home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 24 Каждому назначен его день

Дошел Сафонов со шведами пленными до Севска. Встали в окрестностях города лагерем большим. Распределяли кого куда пошлют. Заминкой воспользовавшись, съездил Андрей в Семеновку. К матушке. Обняла старушка сына, поплакала от радости, что живой.

— А про Наташеньку твою ничего мне не ведомо, сынок. И где она может быть? Ума не приложу. Сказывали люди проходящие, там у Карачева неподалеку, скит обнаружили раскольничий. Говорят пожгли они себя сами, Господи помилуй, — перекрестилась.

Опустился на скамью Андрей, обессилев от известий таких.

— Нет, не может быть, матушка, не верю я! Где, говоришь, под Карачевым?

— Да сынок, сказывали там.

— В Карачеве Петр Суздальцев, друг мой служит. Писал он мне как-то. При гарнизоне тамошнем ротой драгунской командует. Может он, что знает? К нему, к нему надобно ехать, не мешкая. — Заторопился.

— Куда ж ты, сынок? — Мать забеспокоилась. — И не погостишь?

— Некогда матушка! После, после погостить приедем. С Наташей! — уже на скаку крикнул.

В лагерь вернулся, разузнал, кого из пленных через Карачев погонят. Напросился сопровождать их. Дозволили. Всю дорогу подгонял:

— Быстрее, быстрее!


Привели Семенова Антипку к воеводе.

— Это ты, что ль слово и дело прокричал? — грозно посмотрел на писаря Михеев.

— Я, князь-барин, — в ноги повалился душа чернильная. — На него вот! — головой кивнул в Суздальцева, руки-то связаны. — На капитана нашего.

Побледнел Петр, но волнения особого не выдал. Вот паскуда! — подумал.

— На капитана своего? — изумился воевода, глянул быстро на Суздальцева. — Ну пес, сказывай свое слово. Токмо помни, поганец, доносчику первый кнут! Коли соврал, смерть тебя ждет страшная тогда.

Затрясся весь от страха Семенов. Но делать-то нечего:

— Девка, что живет у него, никакая она не дворянская дочь, а из раскольников, что в скиту том сожженном жили. И не похищали те воры ее, а с родителями она там жила. — бормотал чуть слышно.

— Откуда тебе ведомо сие, пес? — воевода взглядом впился.

— Самолично слыхал, как капитан с ней об этом переговаривался. Ой, не бейте меня, дяденька. — заплакал, забился на полу.

— Уберите — рукой показал брезгливо воевода. — в застенок его. Там допросим.

Унесли Семенова стражники, от страха совсем обессилевшего.

— Ну и что скажешь, капитан. — к Суздальцеву теперь повернулся воевода. — Слыхал, что говорит?

— Слыхал! — головой кивнул. И твердо:

— Оговор это!

— Чем докажешь? — сощурился Михеев.

— Пойман был мной на воровстве добра казенного. Ну того, что у разбойников взяли, — Ах, ты пес какой! — возмутился воевода. — И много ль взял?

— Золотишка малость. В список не включил, за пазуху спрятал, а я тряхнул его, оно и выпало. Хотел пороть кнутами, да он и проорал «слово и дело государево».

— С энтим понятно! Свое получит. А с девкой что?

— А ничего! — плечами пожал — Все как было, уже сказывал. Добавить нечего. Дочь она дворянская. Из Арсеньевых. Сам бумаги видал.

— А сейчас-то где она? — все допытывался воевода.

— Да не знаю! Уехала третьего дня. А куда не ведомо. Что я муж ея что ль? Иль барин? Она вольна ехать, куда захотит. — стараясь быть невозмутимым ответил Суздальцев.

— Уехала, говоришь? — задумался Михеев. Врет, не врет? Что делать-то? С тем-то дураком понятно. За воровство так и этак ответит. А капитана жалко!

— Значит так, — решил воевода, — покудова то ж под замок пойдешь. И плетями тебя попотчевать придется. Коль в ответчиках оказался. А я покамесь подумаю. Уведите — кивнул стражникам.

Сам спустился в подвал пытошный.

— Посторонись — махнул рукой подьячему, — сам опрашивать буду. Иди-ка принеси мне квасу что ль кувшин, жарко тут у вас. — Подьячий выскочил пулей, а Михеев ката к себе рукой поманил:

— Слышь-ка, мастер. — Палач приблизился. Замер в ожидании указаний ценных. Понял, что не спроста подьячего удалил воевода. — Тут двоих сей час пытать будем. Одного ворюгу, из писарей, так ты его не жалей. Во всю силушку приложись.

— Сделаем — кивнул палач.

— А второго, капитана нашего Суздальцева, так… — пальцами показал неопределенно.

— Понял. Токмо кровушку пустим, а сам, как огурчик останется, целехонький.

— Во-во, мастер. Это и надобно.

Тут и подьячий с кувшинчиком запотевшим вернулся.

— Вот, ваш сяство, пожалуйте.

— Давай-ка первого, — отхлебывая прямо из кувшина, распорядился воевода.

— Это какого? — поинтересовался подъячий.

— Писаришку, как его бишь, Семенова. — и палачу подмигнул.

На дыбу вздернули Антипку, он и сознание потерял. Еле водой кат отлил. Очнулся, орать даже не мог, обделался весь. Пару раз палач огрел его кнутом, во всем повинился. И в воровстве своем, и в поклепе на капитана.

Сидел воевода Михеев, нос морщил, от запахов зловонных, застеночных.

— Вот ведь, пес ты, Антипка, почто воеводу заставляешь смрадом этаким дышать. А ну-ка, кат, железом его, шиной пройдись. Может чего еще вспомнит? Ложь какую?

Не успел палач железо раскаленное поднести. Умер Антипка. От страха.

— Эк, насмердил, пес. Убирай тут за ним теперича. И сам сдох! — в сердцах бросил палач.

Воевода табачок достал. Понюхал. Надобно к моде новой привыкать. Курить пока не сподобился, так хоть в ноздрю загнать, да прочихаться. И от вонищи спасает.

— Давай, капитана, — приказал, прочихавшись.

Привели Суздальцева.

— Ну что, капитан, — начал Михеев, — кто ж та девка-то была? Дворянская аль раскольничья?

— Дворянская. Из Арсеньевых. — Петр стоял на своем твердо.

— Давай — рукой на лавку показал кату. Заголили Петра, на лавку кинули, руки связали. Палач плеть взял. Плеть знатная, дегтем промасленная, в пыли вываленная, в молоке коровы стельной вымоченная, на солнце просушенная. На конце когти звериные. Искусство кнутобойное великое. Можно так бить, что мясо кусками отваливаться будет, кости оголяя, можно с одного удара позвоночник переломить, а можно и так, чтоб удар был нежен, как дуновение ветерка, только кожу чуть покорябает, да кровь хлестать во все стороны будет. А человек сам поднимется и пойдет не шатаясь, после экзекуции на вид страшной.

— С десяток! — предупредил воевода. Взмах! Удар! Взмах! Удар! Вмиг спина у Суздальцева в месиво кровавое превратилась. Но кат ухмылялся довольный. Петр и сам удивлялся, боли-то не было особой. Ну так… ободрался вроде б. Подняли, поставили.

— А чем доказать можешь? — продолжил воевода.

— Бумага у нее была казенная. — отвечал.

— Кем дадена-то?

— Канцелярией Севской.

— Вот и хорошо. — согласился Михеев. — На сегодня будя. Слышь-ка, подьячий, отпишем в Севск, пущай подтвердят, что бумага та, была ими выписана. А ты, — Суздальцеву, — посидишь, покудова ответа из Севска не будет. И молись, капитан, чтоб то правда была. — А про себя подумал: Боле ничем помочь я тебе не смогу.


Привел таки Сафонов пленных в Карачев. Почти загнал бедолаг дорогой, так торопился. А в избе воеводской его новая напасть ждала. Подьчий шепнул, что Суздальцев, капитан драгунский ныне под следствием обитает.

— За что? — изумился Андрей.

— За девку какую-то. А боле мне не ведомо. Дело-то государево! — ускользнул подьячий.

— А повидать его?

— У воеводы спрашивай, — затворяя дверь за собой, кинул.

Пошел к Михееву. Доложился честь по чести, мол, пленных пригнали, после баталии Полтавской.

— Слышал, слышал. — расплылся в улыбке воевода. — И тебе довелось участвовать в энтом сражении?

— Конечно! — медаль даже показал золотую. — Самим царем выдана. — приврал малость. Царь пожаловал всем офицерам, но раздавал-то не сам.

— Ух, ты. А что и самого государя видал, капитан. — поинтересовался воевода, разглядывая награду.

— Сколько раз! И видел, и слышал. Да мы с другом моим, почитай с самого начала войны подле государя нашего обитали завсегда. И помимо энтой медали и другие имели. Только ранило его под Калишем, говорят, ныне он у вас служит? — схитрил Андрей.

— Это что ж за герой такой? — удивился Михеев.

— Да, капитан Петр Суздальцев. Друг мой! — Воевода нахмурился. — Аль не слыхали?

— Слыхал, слыхал. — замахал руками.

— Что так? — продолжал разыгрывать Сафонов.

— В тюрьме он ныне! — выдавил из себя Михеев.

— Кто? Петр? Да за что? Да его сам царь знает! — почти выкрикнул Андрей.

— Тише ты! — воевода даже оглянулся. Ох, и времечко! Почти на шепот перешел — Думаю, обойдется все. Поклеп на него был. Да поклепщик Богу душу отдал. Правда, сознаться успел перед смертью в злодействе своем.

— Так чего ж держите? В тюрьме-то? — не понимал Андрей.

— Не спеши, капитан! — недовольно поморщился воевода, — то дело государево, серьезное. Ждем ответа нужного. Коль все подтвердиться, непременно выпустим.

— Да я ручаюсь за него! — воскликнул Сафонов.

— Да погоди ты ручаться, капитан! — строго осадил его воевода. — Ишь, какой быстрый. Сказано тебе, обожди. Тебе что поручено было? Пленных караулить? Вот и сполняй свое. А мы свое!

— А повидать его можно? — тихо спросил Андрей.

— Повидать… — задумался. А что с него убудет? А если…мысль мелькнула, там все-таки нечисто дело. Да нет, — отогнал, — откуда? Этот с армии прибыл. — Да, можно! — разрешил Михеев.

Провели Сафонова в темницы карачевские. Холодом каменным пахнуло в лицо. Поежился, вспомнил, как сам сидел в мешке каменном. Растворили дверь железную. А там Петр! Обнялись, расцеловались.

— Похудел, похудел ты брат! — все разглядывал его Андрей.

— Ничего, мясо нарастет! — шутил Петр. — Да и ты, жиром не зарос.

— Откуда, месяц за королем шведским гонялись, после виктории полтавской. Да ладно, что обо мне-то говорить. Ты-то как здесь?

— Брось! Пустое это! Выберусь. Ты слушай внимательно. Наташа твоя здесь!

— Где здесь? — обомлел от ужаса Сафонов. — В тюрьме?

— Да нет, брат! — успокаивал его Петр. — Рядом. Под Карачевым. Деревенька та есть — Бабинка. Там она. Я ее туда спрятал.

— Господи! — Андрей не верил счастью. — А как? Как вышло-то? Ты, она…

— После. Ее найди и увози отсель, не мешкая. В большой она опасности.

— А?

— Увози скорее! — Петр твердо сжал Сафонова за плечи. — Ждет она тебя! Все это время ждала.

— Куда увозить-то?

— А куда идете?

— В Москву.

— Вот в Москву и увози покудова. К отцу моему. Заодно и поклон передашь. Только не говори, где свиделись. Обещай! — Андрей кивнул:

— А ты?

— Не обо мне сей час речь. О ней! Об Анне!

— Почему об Анне? О какой Анне? — не понял Андрей.

— О Наташе! Оговорился я. — усмехнулся невесело Суздальцев.

— Чего-то я не понимаю. — в глаза смотрел ему Сафонов.

— Нечего тут понимать, Андрей, найди ее, она тебе все расскажет. Я ее знал, как Анну, полюбил сильно, — опустил голову Петр, — только она тебя любит, верна и ждет. Потому что она не Анна, а Наташа! Ступай к ней, — оттолкнул слегка, — поторопись. Она все расскажет. — добавил, видя, что Андрей пытается рот открыть, продолжить расспросы. — И еще! И сам запомни, и ей скажи. Она должна навсегда быть теперь Анной! Этим вы и меня спасете. Ступай! Ступай! — подталкивал уже к выходу Андрея.

Обнялись на пороге темницы:

— Свидимся, брат!

— Я вытащу тебя отсюда, Петр. Опять в полк определим. Служить будем дальше. Государю и Отечеству. Мы ж слуги государевы с тобой! — крикнул Андрей на прощанье.

Из темницы выскочил и на конь. Спросил у встречных, как на Бабинку проехать. Один, другой не знали, а купец брянский подсказал.

— Той дорогой держись, прям на нее и выскочишь.

— А далеко? — себя сдерживая спросил напоследок.

— Да, не-а. Верст с десяток, может меньше. Не считал я. — Хлестнул коня, помчались.

Ох, и радости было! Нацеловаться не могли. Всю ночь просидели, проговорили, да миловались. И поплакала Наташа, про родителей покойных рассказывая, И про бумагу ту, где прописана она теперь Анной Сергеевной Арсеньевой, поведала. И про встречу с Петром.

— Знать суждены мы друг другу, раз Господь хранил нас все это время. — прошептал Андрей, целуя макушку русую.

— А что ж теперь-то, Андрюшенька, делать-то будем? А, мой миленький?

— А теперь… теперь ты, Наташа, Анной будешь, дочерью дворянской. Поженимся, обвенчаемся, и со мной поедешь. Куда меня пошлют, туда и ты. Согласна?

— Согласна! — кивнула счастливая. — С тобой, хоть на край света!

— На край, да не край, но на войну-то точно! И в деревню, к матушке, нельзя тебе возвращаться, моя лапушка. Хоть и не женское дело на войне бывать, ну да выхода иного нет у нас. Теперь я все понял, почему Петр сказал мне увозить тебя скорее отсюда. В опасности ты, любушка! Теперь сделаем так. Я вернусь в Карачев, выступим оттуда дня через два. Ты покамесь здесь останешься. Как пойдем, а идти нам на Москву велено, там празднества большие будут, я за тобой приеду сразу, возьму телегу и с собой повезу. В Москву поедешь. Там у отца Петрова поживешь. Дале видно будет. Все поняла? — спросил шутливо строго.

— Ах, милый! — на шею бросилась.


Глава 23 На дорогах брянских | Слуги Государевы | Эпилог