности, строгого ограничения государственного вспомоществования и поддержки сильной армии.

Находясь на посту, президент следовал этому плану с большой скрупулезностью. Он сделал несколько назначений в свой кабинет, которые указывали на поддержку профсоюзов и программ вспомоществования, а также поставил чернокожего американца, настроенного в пользу трудящихся, во главе НУТО. Но основными назначенцами в министерство финансов и министерство торговли являлись богатые адвокаты корпораций, а чиновники, занимавшиеся внешней политикой: министр обороны, директор ЦРУ, помощник по вопросам национальной безопасности, представляли собой традиционных игроков двухпартийной команды времен холодной войны.

Президент предоставил цветным американцам больше правительственных постов, чем его предшественники-республиканцы. Но если его потенциальные или уже действующие назначенцы проявляли излишнюю смелость, Клинтон быстро отказывался от их услуг.

Министр торговли Рональд Браун (впоследствии погиб в авиакатастрофе) являлся чернокожим корпоративным адвокатом, и президент был им явно доволен. С другой стороны, кандидатуру афроамериканки, ученого-правоведа Лани Гиньер, которая была выдвинута на должность в отдел гражданских прав министерства юстиции, отвергли, когда консерваторы возразили против ее бескомпромиссных позиций по вопросам расового равноправия и представительства избирателей. А когда главный врач государственной службы здравоохранения, чернокожая Джойслин Элдере, сделала спорное заявление о том, что мастурбации следует уделять должное внимание при сексуальном воспитании, Клинтон попросил ее подать в отставку. (Это выглядело особенно забавно, учитывая имевшие место позднее сексуальные похождения президента в Белом доме.)

Клинтон показал такую же робость при назначении в Верховный суд Рут Бейдер Гинсбург и Стивена Брейера, относительно которых был уверен, что эти люди будут достаточно умеренны, чтобы оказаться приемлемыми как для демократов, так и для республиканцев. Президент не хотел бороться за то, чтобы сильный либерал следовал по стопам Тёргуда Маршалла или Уильяма Бреннана, которые недавно вышли из состава Суда.

И Брейер, и Гинсбург являлись сторонниками конституционности смертной казни и поддерживали строгие ограничения на применение хабеас корпус. Оба голосовали вместе с самыми консервативными членами Верховного суда в защиту «конституционного права» организаторов парада в Бостоне в честь Дня святого Патрика исключить гомосексуалистов из числа участников.

Отбирая судей для работы в федеральных судах менее высоких инстанций, Клинтон показал, что выбирает либералов не с большей вероятностью, чем это делал республиканец Джералд Форд в 70-х годах. По данным трехлетнего исследования, опубликованным в журнале «Фордхэм ло ревью» в начале 1996 г., президент принимал решения в пользу «либералов» менее чем в половине случаев. «Нью-Йорк таймс» отметила, что в то время как Р. Рейган и Дж. Буш-старший готовы были бороться за судей, которые бы отражали их философию, «мистер Клинтон, напротив, быстро отказывался от своих кандидатов, если был хотя бы намек на разногласия».

Он стремился показать, что «строг» в делах «закона и порядка». Баллотируясь на пост президента в 1992 г., будучи еще губернатором Арканзаса, Клинтон слетал туда, чтобы присутствовать на смертной казни умственно отсталого человека. В начале правления, в апреле 1993 г., президент и генеральный прокурор США Дженет Рено одобрили нападение ФБР на группу вооруженных религиозных фанатиков, забаррикадировавшихся в комплексе зданий города Уэйко (Техас). Вместо того чтобы дожидаться решения проблемы путем переговоров, агенты этого ведомства открыли огонь из автоматического оружия, применили танки и газ, в результате чего возник пожар и погибло по меньшей мере 86 мужчин, женщин и детей.

Одним из немногих выживших в этой трагедии был Дэвид Тибодо, который в своей книге «Место под названием Уэйко» дает нам редкое описание изнутри последствий для людей атаки, произведенной по приказу правительства:


Несмотря на то что в тесном цементном помещении, расположенном в подвале жилого высотного дома, находилось более 30 женщин и детей, танк разрушил потолок, и на людей посыпались куски бетона.

Шесть женщин и детей были сразу же раздавлены падающими блоками, остальные задыхались от пыли и газовых паров, так как танк распылил большие дозы газа «Си-эс» непосредственно в их убежище, где не было ни окон, ни вентиляции.

Когда нашли искалеченный труп шестилетней Стар, старшей дочери Дэвида [Дэвид Кореш был главой религиозной секты), то обнаружили, что позвоночник так изогнулся назад, что ее голова почти касалась ног. Мышцы ребенка свело из-за одновременного воздействия жара от пламени и попавшего в организм цианида, который является побочным продуктом отравления газом «Си-эс».


Клинтон и Рено принесли неубедительные извинения в явно необдуманном решении осуществить вооруженное нападение на группу мужчин, женщин и детей. Дж. Рено ранее говорила о том, что дети подвергаются домогательствам, что было совершенно необоснованно, но даже если бы это имело место в действительности, то вряд ли могло оправдать массовую бойню.

Как часто происходит в случаях, когда правительство совершает убийство, уцелевшие жертвы были отданы под суд, причем судья не принял во внимание требование присяжных отказаться от суровых приговоров и вынес решение о тюремном заключении сроком до 40 лет. Профессор Джеймс Файф из Университета Темпл, преподававший уголовное право, сказал: «Чтобы расследовать преступления ФБР, упомянутого ведомства не существует. Чтобы расследовать преступления министерства юстиции, его тоже нет».

Один из приговоренных, Ренос Авраам, заявил: «Предполагается, что в этой стране все подчиняются законам, а не личным чувствам. Когда вы игнорируете закон, вы сеете семена терроризма».

Слова оказались пророческими. Тимоти Маквей, который через несколько лет после трагедии в городе Уэйко был осужден за взрыв бомбы в здании федеральных учреждений в Оклахома-Сити, унесший 168 жизней, посетил это место дважды. Позднее, по письменному показанию агента ФБР, данному им под присягой в присутствии нотариуса, Маквей был «крайне возмущен» действиями правительства в Уэйко.

Подход Клинтона с позиций «закона и порядка» в начале своего первого срока пребывания в Белом доме заставил его подписать закон о сокращении средств на содержание государственных центров, обеспечивавших неимущих заключенных услугами адвокатов. В результате, как писал Боб Герберт в «Нью-Йорк таймс», в Джорджии человек, которому грозила смертная казнь, должен был быть доставлен на судебное разбирательство без защитника.

В 1996 г. президент подписал закон, согласно которому судьям стало труднее контролировать тюремную систему через специальных уполномоченных, обеспечивавших улучшение тяжелых условий жизни заключенных. Он также утвердил новый статут, прекращавший федеральное финансирование юридических услуг в тех случаях, когда адвокаты получали вознаграждение за защиту в суде участников акций, носивших классовый характер (такие процессы имели важное значение для недопущения нарушения гражданских свобод).

Билль о преступности, за который в 1996 г. в Конгрессе проголосовало подавляющее большинство как республиканцев, так и демократов и который Клинтон утвердил с энтузиазмом, представлял собой попытку решить проблему преступности за счет дополнительного внимания наказанию, а не путем профилактики правонарушений. Согласно этому Закону, смертная казнь была распространена еще на целый ряд уголовных преступлений, а на строительство новых исправительных учреждений выделялось 8 млрд долл.

Все это предпринималось с целью убедить избирателей в том, что политики «жестко борются с преступностью». Но, как писал в «Нью-Йорк таймс» («Жестче — значит тупее») об этом новом Законе криминалист Тодд Клиэр, более суровые приговоры увеличили число узников на 1 млн человек, в результате чего США заняли первое место в мире по проценту заключенных среди населения страны, и при этом число преступлений, связанных с насилием, продолжало расти. «Почему, — спрашивал автор, — суровые приговоры почти ничего не могут сделать с преступностью?» Прежде всего потому, что «полиция и тюрьмы практически не влияют на источники преступного поведения». Клиэр указал эти источники: «Около 70 % заключенных в штате Нью-Йорк выросли в восьми районах города Нью-Йорка, которые страдают от полной нищеты и отсутствия связей с окружающим миром; они находятся в маргинальном, отчаянном положении. Все это умножает преступления».

Президент Клинтон и его предшественники-республиканцы имели между собой нечто общее. Они старались сохранить власть, направляя гнев граждан против групп, которые не могли защитить себя. По едкому выражению критика общественного строя 20-х годов Г. Л. Менкена: «Единственная цель практической политики заключается в том, чтобы поддерживать в населении постоянный уровень тревоги с помощью бесконечного ряда пугал, причем все они являются воображаемыми».

Среди таких пугал были и преступники. К ним также относились иммигранты, люди, живущие на «вспомоществование», и правительства ряда государств: Ирака, Северной Кореи, Кубы. Переключая на них внимание, придумывая или преувеличивая их опасность, можно было скрыть упущения американской системы.

Иммигранты являлись удобной мишенью для нападок, так как они не имели права голоса, и поэтому их интересы можно было просто игнорировать. Политики легко играли на ксенофобии, разгоравшейся время от времени в американской истории. Речь идет об антиирландских предубеждениях середины XIX в.; о постоянных актах насилия против китайцев, ввезенных для работы на железных дорогах; о враждебности по отношению к иммигрантам из Восточной и Южной Европы, способствовавшей в 20-х годах XX в. принятию законов, ограничивавших иммиграцию.

Реформаторский дух 60-х стал причиной снятия части упомянутых ограничений, но в 90-х годах как демократы, так и республиканцы играли на экономических страхах трудящихся-американцев. Люди теряли работу, так как корпорации увольняли персонал, чтобы сэкономить средства («проводили сокращение»), или перемещали предприятия за пределы страны, туда, где получали больше прибылей. Иммигрантов, особенно многочисленных выходцев из Мексики, пересекавших южную границу США, обвиняли в том, что они отнимали рабочие места у граждан Соединенных Штатов, имели правительственные пособия, вызывали повышение налогов, взимавшихся с американцев.

Обе основные политические партии объединились, чтобы принять закон, впоследствии подписанный Клинтоном, согласно которому социальные пособия (продуктовые талоны, выплаты престарелым и нетрудоспособным) перестали получать не только нелегальные, но и легальные иммигранты. К началу 1997 г. почти 1 млн последних: малообеспеченных, престарелых или нетрудоспособных — письменно предупредили о том, что через несколько месяцев они лишатся продовольственных талонов и выплат наличными, если эти люди не станут гражданами США.

Почти для полумиллиона легальных иммигрантов сдать экзамены, необходимые для получения гражданства, было практически невозможно — они не умели читать по-английски, были больны или нетрудоспособны либо просто слишком стары, чтобы учиться. Один иммигрант из Португалии, живший в Массачусетсе, сказал репортеру через переводчика: «Каждый день мы боимся, что нам придет письмо-предупреждение. Что мы будем делать, если лишимся наших чеков? Будем голодать. О Господи. Нам и жить-то не стоило».

В начале 90-х годов ужесточилась борьба с нелегальными иммигрантами из Мексики, спасавшимися от нищеты. Штат пограничной охраны увеличился на тысячи человек. В сообщении от 3 апреля 1997 г. агентства Рейтер из Мехико говорилось об этой политике: «Любое подавление незаконной иммиграции сразу же вызывает гнев мексиканцев, миллионы которых каждый год мигрируют, легально или нелегально, через 2000-мильную границу в США в поисках работы».

Сотни тысяч жителей Центральной Америки, покинувших Гватемалу и Сальвадор из-за «эскадронов смерти», в то время когда Соединенные Штаты предоставляли военную помощь правительствам этих стран, теперь подлежали депортации, так как их не считали «политическими» беженцами. Признать, что мотивы этих людей являются политическими, значило бы подтвердить ложность утверждения США, будто репрессивные режимы предпринимают усилия по защите прав человека и, следовательно, заслуживают продолжения военной поддержки.

В начале 1996 г. Конгресс и президент объединились, чтобы принять Закон о борьбе с терроризмом и применении смертной казни, дававший возможность высылать из США любого иммигранта, когда-либо осужденного за преступление, независимо от давности и серьезности содеянного. Это распространялось и на тех людей, которые имели законное право на постоянное жительство, состояли в браке с американскими гражданами и имели от них детей. «Нью-Йорк таймс» сообщала в июле 1996 г., что «сотни человек, легально долгое время проживавшие в стране, были арестованы с момента принятия Закона». В этом новом Законе была некоторая иррациональность, поскольку он стал ответной реакцией на взрыв здания федеральных учреждений в Оклахома-Сити, который осуществил американский гражданин Т. Маквей.

Новая правительственная политика по отношению к иммигрантам, далекая от выполнения обещания Клинтона о «новом правительстве в новом веке», являлась откатом к печально известным Законам об иностранцах и подстрекательстве к мятежу (1798) и закону Маккаррэна — Уолтера, принятому в 50-х годах, в эпоху маккартизма. Она мало соответствовала главному требованию, выбитому на пьедестале статуи Свободы: «Отдай мне всех, отринутых тобой — / изгоев, нищих, сломленных судьбой, / усталых, жаждущих расправить грудь — / дай мне плевелы с тучных нив твоих: / раскрыв объятья, я встречаю их, / и светоч мой им озаряет путь»[265].

Летом 1996 г. (вероятно, стремясь получить поддержку избирателей-«центристов» на грядущих выборах), Клинтон подписал закон, положивший конец полученной в период Нового курса гарантии федерального правительства предоставлять финансовую помощь малообеспеченным семьям с детьми-иждивенцами. Это называлось «реформой государственного вспомоществования», а сам закон был лживо озаглавлен: «Примирительный акт 1996 г. о личной ответственности и возможности работы».

Этим решением Клинтон оттолкнул многих либералов, ранее поддерживавших его. Питер Эделман ушел со своего поста в министерстве здравоохранения, образования и социальных служб, резко критикуя президента за действия, говорившие, по мнению Эделмана, о том, что тот сдался правым и республиканцам. Позднее этот человек писал: «Его [Клинтона] целью было переизбрание любой ценой… Его политическим подходом — не рассчитывать риски, а вообще не рисковать… Его склонность ставить химеры выше конкретных фактов повредила детям бедняков».

«Реформа государственного вспомоществования» имела целью заставить работать малообеспеченные семьи (многие из которых состояли из матерей-одиночек с детьми), получавшие денежную помощь от государства; для этого пособия прекращали выдавать через два года, пожизненные выплаты ограничивались пятью годами, а бездетные могли получать продовольственные талоны только в течение трех месяцев в любой трехлетний период времени.

«Лос-Анджелес таймс» сообщала: «Теперь, когда легальные иммигранты потеряли доступ к программе "Медикейд", а семьи бедняков борются против нового пятилетнего ограничения выплаты денежных пособий… эксперты в области здравоохранения предсказывают новую волну туберкулеза и заболеваний, передающихся половым путем…» Целью сокращения вспомоществования было сэкономить за 5 лет 50 млрд долл. (это меньше стоимости планируемого строительства нового поколения истребителей). Даже «Нью-Йорк таймс», газета, поддерживавшая Клинтона во время выборов, подчеркнула, что положения нового закона «не имеют никакого отношения к созданию рабочих мест, но непосредственно направлены на то, чтобы сбалансировать бюджет за счет сокращения программ помощи бедным».

Очевидной, но почти неразрешимой проблемой урезания пособий малоимущим стал вопрос: как заставить их найти работу? Рабочих мест не хватало для тех, кто должен был лишиться помощи. В 1990 г. в городе Нью-Йорке, когда департамент санитарии заявил о наличии 2 тыс. вакансий с зарплатой 23 тыс. долл. в год, на них нашлось 100 тыс. желающих. Через два года в Чикаго 7 тыс. человек пришли, чтобы занять 550 рабочих мест в сети ресторанов Стоффера. В городе Джолиет (Иллинойс) в Содружество Эдисона в 4. 30 утра явилось 200 кандидатов на рабочие места, которые еще не существовали. В начале 1997 г. к отелю «Рузвельт» на Манхэттене в очередь выстроилось 4 тыс. соискателей на 700 вакансий. Было подсчитано: при существовавшем темпе роста числа рабочих мест в Нью-Йорке, при том что на пособия в городе проживало 470 тыс. взрослых, понадобится 24 года, чтобы трудоустроить этих людей.

Что администрация Клинтона твердо отказывалась делать, так это разработать правительственные программы занятости, как было сделано во времена Нового курса, когда израсходовали миллиарды долларов на то, чтобы дать работу нескольким миллионам человек, от строительных рабочих и инженеров до артистов и писателей. «Эпоха большого правительства позади», — заявил Клинтон, когда баллотировался на пост президента в 1996 г., в своей погоне за голосами опираясь на предположение, будто американцы поддерживают убеждение республиканцев, считавших, что правительство тратит слишком много средств.

Обе партии неправильно толковали общественное мнение, и часто этому способствовала пресса. Когда на выборах, состоявшихся в середине 1994 г., только 37 % электората пришло на избирательные участки и чуть больше половины проголосовало за республиканцев, СМИ сообщили об этом как о «революции». Один из заголовков «Нью-Йорк таймс» гласил: «Народ демонстирует доверие „Великой старой партии[266]“ в Конгрессе», намекая на то, что американцы поддержали план республиканцев сократить правительство.

Однако в статье под упомянутым заголовком говорилось о том, что опрос общественного мнения, проведенный «Нью-Йорк таймс» и «Си-би-эс ньюс», выявил: 65 % респондентов сказали, что «правительство обязано заботиться о тех, кто не может сам о себе позаботиться».

Клинтон и республиканцы, объединившись против «большого правительства», направили свои действия только против социальных служб. Другие аспекты деятельности такого правительства, а именно огромные контракты с военными подрядчиками и щедрые субсидии корпорациям, продолжали существовать в непомерном масштабе.

В действительности «большое правительство» появилось благодаря отцам-основателям, которые специально создали сильную центральную власть, чтобы защитить интересы держателей облигаций, рабовладельцев, земельных спекулянтов, промышленных предпринимателей. В течение следующих 200 лет американское правительство продолжало служить интересам богатых и могущественных, отдавая миллионы акров свободных земель под строительство железных дорог, устанавливая высокие тарифы, выгодные промышленникам, предоставляя отсрочки по выплатам налогов нефтяным корпорациям и используя вооруженные силы для подавления забастовок и восстаний.

Только в XX в., особенно в 30-х и 60-х годах, когда власти, осаждаемые протестами, опасаясь за стабильность системы, приняли социальные законы помощи бедным, политические лидеры и главы корпораций стали жаловаться на «большое правительство».

Президент Клинтон вновь назначил Алана Гринспена главой Федеральной резервной системы, регулировавшей процентные ставки. Основной задачей Гринспена было избежать «инфляции», которой не хотели держатели облигаций, поскольку это снизило бы их доход. Его финансовая клиентура считала, что более высокая заработная плата трудящихся вызывает рост инфляции, и беспокоилась, что если безработица не будет достаточно высокой, то оплата труда может возрасти.

Администрация Клинтона была одержима снижением годового дефицита для достижения «сбалансированного бюджета». Но, так как президент не хотел повышать налогообложение богатых или сокращать военные расходы, единственная альтернатива виделась в том, чтобы пожертвовать бедняками, детьми и престарелыми, экономя на здравоохранении, продовольственных талонах, образовании и матерях-одиночках.

Два примера таких решений имели место в начале второго президентского срока Клинтона, весной 1997 г.:


«Нью-Йорк таймс» от 8 мая 1997 г.: «Основной элемент плана президента Клинтона в сфере образования — предложение потратить 5 млрд долл. на ремонт по всей стране разваливающихся школ — был среди предложений, тайком зарезанных достигнутым на прошлой неделе соглашением о том, как сбалансировать федеральный бюджет…»

«Бостон глоб» от 22 мая 1997 г.: «После вмешательства Белого дома сенат вчера… отверг предложение… охватить медицинским страхованием 10,5 млн детей… Семь законодателей изменили свое решение — после того как высокопоставленные чиновники Белого дома… позвонили и сказали, что поправка поставит под угрозу деликатное соглашение о бюджете».


Тревога о сбалансированности бюджета не распространялась на военные расходы. Сразу же после своего первого избрания Клинтон сказал: «Я хочу вновь подтвердить принцип преемственности во внешней политике США».

В период его деятельности на президентском посту администрация продолжала расходовать по меньшей мере 250 млрд долл. в год на поддержание дееспособности военной машины. Клинтон принял утверждение республиканцев, что, несмотря на распад Советского Союза в 1989 г., страна должна быть готова сражаться в «двух региональных войнах» одновременно. В то время министр обороны в правительстве Дж. Буша-старшего — Дик Чейни сказал: «Угрозы стали настолько отдаленными, что их уже трудно различить». Генерал Колин Пауэлл высказался в таком же духе. Как сообщала газета «Дефенс ньюс» от 8 апреля 1991 г., он заявил: «У меня кончаются демоны. У меня кончаются негодяи. Остались только Кастро и Ким Ир Сен».

Во время избирательной кампании Клинтона обвиняли в том, что он избежал военной службы во время вьетнамской войны якобы в знак протеста против нее, подобно множеству других молодых американцев. Оказавшись в Белом доме, он проявил решимость избавиться от имиджа «уклоняющегося от призыва» и пользовался любой возможностью, чтобы показать себя сторонником военного истеблишмента.

Осенью 1993 г. министр обороны Лес Эспин сообщил о результатах «восходящего рассмотрения» военного бюджета и планах израсходовать более 1 трлн долл. в течение следующих пяти лет. Не предусматривалось почти никакого сокращения основных систем вооружений. Консервативный аналитик Энтони Кордсмен, работавший в Международном центре поддержки ученых Вудро Вильсона, прокомментировал это таким образом: «Не наблюдается радикальных отступлений от политики Буша в определении необходимого минимума военных сил или даже от стратегии США, имевшей место ранее».

Пробыв на посту два года и столкнувшись с перспективой возвращения республиканцев к власти на выборах в Конгресс в 1994 г., Клинтон предложил выделить на оборону еще больше средств, чем предполагалось в «восходящем рассмотрении». Первого декабря 1994 г. в сообщении «Нью-Йорк таймс» из Вашингтона говорилось:


Пытаясь ослабить критику республиканцев, утверждавших, будто вооруженные силы не получают достаточно средств, президент Клинтон сегодня на церемонии в Розовом саду [Белого дома] объявил, что добьется 25-миллиардного повышения военных расходов на следующие шесть лет.


В качестве примера «двух одновременных крупных региональных войн» Пентагон чаще всего приводил Ирак и Северную Корею. Но война с Ираком в 1991 г. последовала за многократными поставками в 80-х годах американских вооружений этой стране. И разумно предположить, что крупномасштабная военная помощь Южной Корее и постоянное присутствие там Вооруженных сил США вызвали повышение оборонного бюджета Северной Кореи, который все же был гораздо меньше соответствующих южнокорейских расходов.

Несмотря на эти факты, при президенте Клинтоне Соединенные Штаты продолжали поставлять оружие различным государствам мира. Придя к власти, он утвердил продажу боевых самолетов F-15 Саудовской Аравии и F-16 Тайваню. Тридцатого мая 1994 г. газета «Балтимор сан» писала:


В следующем году США впервые произведут больше военных самолетов для иностранных вооруженных сил, чем для Пентагона. Это еще раз подтверждает, что Америка сменила Советский Союз в роли основного мирового поставщика оружия. Поощряемая администрацией Клинтона, оборонная промышленность в прошлом году осуществила больше экспортных операций, чем когда-либо, продав за границу оружия на 32 млрд долл., что более чем вдвое превышает аналогичный показатель за 1992 г., составлявший 15 млрд долл.


Подобные тенденции сохранялись в течение всего срока пребывания Клинтона у власти. Летом 2000 г. «Нью-Йорк таймс» писала, что в предыдущем году США продали вооружения на сумму более 11 млрд долл., т. е. треть всего оружия, проданного в мире. Две трети от общего объема проданного оружия приобрели бедные страны. В 1999 г. администрация Клинтона сняла запрет на поставку усовершенствованных вооружений государствам Латинской Америки. «Нью-Йорк таймс» назвала это «победой крупных военных подрядчиков, таких, как корпорации "Локхид — Мартин" и "Макдоннел-Дуглас"».

Клинтону, по-видимому, не терпелось показать свою силу. Он не пробыл на посту и шести месяцев, когда послал самолеты ВВС США бомбить Багдад, якобы в отместку за заговор с целью убийства Дж. Буша-старшего во время посещения им Кувейта. Доказательства существования такого заговора были крайне недостоверны, так как исходили от известной своей коррумпированностью кувейтской полиции, и президент не стал ждать результатов суда над обвиняемыми, который, как предполагалось, должен был состояться в Кувейте.

Американские самолеты, под предлогом нанесения удара по «штаб-квартире разведки» в столице Ирака, сбросили бомбы на пригородный квартал, убив по меньшей мере, шесть человек, в том числе известную иракскую художницу и ее мужа.

«Бостон глоб» сообщала: «После налета президент Клинтон и другие чиновники хвастались тем, что подорвали разведывательные силы Ирака и послали недвусмысленное предупреждение лидеру страны Саддаму Хусейну, призывая его лучше себя вести». Позднее оказалось, что иракская разведка почти не пострадала, и «Нью-Йорк таймс» прокомментировала это следующим образом: «Широковещательное заявление мистера Клинтона напомнило утверждения президента Буша и генерала Нормана Шварцкопфа во время войны в Персидском заливе, которые, как потом оказалось, не соответствовали действительности».

Демократы объединились в поддержку бомбардировки, и «Бостон глоб», ссылаясь на использование статьи 51 Устава ООН как юридического оправдания налета, писала, что это «с дипломатической точки зрения было правильным предлогом… То, что Клинтон сослался на Устав ООН, передало желание Америки соблюдать международное право».

В действительности указанная статья допускает односторонние военные действия только при защите от вооруженного нападения, и только когда нет возможности созвать Совет Безопасности. Ни один из этих факторов не имел места при бомбардировке Багдада.

Обозреватель Молли Ивине предположила, что эта акция с целью «послать недвусмысленное предупреждение» подходит под определение терроризма. «Самое отвратительное в террористах — это то, что они в своих актах мести или попытках привлечь внимание, или как это у них называется… не разбирают, на кого направлено насилие… То, что верно для отдельных людей… должно быть верно и для стран».

Бомбардировка Багдада показала, что Клинтон, столкнувшись с несколькими внешнеполитическими кризисами за два срока своего пребывания у власти, был склонен реагировать на них традиционным образом, обычно с применением военной силы, ссылаясь на гуманитарные мотивы, и часто это влекло за собой бедственные последствия для населения как зарубежных государств, так и США.

В Сомали (Восточная Африка) в июне 1993 г., когда страна была охвачена гражданской войной и народ голодал, вмешательство Соединенных Штатов было запоздалым и неуместным. Как писал журналист Скотт Петерсон в книге «Я против моего брата: на войне в Сомали, Судане и Руанде»: «Американские и другие иностранные военные силы в Сомали совершили ужасные зверства, прикрываясь флагом ООН».

Администрация Клинтона сделала ошибку, вмешавшись во внутренний конфликт между руководителями местных военных группировок. Она решила обезвредить самого крупного из них, генерала Мохаммеда Айдида, в ходе военной операции, закончившейся в октябре 1993 г. гибелью 19 американцев и около 2 тыс. сомалийцев.

Внимание общественности США было, как обычно, сосредоточено на гибели граждан Соединенных Штатов (представленной в романтическом свете в фильме «Падение Черного Ястреба»), Жизням местного населения придавалось гораздо меньше значения. С. Петерсон писал: «Американские и ооновские чиновники дали понять, что количество погибших сомалийцев их не интересовало, и они их не считали».

В действительности убийству американских рейнджеров разъяренной толпой предшествовало принятое за несколько месяцев до этого решение Соединенных Штатов атаковать здание, в котором собирались старейшины племен. Операция была проведена с особой жестокостью. Сначала боевые вертолеты «Кобра» пустили противотанковые ракеты. «Несколько минут спустя, — сообщал С. Петерсон, — американская пехота ворвалась в помещение и стала добивать оставшихся, но это обвинение командование США отрицает». Однако выживший после налета человек сообщил журналисту: «Если они [солдаты] слышали, что кто-то кричит, его убивали».

Генерал Томас Монтгомери назвал атаку «законной», потому что «все они были плохими парнями». Адмирал Джонатан Хоу, представлявший операцию под эгидой ООН (США настояли на том, что этим должен был руководить американец), подчеркивал целесообразность штурма, утверждая, будто здание являлось «главным штабом террористов», и отрицая, что погибли гражданские лица, хотя было ясно, что убитыми оказались старейшины племен. Утверждалось, что на месте боевых действий позднее были обнаружены «тактические радиоточки», но С. Петерсон писал: «Я никогда не слышал и не видел никаких доказательств того, что эта атака даже отдаленно соответствовала хотя бы одному из критериев "прямого" военного преимущества».

Он дал следующий комментарий: «Хотя у всех нас есть глаза и все мы были свидетелями преступления, командиры миссии защищали то, что невозможно защитить, и упрямо цеплялись за иллюзию, полагая, будто продолжение войны способно каким-то образом принести мир. Они думали, что сомалийцы забудут бойню, забудут пролитую кровь их отцов и братьев…»

Местные жители не забыли, и одним из последствий стало истребление американских рейнджеров в октябре 1993 г.

Катастрофическая политика в Сомали привела в следующем году к операции в Руанде, где игнорировались голод и смертельная вражда между племенами. В этой стране присутствовали силы ООН, которые могли бы спасти десятки тысяч жизней, но США настояли, чтобы эти войска были сокращены до минимума. В результате имел место геноцид — погиб по меньшей мере 1 млн жителей Руанды. Как писал в «Нью-Йорк таймс» консультант Фонда Форда по Африке Ричард Хипс: «Администрация Клинтона возглавила противников проведения интернациональной акции».

Когда некоторое время спустя американское правительство ввело военные силы в Боснию, журналист С. Петерсон, который к этому времени приехал на Балканы, отметил различие в реакции на геноцид в Африке и Европе. Он сказал, что все было «так, как будто где-то приняли решение, что Африка и африканцы недостойны справедливости».

Внешняя политика Клинтона сохранила очень многое из традиционного двухпартийного приоритета, который сводился к поддержанию дружеских связей с любыми правительствами, находящимися у власти, и развитию с ними выгодных торговых отношений, какова бы ни была репутация руководителей государства в том, что касается защиты прав человека. Поэтому продолжалась помощь Индонезии, несмотря на известный факт массового истребления людей (около 200 тыс. убитых при населении 700 тыс. человек) во время захвата и оккупации Восточного Тимора.

Демократы и республиканцы объединились, когда сенат отверг предложение запретить продажу оружия массового уничтожения индонезийскому режиму Сухарто. «Бостон глоб» писала 11 июля 1994 г.:


Аргументы, выдвинутые сенаторами, поддерживающими режим Сухарто, а также подрядчиками, выполнявшими оборонные заказы, нефтяными компаниями и горнодобывающими концернами, занимающимися бизнесом с Джакартой, выставили американцев как людей, готовых допустить геноцид ради коммерции. Государственный секретарь Уоррен Кристофер… высказал слишком знакомое утверждение, будто ситуация с соблюдением в Индонезии прав человека улучшается. Так администрация Клинтона оправдывала тот факт, что она продолжала как ни в чем не бывало иметь дело с Сухарто и его генералами.


В 1996 г. Нобелевская премия мира была присуждена Хосе Рамос-Орте из Восточного Тимора. Незадолго до объявления его лауреатом, выступая в церкви в Бруклине этот человек сказал:


Летом 1977 г. я был в Нью-Йорке и получил известие о том, что одна из моих сестер, 21-летняя Мария, погибла при авиационной бомбежке. Самолет под названием «Бронко» был поставлен Соединенными Штатами… Через несколько месяцев я узнал, что мой 17-летний брат Гай убит, как и многие другие жители его деревни, вертолетами «Белл» производства США. В том же году еще один брат, Нуну, был взят в плен и расстрелян из винтовки М-16 [американского производства].


Американские вертолеты «Сикорски» уничтожали в Турции деревни восставших курдов во время «кампании террора против курдского народа», по выражению Джона Тирмена — автора книги «Военные трофеи: цена для человечества торговли оружием».

К началу 1997 г. США продавали за границу больше оружия, чем все остальные страны вместе взятые. Лоуренс Корб, чиновник министерства обороны в годы президентства Р. Рейгана, позднее выступавший с критикой такой торговли, писал: «Это стало игрой на деньги: абсурдной гонкой по спирали, в которой мы экспортируем оружие, только чтобы разрабатывать еще более совершенные образцы, которые можно будет применять против уже распространившихся по всему миру видов».

Наконец, в последний год правления Клинтона, когда в результате массового сопротивления в Восточном Тиморе состоялся референдум по вопросу о независимости, военная помощь прекратилась, и режим Сухарто пал. В конце концов эта территория, казалось, завоевала свободу.

Однако военная мощь продолжала управлять политикой, и США часто оказывались единственной страной, отказывающейся сократить вооружения. Несмотря на то что 100 государств подписали соглашение о запрете сухопутных мин, от которых каждый год погибали десятки тысяч человек, Соединенные Штаты отказались последовать примеру этих стран. Хотя Международный Красный Крест призвал правительства прекратить использование кассетных бомб (выбрасывающих тысячи мелких шариков, которые убивают всех вокруг), США, использовавшие их во Вьетнаме и во время войны в Персидском заливе, не повиновались.

На конференции ООН в Риме в 1999 г. Соединенные Штаты выступили против создания постоянного международного суда по военным преступлениям. Америка боялась, что ее государственные чиновники и военные лидеры, которые, как Генри Киссинджер, несли ответственность за политику, приводящую к гибели большого количества людей, могут предстать перед этим судом.

Во внешней политике США приоритетом была прибыль от бизнеса, а не права человека. Когда международная правозащитная группа «Хьюмен райтс уотч» выпустила годовой отчет за 1996 г., «Нью-Йорк таймс» от 5 декабря 1996 г. коротко выразила его выводы так:


Организация подвергла суровой критике многие сильные державы, особенно США, обвиняя их в том, что они из страха потерять доступ на выгодные рынки не побуждают правительства Китая, Индонезии, Мексики, Нигерии и Саудовской Аравии улучшить соблюдение прав человека.


Эта критика была вызвана странным подходом администрации Клинтона к двум странам, называющим себя «коммунистическими», — Китаю и Кубе. В первой имело место кровавое подавление студенческой демонстрации протеста в Пекине в 1991 г.; диссиденты попали в тюрьму. Но США продолжали предоставлять Китаю экономическую помощь и определенные торговые привилегии (режим «наибольшего благоприятствования») ради интересов американского бизнеса.

На Кубе критиков правящего режима сажали в тюрьму, но не было кровавого подавления актов протеста, которые устраивали правительства коммунистического Китая и других государств, получавших помощь от американцев. Однако администрация Клинтона продолжала и даже усилила блокаду острова, лишая его население продуктов питания и лекарств.

В отношениях с Россией правительство США руководствовалось скорее заботой о «стабильности», чем о нравственности. Оно настаивало на постоянной поддержке режима Ельцина, даже после начала жестокого вторжения России в Чечню и бомбежек этого отдаленного региона, потребовавшего предоставления ему независимости.

И Клинтон, и Ельцин в связи со смертью Ричарда Никсона выразили восхищение этим человеком, который продолжил войну во Вьетнаме, нарушил президентскую присягу и избежал уголовного обвинения только потому, что был помилован своим вице-президентом. Ельцин назвал Никсона «одним из величайших политиков мира», а Клинтон сказал, что он на протяжении всей своей карьеры «оставался горячим сторонником свободы и демократии во всем мире».

Внешнеэкономическая политика президента велась традиционно. Обе ведущие партии больше заботились о корпоративных интересах, чем о правах трудящихся, в США или за рубежом, и воспринимали помощь другим странам скорее как политическое и экономическое орудие, нежели как гуманитарный акт.

В ноябре 1993 г. информационное агентство Ассошиэйтед Пресс сообщило о прекращении экономической поддержки 35 государствам. Администратор Агентства международного развития Дж. Брайан Этвуд объяснил: «Нам больше не нужна программа Агентства, чтобы приобретать влияние».

Гуманитарная организация «Хлеб для мира» сообщила, что большинство сокращений нанесет ущерб беднейшим странам, и с некоторой горечью добавила, что голод, бедность и деградация окружающей среды не являются приоритетами для администрации Клинтона.

Всемирный банк и Международный валютный фонд, в которых доминируют США, выбрали жесткий банкирский подход к страдающим под бременем долгов государствам Третьего мира. Эти организации настояли на том, чтобы бедные страны выделяли значительную часть своих скудных ресурсов на возврат ссуд, взятых у богатых государств-кредиторов, ценой урезания расходов на социальные службы, работающие с населением, которое находится в отчаянном положении.

Во внешнеэкономической политике особое внимание уделялось «рыночной экономике» и «приватизации». Это заставило граждан государств бывшего советского блока бороться за существование в условиях так называемой «свободной» экономики, без социальных льгот, которые они получали при прежних якобы неэффективных и репрессивных режимах. Нерегулируемый рыночный капитализм оказался бедствием для жителей СССР, которые увидели, что одиночки сколотили огромные состояния, а народные массы терпят лишения.

Лозунг «свободной торговли» стал важной целью для администрации Клинтона, и при поддержке как республиканцев, так и демократов Конгресс ввел в действие Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА)[267] с Мексикой. Оно устранило препятствия для свободного передвижения корпоративного капитала и товаров через американомексиканскую границу.

По вопросу воздействия НАФТА имели место непримиримые разногласия. Некоторые экономисты утверждали, что это Соглашение принесет пользу экономике США, открыв для американских товаров более широкий мексиканский рынок. Оппоненты, в том числе крупнейшие профсоюзы, считали, что трудящиеся Соединенных Штатов потеряют рабочие места, так как корпорации переведут свои предприятия за границу, чтобы нанимать в Мексике дешевую рабочую силу.

Рассматривая в начале 1995 г. результаты Соглашения после года его действия, два экономиста из Института политических исследований обнаружили, что в США потеряно 10 тыс. рабочих мест. Хотя в Мексике большее количество тружеников работали в американских корпорациях, которые перевели туда свои производства, они получали низкую зарплату с «недостаточным соблюдением прав трудящихся и стандартов в сфере охраны окружающей среды».

Претензия американцев на поддержку «свободной торговли» вряд ли была достойна доверия, поскольку правительство препятствовало коммерции, когда она не служила «национальным интересам» — эвфемизм, означающий интерес корпораций. Например, администрация предприняла большие усилия, чтобы помешать мексиканским производителям томатов проникнуть на американский рынок.

Еще более вопиющим нарушением принципа свободной торговли был запрет, наложенный США на поставки продуктов питания или медикаментов в Ирак либо на Кубу. В 1996 г. в телевизионной программе «60 минут» представителя США в ООН Мадлен Олбрайт спросили о сообщении, согласно которому «полмиллиона детей умерло в результате санкций против Ирака… Это превышает число детей, погибших в Хиросиме… Не слишком ли высока цена?». Олбрайт ответила: «Я думаю, это очень тяжелый выбор, но мы считаем, что цена не слишком высока, дело стоит того».

Казалось, американское правительство не признавало, что его карательная внешняя политика, строительство военных сооружений по всему миру способны вызвать гнев у жителей иностранных государств, который мог перейти в насилие. Если это случалось, тогда единственной реакцией Соединенных Штатов было отвечать тоже насилием.

Например, когда в 1998 г. взорвали посольства США в Кении и Танзании, администрация Клинтона в отместку бомбила цели в Афганистане и Судане. Она объяснила это тем, что в Афганистане мишенью стала база террористов, хотя для этого не было доказательств. Что касается Судана, то Соединенные Штаты настаивали на том, будто был разгромлен завод по производству химического оружия, но оказалось, что это предприятие изготавливало лекарства для половины населения страны. Гуманитарные последствия от такой потери не поддаются исчислению.

В том же году Клинтон столкнулся с величайшим кризисом за период своего президентства. Народ узнал, что молодая правительственная служащая Моника Левински тайно посещала Белый дом, поддерживая сексуальные отношения с президентом. Это стало сенсацией, месяцами занимающей первые полосы газет. Для расследования был назначен независимый прокурор, который потребовал у этой женщины (ее выдала подруга, записавшая их разговоры) непристойно подробных показаний о сексуальных отношениях с Клинтоном.

Президент солгал относительно своей связи с Левински, и палата представителей проголосовала за импичмент на том основании, что он сказал неправду, отрицая «сексуальные отношения» с молодой женщиной, и препятствовал правосудию, пытаясь скрыть информацию об этих отношениях. Лишь второй раз в истории США президент подвергся импичменту, но опять, так же как в случае с Эндрю Джонсоном после Гражданской войны, импичмент не повлек за собой окончания президентского срока Клинтона, поскольку сенат не проголосовал за его отстранение от должности.

Данный инцидент показал, что вопрос личного поведения может отвлечь внимание общественности от гораздо более серьезных вопросов, даже тех, которые касались жизни и смерти. Палата представителей могла выступить за импичмент по причине сексуального поведения президента, но не в связи с тем, что Клинтон подверг опасности жизни детей в результате реформы государственного вспомоществования, или нарушил международное право, отдав распоряжение о бомбежке других стран (Иран, Афганистан, Судан), или способствовал гибели сотен тысяч детей в результате экономических санкций (Ирак).

В 1999 г., в последний год пребывания Клинтона у власти, на Балканах разразился кризис, еще раз показавший, что правительство США скорее склонно использовать силу, чем дипломатию, в решении вопросов международного значения. Возникшая проблема была связана с распадом десять лет назад Республики Югославии и последовавшими конфликтами между разделившимися частями ранее единой страны.

Одной из таких частей была Босния и Герцеговина, где хорваты истребляли сербов, а сербы убивали хорватов и мусульман. После вероломного нападения сербов на город Сребреница США бомбили сербские позиции, а затем, в 1995 г., в результате переговоров в столице Норвегии — Осло бои прекратились, и Босния и Герцеговина разделилась на хорватскую и сербскую часть.

Но заключенное в Осло соглашение не решило проблемы еще одной части бывшей Югославии — провинции Косово, где большинство населения составляли албанцы, а меньшинство — сербы, и большинство требовало независимости от Сербии. Сербский президент Слободан Милошевич показал свою жестокость ранее в Боснии, а теперь, столкнувшись с нападением вооруженных косовских националистов, атаковал провинцию, убив около 2 тыс. человек и превратив несколько сот тысяч человек в беженцев.

Международная встреча, состоявшаяся в Рамбуйе (Франция), была призвана решить проблему дипломатическим путем. Но Югославии были выдвинуты условия, которые, несомненно, должны были быть отвергнуты: контроль НАТО над всем Косовом и военная оккупация остальной Югославии силами Североатлантического альянса. Двадцать третьего марта 1999 г. Национальное собрание Республики Сербии ответило встречным предложением, отвергнув оккупацию войсками НАТО и призвав к переговорам, которые привели бы «к достижению политического соглашения о широкой автономии Косова…».

Предложение Сербии проигнорировали, и о нем не сообщалось в крупнейших американских газетах. На следующий день войска НАТО (т. е. в основном силы США) начали бомбить Югославию. Утверждалось, что это должно было прекратить «этническую чистку» в Косове, а именно положить конец убийствам и запугиванию албанцев, из-за чего они вынуждены бежать из провинции. Но через две недели после начала бомбардировок, 5 апреля 1999 г., «Нью-Йорк таймс» сообщила, что с 24 марта «более 350 тыс. человек покинуло Косово». Два месяца спустя бомбежки еще продолжались, а число беженцев превысило 800 тыс. человек.

Бомбардировка Югославии, в том числе столицы — Белграда, предпринятая, вероятно, с целью смещения С. Милошевича, повлекла за собой огромное количество жертв среди гражданского населения, которое не сообщается. В США пришло электронное письмо от преподавателя Университета города Нис. В нем говорилось:


Вчера ночью произошел полномасштабный налет на городок Алексинац, находящийся в 20 милях от моего родного города. Бомбы попали в местную больницу, и целая улица была просто стерта с лица земли.

Я точно знаю, что 6 мирных жителей погибли и более 50 получили тяжелые ранения. Вокруг не было никаких военных объектов.


Репортер «Нью-Йорк таймс» Стивен Эрлангер описал «груды развалин поперек узкой улицы Змай Йовина, где во вторник погиб 37-летний Александр Милич. Жена Милича, Весна, 35 лет, также была убита. И его мать, и двое его детей, Миляна 15 лет, и Владимир 11 лет, — все погибли в полдень, когда натовская бомба по ошибке попала в их новый дом, уничтожив его и погреб, где эти люди укрывались».

Когда 3 июня 1999 г. наконец удалось подписать мирное соглашение, оно стало компромиссом между договоренностями в Рамбуйе, отвергнутыми Югославией, и предложением сербского Национального собрания, которое так и не было всерьез рассмотрено. Н. Хомский в своей книге «Новый военный гуманизм» подробно исследовал события той весны и сделал следующий вывод: «Результат, достигнутый 3 июня, указывает на то, что 23 марта можно было бы продолжать дипломатическую работу и таким образом предотвратить ужасную человеческую трагедию…»

Однако, по-видимому, президент Клинтон, как и многие его предшественники (Г. Трумэн в Корее, Л. Джонсон во Вьетнаме, Дж. Буш-старший в Персидском заливе), выбирал военные решения, когда было возможно использование дипломатии.

Милитаризация страны: огромные военные бюджеты, сохранение присутствия Вооруженных сил США во всем мире, систематическое применение оружия против других стран — означала, что ресурсы, которые можно пустить на нужды людей, на самом деле недоступны. В одной из самых вдохновенных речей президент Дуайт Эйзенхауэр сказал: «Каждое произведенное ружье, каждый спущенный на воду военный корабль, каждая запущенная ракета в итоге означают кражу у тех, кто голоден и не может насытиться, кто замерзает и не одет».

Экономическая программа Клинтона, вначале разрекламированная как программа создания рабочих мест, вскоре изменила направление и сосредоточилась на сокращении бюджетного дефицита, который при Рейгане и Буше-старшем составил национальный долг в размере 4 трлн долл… Но такой приоритет означал, что не будет больше смелой программы ассигнований на всеобщее здравоохранение, образование, детские учреждения, предоставление жилья, охрану окружающей среды, развитие искусства или создание новых рабочих мест.

Предпринятые президентом незначительные меры не могли удовлетворить нужд страны, в которой четверть детей жила в бедности, где на улицах каждого крупного города ютились бездомные, где женщины не могли искать работу из-за недостатка детских садов, где воздух и вода опасно загрязнены.

США были богатейшей страной в мире, которая имея 5 % населения Земли, все еще потребляла 30 % всей мировой продукции. Но лишь крошечная часть американцев пользовалась этим; с конца 70-х годов XX в. состояние 1 % самых богатых жителей Соединенных Штатов непомерно увеличилось. В результате изменения налоговой структуры к 1995 г. этот 1 % граждан получил свыше 1 трлн долл. и владел более чем 40 % богатств нации.

Согласно деловому журналу «Форбс мэгэзин», 400 богатейших семей в 1982 г. имели 92 млрд долл., а 13 лет спустя эта цифра резко поднялась до 480 млрд. В 90-х годах богатство 500 корпораций по индексу фирмы «Стэндард энд Пур»[268] возросло на 335 %. Средняя стоимость акций по индексу Доу-Джонса поднялась в период с 1980 по 1995 г. на 400 %, в то время как покупательная способность среднего заработка трудящихся упала на 15 %.

Таким образом, можно сказать, что экономика США была «здоровой», только если рассматривать богатейшую часть населения. Между тем 40 млн человек жили без медицинской страховки (это число в 90-х годах возросло на 33 %), а процент маленьких детей, умиравших от болезней и недоедания, превысил аналогичный показатель для любой другой промышленно развитой страны. Военным предоставлялось практически неограниченное финансирование, но тем, кто работал в сфере жизненно важных услуг — в здравоохранении и образовании, — приходилось бороться лишь за выживание.

Двадцатисемилетняя Ким Ли Джекобсон, давшая интервью «Бостон глоб», послужила яркой иллюстрацией искажения национальных приоритетов. Она получила звание «Лучший в Америке воспитатель детского сада 1999 г.», но сказала: «В этом году я получаю максимальную зарплату, 20 тыс. долл. в год, и это после пяти лет работы. Отложить ничего не удается. Я не из-за денег поступила на работу, так что не ожидаю особенно большого заработка».

По данным Бюро трудовой статистики при федеральном Бюро переписи населения, в 1998 г. каждый третий трудящийся в США получал такое жалованье, что находился не выше, а подчас и ниже федерального уровня бедности. Писательница Барбара Эренрайх, целый год проработавшая на различных рабочих местах: уборщицей, официанткой, рабочей на фабрике, писала в своей книге «За мелкую монету», что те, кто занимался такого рода трудом, не могли позволить себе жилье или медицинское обслуживание, или даже нормальное питание.

Статистика, касавшаяся цветного населения, выглядела особенно тревожно. Чернокожие дети умирали вдвое чаще, чем их белые сверстники, а средняя продолжительность жизни афроамериканца в Гарлеме, по докладу ООН, составляла 46 лет, т. е. меньше, чем в Камбодже или Судане.

Это несоответствие некоторые объясняли расовой неполноценностью или «генетическим» недостатком. Но ясно, что для миллионов американцев, белых или чернокожих, сам факт воспитания в ужасной окружающей среде, независимо от их природных способностей, являлся непреодолимой помехой для развития.

Исследование Фонда Карнеги показало, что двух подростков с одинаковыми результатами тестов на интеллект (даже если принять во внимание сомнительную ценность подобных тестов для детей, воспитанных в разных обстоятельствах) ждало весьма различное будущее в зависимости от того, кем являлись их родители. Ребенок адвоката, даже если результаты тестирования его умственного развития одинаковы с аналогичными показателями ребенка швейцара, поступит в колледж с вероятностью в 4 раза большей, окончит его с 12-кратной вероятностью, а его шансы оказаться среди 10 % американцев с наибольшим доходом выше в 27 раз.

Чтобы изменить ситуацию и добиться хотя бы приблизительного равенства возможностей, потребовалось бы резкое перераспределение богатств, огромные ассигнования на создание рабочих мест, здравоохранение, образование и охрану окружающей среды.

Вместо этого Соединенные Штаты бросили свой народ на милость «свободного рынка», намеренно или ненамеренно забывая о катастрофических последствиях аналогичной политики, проводившейся в 20-х годах

XX столетия. «Рынок» не заботился об окружающей среде или об искусствах. Он оставил многих американцев без средств к существованию, в том числе без нормального жилья. При президенте Рейгане правительство снизило число субсидируемых жилищных единиц с 400 тыс. до 40 тыс.; при администрации Клинтона программа была полностью закрыта.

Несмотря на обещание создать «новое правительство», данное Клинтоном в день своей инаугурации в 1997 г., в годы его президентства не было предложено смелой программы, направленной на удовлетворение этих нужд. Например, хотя опросы общественного мнения на протяжении 80 — 90-х годов показывали, что американцы выступали за программу всеобщего бесплатного здравоохранения, которую осуществляло бы министерство финансов США, Клинтон не стал ее пропагандировать. Вместо этого он поручил своей жене Хиллари возглавить комиссию, выпустившую итоговый доклад объемом более 1000 страниц и крайне сложный для чтения, но не давший ответ на вопрос: как обеспечить каждого жителя страны медицинским обслуживанием без вмешательства страховых компаний, которые извлекали прибыли из этих услуг?

Кроме создания еще большего дефицита (а некоторые экономисты не считали, что его сокращение необходимо, когда не удовлетворяются основные потребности), имелось два возможных источника извлечения средств для смелой программы социальной реконструкции, но администрация Клинтона была не склонна воспользоваться ни одним из них.

Первым из этих источников является военный бюджет. Рэндолл Форсберг, эксперт по военным расходам, во время президентской кампании 1992 г. предположила, что «военный бюджет в 60 млрд долл., который может достигнуть этой цифры через несколько лет, поддержит демилитаризованную внешнюю политику США, соответствующую потребностям и возможностям мира после окончания холодной войны». Однако ассигнования на оборону постоянно увеличивались, даже после исчезновения предполагаемой мишени для наращиваемых вооружений, и к концу президентского срока Клинтона они составляли примерно 300 млрд долл. в год.

Радикальное сокращение военного бюджета повлекло бы за собой отказ от войны, вывод военных баз, расположенных в самых разных странах мира, и, наконец, принятие записанного в Уставе ООН принципа, согласно которому мир должен отказаться от «бедствия войны». Такое сокращение ответило бы основополагающему желанию человека (слишком часто заглушаемому шумом ура-патриотических лозунгов) жить в мире с другими людьми.

Привлекательность подобной резкой перемены политики для общественности была бы основана на простом, но мощном нравственном аргументе: учитывая характер современных военных действий, жертвами явятся в основном гражданские лица. Иными словами, в наше время война — это всегда война против детей. А если детям других стран предоставить то же право на жизнь, что нашим собственным детям, тогда мы должны проявить недюжинную изобретательность, чтобы найти невоенное решение мировых проблем.

Вторым возможным источником средств на социальные реформы было состояние сверхбогачей. Самый состоятельный 1 % населения страны в 80 — 90-х годах получил в результате налоговых послаблений более 1 трлн долл. «Налог на богатство» — начинание еще не применное в рамках национальной политики, но вполне осуществимое — мог бы вернуть этот триллион долларов, например, по частям, т. е. по 100 млрд долл. в год в течение 10 лет, причем этот 1 % населения остался бы очень, очень богат.

Кроме того, действительно прогрессивный подоходный налог — своего рода возвращение к уровню уплаты 70–90 % со сверхдоходов, как это имело место после Второй мировой войны, — мог бы дать еще 100 млрд долл. в год. Клинтон и в самом деле повысил налоги для самых богатых на несколько процентов, изменив максимальную ставку с 31 до 37 %, а налоги на корпорации с 34 до 35 %. Однако в сравнении с потребностями это был слишком незначительный шаг.

Если бы с помощью прогрессивного налогообложения и демилитаризации государство получало ежегодно 400–500 млрд долл., то появились бы средства на оплату всеобщей системы здравоохранения, финансируемой правительством, — так осуществляется программа «Медикэр», так организована система здравоохранения в Канаде, из которой исключены стремящиеся к обогащению страховые компании. Из этих же средств можно было финансировать программу всеобщей занятости, впервые в истории страны выполнив Закон о занятости, принятый в 1946 г., обязывавший федеральное правительство создать «возможности полезной занятости» для всех людей, способных и желающих работать. (Одно стихотворение Мардж Пирси заканчивается словами: «Кувшин просит воды, / а человек — настоящей работы».)

Вместо того чтобы заключать контракты на строительство реактивных бомбардировщиков и атомных подводных лодок, можно было бы подписывать с некоммерческими организациями договоры о найме работников для постройки домов и систем общественного транспорта, очистки рек и озер, превращения городов в места, где приятно жить.

Альтернативой же такой смелой программе явилось сохранение существующего положения, когда города загрязняются, когда сельские жители залезают в долги и теряют право выкупа собственности, когда для молодежи нет полезной работы, когда создается маргинальная популяция безработных, отчаявшихся людей, многие из которых — молодежь и цветные американцы — обращаются к наркотикам и становятся преступниками, представляя угрозу физической безопасности для остального населения.

Реакция правительства на такие признаки тяжелого положения, гнева и отчуждения исторически вполне предсказуема: построить новые тюрьмы, посадить туда больше людей, казнить больше заключенных. И продолжать ту самую политику, которая вызвала отчаянную ситуацию. Таким образом, к концу срока правления президента Клинтона в США насчитывалось больше узников на душу населения — всего их было 2 млн человек, — чем в любой другой стране мира, за исключением, возможно, Китая.

Клинтон заявлял, что регулирует свою политику так, чтобы она удовлетворяла общественное мнение. Но опросы, проведенные в 80-х — начале 90-х годов, показали, что американцы предпочитают смелую политику, которой не предлагают им ни демократы, ни республиканцы: всеобщее бесплатное здравоохранение, гарантия занятости, правительственная помощь бедным и бездомным, налогообложение богатых и сокращение военного бюджета для финансирования социальных программ.

Разрыв между национальной политикой и предпочтениями общественности США указывал на то, что возможен новый сценарий, по которому в новом тысячелетии граждане организуются, чтобы потребовать выполнения обещаний Декларации независимости — создания правительства, защищающего равные права каждого на жизнь, свободу и стремление к счастью. Это означало бы экономические установления, распределяющие национальное богатство рационально и гуманно. Кроме того, это означало бы культуру, в которой молодежь больше не учили бы стремиться к «успеху», подразумевая под этим наживу.

На протяжении 90-х годов, в то время как консервативные республиканцы и умеренные демократы находились у власти, огромное количество американских граждан, которые не были представлены в Вашингтоне и о жизни которых не рассказывалось в прессе, различным образом протестовали против политики правительства и требовали более справедливого и мирного общества.

Проявлениям гражданской активности за пределами вашингтонских властных кругов не уделялось особого внимания в американских СМИ, за исключением тех случаев, когда выступления являлись слишком крупномасштабными, чтобы их можно было игнорировать. Даже митинг полумиллиона взрослых и детей всех рас, приехавших в столицу страны под лозунгом «Заступимся за детей» практически не заинтересовали телевидение и газеты. Примеры несогласия и сопротивления были многочисленны и разнообразны.

В Миннеаполисе имела место длительная кампания против корпорации, производящей сухопутные мины. Бывший рядовой солдат Армии США, искалеченный такой американской миной, прибыл в город, чтобы поддержать выступление; к нему присоединилась молодая женщина, которая ездила по всему миру, чтобы рассказать людям о детях, погибавших на всех континентах из-за миллионов мин, распространенных Соединенными Штатами и другими странами. Четыре монахини, «сестры Макдоналд», которые действительно были сестрами, участвовали в акции протеста и были арестованы.

В 1994 г. в Лос-Анджелесе, протестуя против нового закона Калифорнии, лишившего детей нелегальных иммигрантов основных прав на медицинское обслуживание и получение образования, на улицы вышли четверть миллиона человек.

Когда США объявили о своем намерении бомбить Ирак якобы потому, что эта страна не разрешила инспекцию того, что американские чиновники называли «оружием массового уничтожения», государственный секретарь Мадлен Олбрайт и другие официальные лица выступили на городском митинге в Колумбусе (Огайо), чтобы заручиться общественной поддержкой. Но запланированный сценарий нарушил молодой человек, который, несмотря на то что по плану все вопросы должны были контролироваться, сумел заполучить микрофон и спросил М. Олбрайт насчет стран — союзниц США, обладавших таким оружием.

Госсекретаря застали врасплох, и она отвечала запинаясь; это заметили телезрители всей страны. Планируемая бомбардировка была отложена, хотя через некоторое время регулярные налеты на Ирак, замалчиваемые в прессе, возобновились.

В 2000 г., при присуждении М. Олбрайт почетной степени в Калифорнийском университете в Беркли, раздались протесты в аудитории, и появился огромный транспарант с надписью: «Мадлен Олбрайт — военный преступник». Протестующих с плакатом полиция вывела из зала.

Случилось так, что студенткой, которую отобрали на получение престижной Университетской медали и которая должна была выступить на торжественной церемонии присуждения университетских степеней, оказалась молодая палестинка по имени Фадия Рафиди. Ее речь передвинули в конец программы, чтобы Олбрайт могла выступить и уйти, но Рафиди была твердо намерена дать ответ госсекретарю, которая защищала американские санкции против Ирака. Девушка говорила о том, что в эту страну не допускаются поставки медицинских препаратов; о том, что в результате санкций погибли сотни тысяч детей. Она признала, что правление Саддама Хусейна отличалось жестокостью, но при этом сказала:


Когда он травил газом курдов, то делал это химическим оружием, произведенным в городе Рочестере (Нью-Йорк). А когда Саддам вел долгую и крупномасштабную войну с Ираном, в которой погибло 1 млн человек, ее финансировало ЦРУ. Именно американская политика создала этого диктатора. Когда он оказался не нужен, США начали санкции против его народа. Санкции должны быть направлены на правительства, а не на народ.


В 1998 г. 7 тыс. человек со всей страны съехались в Форт-Беннинг (Джорджия), чтобы протестовать против существования школы «Америкас», выпускники которой, получив подготовку в США, участвовали в зверствах в различных государствах Латинской Америки. Демонстранты несли восемь урн, символизировавших смерти шестерых священников, повара и девушки, убитых военными, ворвавшимися в дом. По иронии судьбы федеральный судья Джорджии Роберт Дж. Эллиот, приговоривший демонстрантов к различным срокам тюремного заключения, в прошлом помиловал лейтенанта Уильяма Колли, признанного виновным в массовом истреблении вьетнамских крестьян в деревне Милай.

В августе 1999 г., в годовщину бомбардировки Нагасаки, восемь пацифистов решили заблокировать четыре полосы дороги, ведущей к базе атомных подводных лодок в Бангоре (Мэн). Там размещалось восемь субмарин с ракетами «Трайдент», несущих более тысячи ядерных боеголовок. Протестующих арестовали. Однако им удалось объяснить присяжным причины протеста против ядерного оружия, и их оправдали. Женщина, возглавлявшая жюри присяжных, позднее сказала: «Я горжусь тем, что сижу рядом с этими людьми».

Движения 60-х годов оказали на культуру необратимое влияние. Появилось ясное, устойчивое новое сознание — проявлявшееся время от времени в кино, на телевидении, в мире музыки, — осознание того, что женщины заслуживали равноправия; что сексуальные предпочтения мужчин и женщин только их дело; что растущий разрыв между богатыми и бедными делал лживым слово «демократия».

Расизм все еще глубоко коренился в обществе — это подтверждалось продолжавшимся жестоким обращением полицейских с цветными американцами, более высокой детской смертностью среди чернокожего населения, нехваткой рабочих мест для молодых афроамериканцев и, соответственно, ростом преступности и числа заключенных. Но страна становилась все более диверсифицированной — все больше проживало в ней людей латиноамериканского и азиатского происхождения, больше регистрировалось межрасовых браков. По прогнозам, к 2050 г. цветное население Соединенных Штатов сравняется по численности с белым. Имели место спорадические попытки организовать движение протеста среди афроамериканцев. В конце 80-х годов предвестником вероятных перспектив развития событий стал тот факт, что лидер чернокожего населения Джесси Джексон, выступавший от имени бедных и обездоленных людей всех рас и основавший коалицию «Цвета радуги», завоевал 1 млн голосов в ходе праймериз на президентских выборах, дав стране возможность испытать редкий прилив политического возбуждения.

В 1995 г. миллион человек со всей страны прошли маршем, который назвали «Маршем миллиона мужчин», до Вашингтона (округ Колумбия), чтобы заявить общенациональным лидерам, что они намерены стать движущей силой перемен. У этой демонстрации отсутствовала определенная повестка дня, но она была выражением солидарности. Летом 1998 г. 2 тыс. афроамериканских мужчин собрались в Чикаго, чтобы основать Конгресс черных радикалов.

В следующем году профсоюз портовых грузчиков Западного побережья остановил работу на восемь часов в знак протеста против тюремного заключения и смертного приговора, вынесенного Мумии Лбу Джамалю. Он был уважаемым чернокожим журналистом, которого отдали под суд и приговорили к казни при обстоятельствах, говоривших о том, что этот человек попал в камеру смертников из-за своей расовой принадлежности и радикализма, а также упорной критики полиции Филадельфии.

Рабочее движение в 90-х годах проявляло признаки оживления, несмотря на постепенное уменьшение количества членов профсоюзов, по мере того как промышленные предприятия перемещались в другие страны, а численность индустриальных рабочих стала меньше численности работников, занятых в сфере услуг, и «белых воротничков», с трудом поддававшихся организации.

Новый президент АФТ — КПП Джон Суини, представлявший Межнациональный союз работников сферы обслуживания, что являлось показателем изменений в структуре рабочей силы, казалось, значительно отличался от своих консервативных предшественников. Он поощрял идею проведения «Профсоюзного лета» (вдохновленную «Летом свободы» в Миссисипи в 1964 г.), пригласив идейно настроенную молодежь помочь в организации профсоюзов среди новых работников сферы услуг, служащих, сельскохозяйственных рабочих и рабочих-иммигрантов.

Профсоюзы проиграли несколько забастовок; в частности, в 90-х годах потерпели поражения длительные, ожесточенные сражения в городе Декартур (Иллинойс) с тремя корпорациями-гигантами: «Катерпилларом», «Файерстоуном» и «Стейли». Но были и победы — сотрудники частной службы доставки посылок «Юнайтед парсел сервис» бастовали 15 дней. Забастовка привлекла всеобщее внимание американцев, и было удовлетворено требование о том, чтобы работа неполный день, без выплат по болезни и других льгот, была превращена в 10 тыс. рабочих мест с полной занятостью и пособиями. Профсоюз авиационных механиков победил в стачках, проведенных на заводах компаний «Боинг» и «Макдоннел — Дуглас».

Гостиничный персонал победил в Миннеаполисе и Сан-Франциско. Уборщицы, в основном иммигрантки, отстояли свои права в Лос-Анджелесе, выступив против владельцев небоскребов, где низкооплачиваемые работницы убирали офисы богатейших бизнесменов города. В 2000 г. 19 тыс. инженеров и квалифицированных рабочих компании «Боинг» победили в самой крупной в истории США забастовке «белых воротничков», добившись повышения заработной платы до уровня той, что получали работники других предприятий этой компании.

Одна из величайших побед профсоюзов за десятилетия имела место в 1999 г. в графстве Лос-Анджелес, где после 11-летней борьбы Межнациональный союз работников сферы обслуживания завоевал право представлять 74 тыс. сиделок, ухаживающих за больными на дому. В том же году недавно объединившиеся в профсоюз швейники и текстильщики, получивший название «ЮНИТЕ»[269], и уже 25 лет пытавшиеся организовать рабочих фабрик фирмы «Кэннон миллс» в Северной Каролине, победили на профсоюзных выборах, проведенных на двух фабриках в Каннаполисе.

В новом руководстве АФТ-КПП ведущую роль стали играть женщины. Карен Нуссбаум, президент Национальной ассоциации работающих женщин «С 9 до 5», заняла пост директора отдела трудящихся женщин АФТ-КПП, и к 1998 г. 10 из 21 отдела этой организации возглавили женщины.

Альянс между студентами и рабочим движением укрепился кампанией за «зарплату, на которую можно жить» для работников кампусов, вскоре распространившейся на 150 студенческих городков. Например, в Гарвардском университете студенты организованно потребовали от администрации, обладавшей средствами в 20 млрд долл., платить швейцарам и другим работникам сферы обслуживания достаточно, чтобы они могли прокормить свои семьи. Многим из этих людей приходилось трудиться на двух рабочих местах — до 80 часов в неделю, — чтобы платить за жилье, продукты питания и медицинское обслуживание.

Студенты Гарварда организовали яркие совместные митинги, в ходе которых швейцары и другие работники кампуса рассказывали о своих нуждах. Члены городского совета Кембриджа и профсоюзные лидеры, в том числе Дж. Суини и другие высокопоставленные чиновники АФТ — КПП, подходили к микрофону, чтобы заявить о своей поддержке. Прибытие двух молодых кинозвезд, Мэтта Дамона и Бена Афлека, которые солидаризировались с кампанией, привлекло огромную толпу. Оба когда-то жили и ходили в школу в Кембридже. Мэтт Дамон проучился несколько лет в Гарварде, прежде чем бросить занятия и уехать в Голливуд. Бен Афлек произнес трогательную речь о своем отце, который трудился на низкооплачиваемой работе в обслуживающем персонале в Гарварде.

Когда руководство университета все еще отказывалась от переговоров, 40 студентов захватили одно из административных зданий и оставались там днем и ночью в течение нескольких недель при поддержке сотен людей, раскинувших палатки на газоне кампуса. Поддержку «сидячей» демонстрации оказывала вся страна, и наконец администрация согласилась на переговоры. В результате работники кампуса победили: Гарвардский университет повысил зарплату швейцаров до 14 долл. в час и стал платить им медицинские пособия, а также согласился настоять на том, чтобы сторонние подрядчики соблюдали эти условия.

Весной 2000 г. студенты Уэслианского (методистского) университета в Коннектикуте оккупировали офис приема абитуриентов, требуя, чтобы президент университета гарантировал достаточную для жизни зарплату, медицинские и пенсионные пособия, а также рабочие места швейцаров и других работников сферы обслуживания. После нескольких дней «сидячей» демонстрации руководство университета согласилось удовлетворить эти требования.

Студенты всей страны организовали Консорциум по соблюдению прав трудящихся. В Йельском, Аризонском, Сиракьюсском, Кентуккийском университетах, и во многих других кампусах проходили мероприятия в поддержку требований трудящихся.

Кампания за зарплату, достаточную для жизни, завоевала всеобщее одобрение народа в то время, когда состоятельные люди становились еще богаче. В Дулуте (Миннесота) 56 организаций объединили усилия, требуя, чтобы городские власти заключали контракты только с фирмами, обеспечивавшими своих работников жалованьем, на которое можно было жить, т. е. на несколько долларов выше официальной минимальной заработной платы.

Пятилетний лимит на федеральную помощь семьям с детьми-иждивенцами, установленный в 1996 г. законодательством о «реформе государственного вспомоществования», означал, что миллионы людей столкнутся с нуждой по окончании срока получения пособий.

Активисты начали серьезно организовываться в 2000 г. в предвидении такого исхода, повсеместно вовлекая американцев в кампанию по искоренению нищеты. Ветеран движения за права получателей пособий в Бостоне Дайана Дюжон заявила: «В богатейшей стране в 2000 г. ни один человек не должен быть голодным, бездомным и страдающим оттого, что не знает, как накормить детей и при этом заплатить за жилье».

Кампания за экономические права бедных (КЭПБ) в 1998 г. организовала автобусный тур по 35 городам, чтобы собрать воедино рассказы людей, оказавшихся не в состоянии кормить свои семьи, оставшихся без электричества, людей, которых лишили крова, потому что они не могли оплатить счета. На следующий год некоторые представители КЭПБ поехали в Женеву (Швейцария) для дачи показаний перед Комиссией ООН по правам человека. Они указали на Всеобщую декларацию прав человека, в составлении которой участвовала Элеанора Рузвельт и в которой говорится, что все люди имеют право на достойную заработную плату, пищу, жилище, здравоохранение и образование.

Религиозные лидеры, затихшие с тех пор, когда они участвовали в движениях за гражданские права и против войны во Вьетнаме, начали высказываться относительно экономического неравенства. Летом 1996 г. «Нью-Йорк таймс» сообщала:


Больше чем когда-либо за последние десятилетия религиозные лидеры объединяются в борьбе за общее дело с профсоюзами, своим моральным авторитетом помогая изобличать потогонную систему, бороться за повышение минимальной заработной платы и организовывать швейцаров и работников птицефабрик. Духовенство не сотрудничало так тесно с профсоюзами со времен расцвета Сезара Чавеса, харизматичного лидера сельскохозяйственных рабочих 70-х годов XX в., а возможно, и со времен Депрессии…


Все эти группы и люди, которых они представляли: бездомные, малообеспеченные матери, семьи, не могущие уплатить по счетам, 40 млн человек, живших без медицинской страховки, и еще большее количество американцев, имевших недостаточную страховку, — столкнулись с мощной преградой замалчивания в национальной культуре. Об их жизни и бедах не сообщалось в основных средствах массовой информации, и поэтому продолжал существовать миф о процветающей Америке, распространяемый могущественными деятелями из Вашингтона и с Уолл-стрита.

Были смелые попытки прорваться сквозь контроль информации, особенно после Закона о телекоммуникациях 1996 г., который позволил горстке корпораций, господствовавших в радиоэфире, распространить свою власть еще дальше. Слияние компаний дало возможность строже следить за информацией. Две гигантские медиа-корпорации, Си-би-эс и «Виаком», объединились в концерн с капиталом 37 млрд долл. Латиноамериканский писатель Эдуардо Галеано прокомментировал это так: «Никогда еще так много людей не получали информацию из столь немногочисленных источников».

Альтернативные СМИ предпринимали отчаянные попытки преодолеть этот барьер. В стране существовало несколько сотен местных радиостанций — самой успешной из которых была сеть «Пасифика», — предоставляющих слушателям иную информацию и идеи. Индивидуальная инициатива Дэвида Барсамяна под названием «Альтернативное радио» распространяла диссидентские взгляды в виде интервью и лекций через спутники связи по радиостанциям США.

Местная пресса в больших и малых городах, хотя ее тираж был невелик, старалась рассказывать о жизни простого народа. В Бостоне бездомные объединились и стали выпускать газету «Спэар чейндж», в которой рассказывали свои истории, печатали стихи, а затем продавали ее на улицах Бостона и Кембриджа, чтобы заработать немного денег. Они объявили о своей цели «стать голосом для безголосых» и «орудием организации для сообщества бездомных». На рубеже веков этому изданию исполнилось восемь лет.

Эта инициатива распространилась на другие части страны, и вскоре уличные газеты возникли в 40 городах и была учреждена Североамериканская ассоциация уличных газет. Национальная коалиция в защиту прав бездомных, организованная на народные средства, печатала ежемесячный бюллетень новостей.

Вероятно, самой яркой попыткой донести до американского народа и мира факты доминирования корпораций над жизнью простых людей была громадная демонстрация в Сиэтле (Вашингтон), которая состоялась в последние месяцы 1999 г. Этот город был выбран местом проведения конференции Всемирной торговой организации (ВТО), и представители самых богатых и влиятельных международных учреждений собрались там, чтобы строить планы по сохранению своих денег и власти, распространению принципов капитализма через государственные границы стран, с тем чтобы они действовали по всей планете.

Десятки тысяч человек собрались в Сиэтле, протестуя против намерения ВТО расширять соглашения о «свободной торговле». Это, по мнению демонстрантов, означало для корпораций свободу распространять свою деятельность по земному шару в поисках дешевой рабочей силы и возможностей нерегулируемого промышленного загрязнения окружающей среды.

Проблемы, связанные со «свободной торговлей», были многогранны, но тех, кто съехался в город для выражения своей оппозиции ВТО, объединяла простая идея: здоровье и свобода простого народа всех стран мира не должны быть принесены в жертву корпоративной наживе.

Более тысячи организаций из 90 государств, представлявших профсоюзы, группы защитников окружающей среды, потребителей, религиозные объединения, фермеров, коренное население, женщин и др., подписали заявление с требованием к правительствам прекратить экспансию ВТО. В Сиэтле было заключено невероятно много альянсов (к примеру, работники сталелитейной промышленности объединили усилия с защитниками окружающей среды, а машинисты — с борцами за права животных). Тридцатого ноября 1999 г. фермеры присоединились к крупномасштабной профсоюзной демонстрации, в которой приняли участие 40 тыс. человек, а через несколько дней члены профсоюзов пришли на собрание работников семейных ферм.

Пресса уделила непропорционально большое внимание горстке демонстрантов, которые разбивали окна и создавали беспорядки, но подавляющее большинство приехавших в Сиэтл не проявляли насилия, однако именно их полиция решила атаковать слезоточивым газом, а затем арестовать. Сотни людей попали в тюрьмы, но демонстрации продолжались. Новости о событиях в городе распространились по стране и по всему миру.

Официальная конференция ВТО явно обеспокоилась толпами протестующих, и появились признаки несогласия между промышленными государствами и странами Третьего мира. Как сообщал Джон Николс в журнале «Прогрессив»:


Хотя официальные сессии ВТО характеризовались глубокими разногласиями между делегациями Северного и Южного полушарий, на улицах наблюдалось беспрецедентное единство Севера и Юга. Фермеры со всего мира объединились… Многолюдный митинг, организованный АФТ — КПП, аплодировал ораторам из дюжины стран. А после мероприятий, призванных рассказать о губительном воздействии глобализации на женщин Третьего мира, толпы представительниц из Африки, Латинской Америки, Индии, Европы и США прошли, взявшись за руки, по центральным улицам Сиэтла.


Все случившееся нарушило течение саммита ВТО, и в какой-то момент переговоры были свернуты. Это явилось поразительной иллюстрацией способности организованных граждан бросить вызов самым могущественным в мире корпорациям. В материале для газеты взбунтовавшихся водителей грузовиков, Майк Браннан передал приподнятое настроение:


Та солидарность, о которой мечтаем все мы, витала в воздухе, когда люди пели, декламировали, играли на музыкальных инструментах и противостояли полицейским и ВТО. В тот день народ захватил улицы, и для нас это стало уроком, как и для корпораций Америки.


Демонстрации в Сиэтле совпали с растущим движением по всей стране, в кампусах колледжей и местных общинах, против потогонных условий труда, которые американские компании навязывали работающим на них мужчинам, женщинам и даже детям в странах Третьего мира.

Через месяц после событий в Сиэтле «Нью-Йорк таймс» сообщала:


Давление со стороны студентов колледжей и других противников потогонных условий заставило некоторые фабрики, производящие товары для таких промышленных гигантов, как «Найк» и «Гэп», сократить использование детского труда, применять менее опасные химические вещества и уменьшить количество трудящихся с 80-часовой рабочей неделей, о чем свидетельствовали данные групп, контролирующие такие производства.

В прошлом месяце во время демонстраций протеста в Сиэтле условия работы на подобных фабриках были в центре внимания, причем многие демонстранты требовали, чтобы торговые договоры предусматривали санкции для стран, допускающих нарушения минимальных трудовых стандартов. Многие руководители корпораций признают, что усилия протестующих против потогонной системы оправдывают себя.


Сиэтл стал первым местом в ряду международных слетов членов профсоюзов, студентов, защитников окружающей среды, протестующих против растущей власти гигантских корпораций над мировой экономикой.

В 2000 г. оппозиционеры выступали везде, где происходили встречи на высшем уровне богатых предпринимателей: в Вашингтоне (округ Колумбия), Филадельфии, Давосе (Швейцария), Лос-Анджелесе, Праге.

Официальные представители Всемирного банка и Международного валютного фонда не могли игнорировать такое движение протеста. Они начали декларировать озабоченность состоянием окружающей среды и условиями работы трудящихся. Приведет ли это к реальным изменениям — неясно, но несомненно, что лидеры корпораций всего мира не могут больше не замечать критику.

Объединятся ли в XXI столетии, в новом тысячелетии различные группы протеста и сопротивления в политике, на рабочих местах, в культуре, для того чтобы выполнить обещание Декларации независимости о предоставлении равных прав на жизнь, свободу и стремление к счастью? Никто не может этого предсказать. Все, что возможно было, — это действовать, надеясь на такой результат и зная, что в случае бездействия любой прогноз будет мрачным.

Если бы демократии придавалось какое-то значение, если бы она могла выйти за пределы капитализма и национализма, она бы не исходила — если верить истории — сверху. Она рождалась бы в народных движениях, просвещая, организуя, агитируя, устраивая забастовки, бойкоты, демонстрации и угрожая власть имущим нарушением угодной им стабильности.


Народная история США: с 1492 года до наших дней

Соединенные Штаты Америки


23.  Грядущий мятеж блюстителей | Народная история США: с 1492 года до наших дней | 25.  Выборы 2000 и «война с терроризмом»