home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 19. Флора

Через несколько дней в поместье появился Десмонд, он успешно избежал встречи с отцом – конечно, с помощью мистера Бердсли и миссис Диллоуэй. Ему отчаянно хотелось повидаться с младшими братьями и сестрами, но здравый смысл все же восторжествовал, и он отказался от этой мысли. Одно слово от Кэтрин или Джени, и лорд Ливингстон взорвется. Я не понимала причины их разрыва, но не выпытывала у Десмонда подробности, а он, по-видимому, не горел желанием поделиться ими со мной.

Однажды утром после завтрака мы с ним встретились в гостиной. Закрыв дверь, он заключил меня в объятия.

– Я только что получил телеграмму от своего командира, и, боюсь, мне придется явиться на службу в Лондон.

– Ох, Десмонд! – заплакала я. – Пожалуйста, скажи мне, что все в порядке. Скажи, что тебе не грозит никакая опасность!

– Ну что ты, – сказал он, – убирая прядь волос с моего лица. – По крайней мере, я надеюсь на то, что никакой опасности нет.

– И как долго тебя не будет?

– Не знаю.

– Но дети, ты даже не повидался с ними. Что я им скажу?

– Не говори ничего, – быстро сказал он. – Я не хочу их беспокоить. Кроме того, может быть, я вернусь раньше назначенного срока. – Он провел пальцем по моему лицу. – Обещаешь, что никуда не уедешь?

– Обещаю.

Он чмокнул меня в щеку и ушел.

Прошел месяц, потом другой. Я перестала вскакивать при звуке подъезжающего к поместью автомобиля.

– Не волнуйся так, – как-то раз сказала мне миссис Диллоуэй. – Он обязательно вернется домой. – Она как будто читала мои мысли.

В ожидании я наладила свои повседневные отношения с детьми. Я бы совсем забыла про миддлберийскую розовую и сад, если бы однажды, сразу после заката, когда в небе отсвечивал последний луч солнечного света, не взглянула из окна своей спальни на камелии. У деревьев маячила какая-то темная фигура. Там кто-то есть.

– Простите, сэр, – сказала я, постучав в дверь кладовой, куда мистер Бердсли всегда удалялся после завтрака. Это была скорее не кладовая, а его кабинет, и здесь стоял шкаф, где хранилось столовое серебро. Помещение примыкало к винному погребу, который всегда был заперт.

– Да, мисс Льюис, – ответил мистер Бердсли, взглянув на меня из-за своей конторки. Его манеры вызывали почтение.

– Простите, что отвлекаю, – произнесла я. Дети еще завтракали, и у меня оставалось минут пятнадцать до встречи с ними в детской. – Я хотела вам кое-что сказать. О том, что видела.

– Вот как? И что же вы видели, мисс Льюис?

– Вчера вечером, прежде чем лечь спать, я увидела из своего окна мужчину – в саду у камелий, сэр.

– Мужчину?

– Да. Мне показалось это странным. Кто мог ходить там так поздно?

– В самом деле, странно. После обеда я попрошу мистера Хэмфри посмотреть.

Этим же утром у детской я наткнулась на миссис Диллоуэй и Сэди.

– Все в порядке, мисс Льюис? – спросила Сэди. – Вы выглядите усталой.

– Да нет, спасибо, – сказала я. – Все хорошо.

– Вы так много работаете, с тех пор как приехали, – продолжала она. – Почему бы вам… – Она взглянула на миссис Диллоуэй, а потом снова на меня.

– В чем дело, Сэди? – спросила домоправительница.

– Ну, я не хочу выходить за рамки, но дело в том, что… гм… Миссис Диллоуэй, мисс Льюис, с тех пор как приехала, не имела ни одного выходного.

Суровое лицо миссис Диллоуэй тут же смягчилось.

– Да, ты права, Сэди. Мисс Льюис, если хотите денек отдохнуть, то пожалуйста.

Сэди победно улыбнулась, а я отправилась в детскую к детям. Николас, слышавший наш разговор, за спиной у миссис Диллоуэй сделал кислую мину.

– Пока вас не будет, я могу присмотреть за детьми, – сказала Сэди, указывая на дверь. – Почему бы вам не съездить в город, развеяться? С тех пор как приехали, вы только и делаете, что следите за детьми да чините их одежду. И она могла бы вместе с лордом Ливингстоном отправиться на верховую прогулку и вернуться во второй половине дня, – обратилась девушка к миссис Диллоуэй.

Та заколебалась.

– Но вряд ли…

– Он не будет возражать, – заверила Сэди. – У мисс Фэйрфилд каждую субботу был выходной, и он позволял ей вместе с ним ездить верхом в город.

Миссис Диллоуэй кивнула.

– Хорошо, – согласилась она с некоторой неохотой; потом посмотрела на часы и улыбнулась. – Вы успеете сходить к себе и взять сумку.

– Что ж, – ответила я, – если вы считаете, что лорд Ливингстон не будет возражать…

– Да, пока не забыла, – воскликнула миссис Диллоуэй. Она полезла в карман и вытащила письмо. – Это вам.

– Мне? – Я осмотрела конверт, ожидая, что пришло письмо от родителей, но почерк был незнакомый, а обратный адрес лондонский. – Спасибо, – поблагодарила я и направилась к лестнице.

У себя в комнате я закрыла дверь, вскрыла конверт и вытащила письмо.

Не слишком расхолаживайтесь, мисс Льюис. У вас есть задача, которую нужно выполнить. Сделайте свое дело, иначе я нанесу визит вашему отцу, и наша встреча будет не очень сердечной.

Филип.

Я зажмурилась и смяла письмо в кулаке.


Когда я вышла из поместья, мистер Хэмфри возился в багажнике машины.

– О, здравствуйте, мисс Льюис! – воскликнул он, сверкнув удивленной улыбкой, бросил запачканные рабочие перчатки в багажник, потом захлопнул его и открыл мне боковую дверь.

Я проскользнула на заднее сиденье и положила свою черную сумочку на пол у ног, где сразу же заметила поблескивающий на солнце металлический предмет и нагнулась рассмотреть его поближе.

– Мистер Хэмфри, я, кажется, что-то нашла…

– Ах да, – сказал он, схватив с пола что-то вроде серебряной цепочки. – Вот она, а то я думал, что потерял. Подарок для мамы. Купил вчера в городе.

Я смотрела, как он открыл бардачок и засунул цепочку туда. Услышав вдали хруст гравия, шофер оглянулся.

Я лихорадочно стянула перчатки. Надо было надеть черную шляпку вместо этой синей, которая совсем не идет к сумочке. Хотя какая разница? Кого я ожидаю встретить в городе? Я откинулась на спинку сиденья, но снова выпрямилась, увидев, что мистер Хэмфри вытянулся перед кем-то.

– Здесь мисс Льюис, милорд, – проговорил он. – Сегодня она едет с нами в город.

– Очень хорошо, – сказал лорд Ливингстон, заглядывая в машину. – Здравствуйте, мисс Льюис.

– Здравствуйте, – ответила я.

Он сел рядом со мной в своем отглаженном костюме в тонкую полоску, который миссис Диллоуэй отутюжила накануне вечером. Я какое-то время следила за ней и заметила, с какой заботой она гладит, проходя утюгом по каждому шву снова и снова, добиваясь идеальной складки.

Лорд Ливингстон не держал личного камердинера, так что на миссис Диллоуэй ложились дополнительные обязанности, но она не возражала. Я не знала, как себя вести рядом с лордом, и уставилась в окно.

– Я надеюсь, дети слушаются вас, мисс Льюис?

– Спасибо, да, – ответила я, переключая внимание на пейзаж за ветровым стеклом.

– А ваша комната вас устраивает?

– Комната очень хорошая.

После долгой паузы он снова обратился ко мне.

– Мисс Льюис, я вот что хочу сказать… То есть сообщить вам… – Он посмотрел на меня. – Я очень доволен вашей работой с детьми. Хочу, чтобы вы знали: я рад, что вы здесь.

– О, – сказала я, немного ошарашенная его словами, – благодарю вас.

– Разрешите задать вам вопрос, мисс Льюис, – продолжал он. – Что привело вас к тому, чтобы стать няней? Я хочу сказать, мне казалось, вы бы должны уже были выйти замуж за какого-нибудь хорошего парня в Америке.

Мои щеки вспыхнули.

– Пожалуй, это довольно длинная история, – ответила я.

Он понимающе кивнул:

– Что ж, я рад, что сегодня вы выбрались в город. У вас есть какие-то планы?

Я покачала головой:

– Нет, ничего особенного. Я просто думала пройтись по магазинам, сэр… То есть лорд Ливингстон, сэр… То есть…

Да что такое со мной? Дома, в булочной, я могла прекрасно говорить с любым состоятельным человеком. Однажды к нам зашел даже сам губернатор, и я сама его обслуживала.

Я достала из кармана письмо родителям.

– И еще хочу отправить письмо домой.

Он выхватил у меня конверт.

– Не нужно тратить свой драгоценный день на стояние в очереди на почте. Пусть его отправит Хэмфри. – Он перегнулся через сиденье. – Хэмфри, обеспечь, чтобы письмо мисс Льюис было отправлено, слышишь?

Шофер посмотрел на хозяина в зеркало заднего вида.

– Будет сделано, милорд.

– Спасибо, – сказала я.

Он кивнул в окно на череду холмов, окрашенных пурпурным вереском.

– Я путешествовал по миру, мисс Льюис, но не видел ничего прекраснее этих мест.

– Хотелось бы мне написать этот пейзаж, – согласилась я, указывая на луга, колышущиеся от ветра.

– О, вы интересуетесь живописью?

– В общем, да. Изображением растений.

– Вы бы в самом деле написали этот пейзаж?

– Да, пожалуй, – ответила я. – Мне только нужны подходящие материалы – мольберт, холст, краски. Я взяла с собой в Англию только альбом для эскизов.

– Ах, какая прелесть! – улыбнулся лорд Ливингстон. – Ваши эскизы, должно быть, прелестны.

Через несколько минут мы въехали в город. Сначала мистер Хэмфри остановился на вокзале.

– Ну, – сказал лорд Ливингстон, – я на несколько дней уезжаю в Лондон.

– Счастливого пути! – пожелала ему я.

Прежде чем он вылез из машины, с тротуара нам помахала рукой хорошенькая женщина примерно моего возраста. Ее кремовое платье облегало тело, подчеркивая фигуру. Женщина подошла к машине, улыбаясь, словно они с лордом Ливингстоном старые друзья. Он опустил стекло и посмотрел на нее довольно холодно.

– Здравствуй, Тереза.

Мистер Хэмфри наблюдал за ними в зеркало.

– Зайдете сегодня, лорд Ливингстон? – спросила она с улыбкой, но тут заметила меня. – Ой, извините. Я не знала, что вы не один.

Лорд Ливингстон неохотно обернулся ко мне:

– Мисс Льюис, это Тереза Мюллер. Тереза работает в ресторане на этой улице.

– Ну, я пошла, – сказала она и, бросив на него последний взгляд, направилась по тротуару.

– Извини, – произнес он.

Мистер Хэмфри прокашлялся и добавил:

– Его светлость в городе вроде как знаменитость – все его знают.

– Ну, мне пора, – сказал лорд Ливингстон. – Я опоздаю на поезд. – Он протянул руку к своей сумке, потом задержался и снова взглянул на меня. – Мисс Льюис, я хотел сказать… – Он посмотрел мне в глаза. – Видите ли… – Он потер лоб. – Я так сожалею о том эпизоде с монетой.

– Все в порядке, – успокоила его я.

Его лицо разгладилось.

– Надеюсь, вы сможете простить меня.

Я кивнула.

Он вылез, и мистер Хэмфри, который уже обежал машину, чтобы открыть дверь, попрощался с ним.

– Счастливого пути, милорд.

– Спасибо, Хэмфри. – Он оглянулся на тротуар, где раньше стояла мисс Мюллер. – Проследи, чтобы сегодня с мисс Льюис ничего не случилось.

– Будет сделано, сэр.


Вечером в мою дверь постучала миссис Диллоуэй.

– Как провели время?

– Спасибо, хорошо, – ответила я, вспоминая свой день в городке. Я прошла до площади и купила мешочек арахиса, а потом устроилась на скамейке и смотрела, как у фонтана резвятся дети. Потом я зашла в кафе, заказала чашечку кофе и, сидя на мягком стуле, наконец-то дочитала «Годы». – Я бы хотела пожелать детям спокойной ночи, но они, пожалуй, уже спят.

– Да, – сказала миссис Диллоуэй, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. – Не возражаете, если мы немного поговорим с глазу на глаз?

– Конечно, пожалуйста. А в чем дело? Что-то не так? Джени не простудилась? Вчера она шмыгала носом, и я беспокоилась…

– С Джени все в порядке. Вы очень добры к ним. Может быть, даже слишком. Вот об этом я и хочу с вами поговорить.

– Не понимаю.

– Мисс Льюис, – сказала домоправительница, – такие няни, как вы, не остаются навсегда. И вы не сможете. У вас вся жизнь впереди. Замужество. Собственные дети.

– Да, когда-нибудь, но…

– Но вы не останетесь навсегда в этом доме, верно?

– Не останусь.

– То-то и оно. Просто я думаю о детях, вот и все. Думаю о том, как они воспримут это известие, если окажется, что ваши намерения… – Она помолчала, словно подыскивая правильное слово. – Не такие, как предполагалось.

У меня мурашки пробежали по коже. На что она намекает?

– Простите, я не совсем понимаю вас.

– Я лишь говорю, что, если вы по какой-либо причине решите покинуть поместье, дайте им время привыкнуть к этой мысли, – объяснила она. – Их мать ушла из жизни внезапно, и потом няни одна за другой появлялись и уходили. Мне было бы невыносимо видеть, что после всего пережитого они вдруг потеряют и вас.

Я кивнула:

– Вы любите их, правда, миссис Диллоуэй?

– Полагаю, что да, – ответила она, глядя на часы на стене. – Ну, уже поздно, почти полдесятого. Я обещала миссис Марден, что до того, как лечь спать, положу мясо мариноваться. Она любит поливать его жиром за целых двенадцать часов до обеда. – Миссис Диллоуэй улыбнулась и повернулась, чтобы уйти. – Спокойной ночи, мисс Льюис.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Когда она ушла, я подумала о выбранной ею одинокой жизни и, положив голову на подушку, вздохнула. Миссис Диллоуэй была права. Кто-то должен присматривать за этими несчастными детьми. Эббот уже на пороге взросления, но по-прежнему остается хрупким и чувствительным. Хорошо бы отец уделял им побольше внимания. А Николас, милый Николас, с красивым личиком, своими черными, как вороново крыло, волосами и дерзкой улыбкой, хочет только одного – чтобы его не замечали. Проблемы Кэтрин казались глубже, и я не могла их понять, а мне хотелось помочь ей. Джени была слишком мала, чтобы помнить мать, и это одно могло уберечь ее от сердечных ран, пережитых остальными детьми – их ноша была так тяжела, что горе иногда отражалось в их глазах и отпечатывалось на лицах. И Десмонд. Десмонд. Вернется ли он? Когда?

Их отец – весьма сложный человек. Когда я только приехала, он казался суровым и расчетливым, но теперь смягчился ко мне, чего я не ожидала. Как бы сделать так, чтобы он проявил эту теплоту к своим детям? Как дать ему понять, насколько дети нуждаются в этом? Я зевнула и взяла еще одно шерстяное одеяло с изножья кровати. В этом большом доме ночью всегда было холодно.

Миссис Диллоуэй была права. Я не останусь тут насовсем, но я максимально использую оставшееся время. Из головы не выходило письмо от мистера Прайса. Времени оставалось немного. Нужно отыскать камелию, иначе будет беда.


В течение месяца, пока лорд Ливингстон оставался в Лондоне, весь дом словно испытывал облегчение. Даже дедовские часы в фойе стали словно бы ходить живее, будто время получило выходной. Я не испытывала волнения, когда дети играли в классики среди розовых цветников или когда Джени уронила тарелку с гороховым супом на ковер. Нам всем стало легче дышать.

Каждый вечер перед сном я заходила в оранжерею на третьем этаже. Я не беспокоилась, что споткнусь о цветочный горшок и лорд Ливингстон услышит. Впрочем, мне по-прежнему приходилось ходить туда украдкой, и я работала при свете лампы. Я привязалась к этому месту и поняла, почему его так любила леди Анна. Орхидеи были великолепны. Она поставила у каждого растения табличку с соответствующим ботаническим названием, но я любила неофициальные ласковые имена, которые она дала каждому цветку. Например, поразительная розовая Cattleya звалась «Леди Каталана», а желтую Oncidium, напоминавшую мне стайку дам в пышных бальных платьях, она назвала «Леди Аралия из Байу».

В ночь накануне возвращения лорда Ливингстона из Лондона я поднялась в оранжерею полить цветы, зная, что несколько дней не смогу сюда приходить. Когда дети улеглись спать, я тихонько, как всегда, поднялась по лестнице и, достав из-под ковра ключ, проскользнула внутрь. Я хорошенько полила орхидеи, потом из крана наполнила лейку и прошла к растениям у восточного окна. Когда я поливала лимонное деревце, немного воды попало на подол моей ночной рубашки. Глядя в ночное небо, я вспомнила, как увидела лорда Ливингстона в халате на террасе. И покраснела при этой мысли. В тот вечер он смотрел на камелии. И думал о детях? Или об Анне? Или о своем раскаянии? Я вылила последние капли на пальму в терракотовом горшке и протянула руку к светильнику, но в это время мое внимание привлекло какое-то мелькание за окном. Я всмотрелась в темноту и увидела среди камелий какое-то слабое свечение. Фонарь? Свет сдвинулся на несколько шагов вправо и исчез.

Я поспешила к выходу и, прежде чем отважилась войти в коридор, огляделась, а потом заперла за собой дверь. Мне послышалось какое-то сопение.

На полу сжалась в комок какая-то фигура, и я сразу узнала розовую ночную рубашку.

– Кэтрин?

Прислонившись к стене и прижав колени к груди, она смотрела на меня, и по щекам ее текли слезы.

Я присела рядом.

– Кэтрин, дорогая, что случилось?

– Я следила за вами, – ответила она. – Хотела узнать, зачем вы поднимаетесь туда каждую ночь.

Я поставила лампу на пол.

– Мама никогда не позволяла мне туда ходить, – сказала девочка, указывая на дверь. – А сама проводила там по несколько часов. А я всего лишь хотела посмотреть на ее цветы. Просто хотела увидеть их.

– Ох, Кэтрин, – сказала я, гладя ее по темным волосам.

– Ничего, – проговорила она, придя в себя и вставая. – Глупо с моей стороны так себя вести.

– Вовсе нет, – сказала я, приобнимая ее за плечи. – Может быть, мы никогда не узнаем, почему мама не позволяла тебе ходить вместе с ней в оранжерею, но я уверена, у нее были на это причины. – Я вздохнула, вспомнив предупреждения миссис Диллоуэй. Какая польза от этого запертого места, когда оно могло бы доставить радость девочке, так тоскующей по своей матери? – Знаешь, Кэтрин, думаю, тебе нужно сейчас посмотреть на них.

Она расширила глаза.

– Вы позволите?

– Да. Но ты не должна говорить братьям и Джени.

– Не скажу, – с готовностью кивнула она.

– Хорошо. Это будет наш секрет. – Я снова вставила ключ в дверь. – Пойдем.

Вслед за мной Кэтрин вошла внутрь и затаила дыхание.

– Это… это… так прекрасно, – восхитилась она, проходя мимо цитрусовых деревьев. – Мама приносила нам кумкваты. – Помолчав, она смущенно улыбнулась мне. – Простите, мисс Льюис, что я так ужасно вела себя по отношению к вам.

– Ничего, – сказала я, наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. – Ты ведь меня не знала. – Я сорвала с дерева кумкват и положила ей в рот. – А теперь знаешь. – Я нежно коснулась ее локтя. – Милая, можно спросить тебя об этих рубцах? Что же все-таки случилось?

Она инстинктивно отдернула руку, но потом глубоко вздохнула и успокоилась.

– Обещаете не рассказывать?

Я кивнула.

Она медленно подняла рукав, открывая усеянное ранами предплечье – одни зарубцевались, некоторые были свежие, другие покрылись коростой. Я содрогнулась.

– Ой, Кэтрин! Скажи, кто это сделал?

– Я сама, – потупилась она.

Я прижала руку к губам.

– Не понимаю.

– Я должна была сделать маму счастливее, – сказала она, разражаясь слезами. – Если бы я не была плохой дочкой, она бы не была такой несчастной.

– Нет, нет, Кэтрин, – я обняла девочку. – Это вовсе не так. Она была несчастна не из-за тебя. Поверь мне.

Она уткнулась лицом мне в плечо.

– Ты не должна больше ранить себя, – сказала я. – Пожалуйста, пообещай мне, что больше не будешь.

– Мне так стыдно, – плакала Кэтрин.

– Тебе нечего стыдиться, милая. – Я взяла ее за руки. – Твоя мама не хотела бы видеть тебя в таком состоянии. – Я заглянула ей в глаза. – Наверняка она сейчас смотрит на тебя с небес и хочет снова увидеть твою улыбку.

– Вы в самом деле так думаете?

Я кивнула.

– А она не рассердилась бы на меня, что я пришла сюда с вами? – Ее темные волосы упали на лицо, и я заправила прядь ей за ухо.

Конечно, я не знала ответа на этот вопрос. Действительно не знала. Чем больше я узнавала о леди Анне, тем более таинственной она мне казалась. Мне хотелось верить, что она любила своих детей и желала им добра. Но было неважно, так оно было на самом деле или нет. Теперь уже неважно. Важно было помочь Кэтрин справиться с горем.

– Конечно, не рассердилась бы, милая. Я даже думаю, она ждала, когда тебе исполнится десять, чтобы показать тебе это место. Знаешь, десять лет – это очень важная дата.

– Правда?

– Конечно.

Она подняла голову чуть выше и подбежала к окну, чтобы лучше рассмотреть пальму.

– Это та, что от короля Таиланда?

– От короля Таиланда?

– Да. Я помню, папа рассказывал про это.

– Возможно, – сказала я. Оранжерея полна сокровищ.

Но я хотела, чтобы у Кэтрин было свое собственное. Она заслуживала этого. Пока она любовалась деревом кумкватов, я прошла к орхидеям и нашла одну с незаполненной табличкой. В струящемся сквозь стеклянный потолок лунном свете ее ярко-пурпурные цветы казались почти что синими. Я взяла на столике карандаш и написала «Леди Кэтрин Вересковая» и воткнула табличку в горшок.

– Кэтрин, – позвала я, – тебе надо это увидеть.

Она прибежала и встала рядом:

– Что такое?

– Это одна из орхидей твоей матери. Ее ботаническое название – Dendrobium, но взгляни, мама написала что-то еще.

Девочка нагнулась, прочитала надпись и удивленно взглянула на меня.

– Она назвала ее Кэтрин. В честь меня?

– Вот видишь! – улыбнулась я. – Самую красивую орхидею она назвала в твою честь. Могу поспорить, она очень хотела показать ее тебе.

Кэтрин обняла меня одной рукой и крепко прижалась.

– Спасибо, мисс Льюис. Огромное спасибо, что привели меня сюда.

– Пожалуйста, – ответила я.

Взглянув в окно, я снова увидела мерцание фонаря среди камелий и шепнула Кэтрин:

– Пошли. Давно пора спать.


Глава 18. Эддисон | Последняя камелия | Глава 20. Эддисон