home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4 Пятнадцатилетний король

«Ему были присущи сверх всякой меры все добродетели героя,

что делало их столь же опасными, как и противоположные им пороки»

Вольтер

Холодно, очень холодно в подземелье замка Тре крунур. Почти пять сотен лет этим стенам, что возвел великий Биргер Ярл. Многое повидали, многое слышали на своем веку замшелые гранитные глыбы. Все становилось их тайной. А камни умеют хранить молчание. Сегодня здесь было двое. Один, мужчина в рассвете сил, лежал неподвижно на огромном дубовом столе. Его застывшее тело в богатом одеянии, скрещенные на груди руки, закрытые глаза, в провалившихся глазницах, иссиня-желтый цвет кожи, куски льда, которым он был обложен со всех сторон, все говорило о том, что это покойник. Напротив, взгромоздившись на высокий грубо сколоченный табурет сидел неподвижно мальчишка. Худосочный, с непокорными вихрами над высоким лбом, с узким вытянутым подбородком, черезчур вытянутым носом и тонкими губами, он был одет в темносиний камзол с золотыми пуговицами и такие штаны, заправленные в высоченные ботфорты. Побледневшие от векового холода губы шептали:

— Я восхищался твоим мужеством отец. Твоей силой воли. Твоей немногословностью. Верностью долгу. Трудолюбием. Я помню все: наши долгие, но стремительные марши. Когда мы скакали бок о бок, не останавливаясь многие мили, чрез всю страну. Я помню наши охоты. На Лидинге и в Юргордене. Благодаря тебе, в одиннадцать лет, я убил своего первого медведя. Ты был для меня всем. Ты заменил мне мать, когда она умерла. Ты дал мне лучших воспитателей. Ты был примером христианского благочестия для меня. Ты продолжил дело великого Густава Адольфа. В битве при Лунде ты может превзошел его. Ты поставил на колени ненавистную Данию. Отец! — мальчишка облизал пересохшие губы, — отец, я клянусь тебе, я продолжу твое дело. Я приведу нашу Швецию к небывалому величию. Ты сможешь гордиться своим сыном. Я обещаю тебе, отец. — он замолчал и опустил голову.

Карл долго уже находился рядом с телом, но не ощущал пронизывающего холода подземелья. Как не замечал и времени, проведенного здесь. Сейчас он был с отцом, и никто, никто не мог помешать им. Внезапно ухо кронпринца уловило неясный шум. Карл недовольно дернул головой, услышав гул приближающихся шагов. Скрипнула массивная железная дверь, и еще не успел никто перешагнуть порог каземата, как Карл резко обернулся и яростно крикнул в темноту:

— Кто? Кто посмел?

Резкий свет факела вторгся в подземелье. Вбежало несколько человек. Первым был высокий упитанный мужчина средних лет с благородным, несколько одутловатым лицом — государственный советник Пипер:

— Беда! Ваше высочество, беда.

— Что? — Карл соскочил с табурета, — Что случилось?

— Пожар! — Пипер задыхался от бега, — Пожар, ваше высочество, дворец охвачен пламенем. Карл не раздумывал:

— Немедленно выносить отца! Ты, ты — он ткнул пальцем в слуг, — и вас четверо. Выносите тело. Головой отвечаете. — Он вырвал у одного из них факел и уже на ходу, стремительно поднимаясь по высоким каменным ступеням, Пиперу, — где королева-бабушка, где сестры?

Советник старался угнаться за Карлом:

— Их … выводят уже…из…здания. — Казалось, легкие разорвутся.

На первом этаже дворца Карл сам учуял запах дыма. По широкой лестнице украшенной скульптурами шведских львов со щитами медленно спускалась бабушка Хедвига-Элеонора, поддерживаемая сестрой Хедвигой-Софией и одной из фрейлин.

— Карл, — королева-бабушка протянула руку к нему. Внук быстро поднялся наверх, мягко но решительно отстранил фрейлину и подхватил старушку. — Какой ужас, Карл, какой ужас, — причитала Хедвига-Элеонора. Вокруг все суетились. Придворные, слуги, гвардейцы охраны. Кто выносил вещи, кто таскал ведра с водой. Где-то наверху уже что-то трещало и рушилось. Едкий дым быстро заполнял здание.

Выведя вдовствующую королеву и сестру на улицу, Карл метнулся назад.

— Куда? Куда ты, Карл? — сестра закричала ему в след. Карл молча махнул рукой. Он должен был вынести отца. Расталкивая суетящуюся челядь, кронпринц рванулся обратно в подвал. Шестерка слуг, сгибаясь под тяжестью мертвого тела, и непрерывно кашляя от дыма, медленно поднималась ему навстречу.

— Быстрей! Быстрей! — вскричал Карл. Уже рушились со страшным грохотом прогоревшие балки. На последней ступеньке один из слуг споткнулся и упал. Тело покойного накренилось и … сын успел подставить плечо. Вынесли!

Успокоившись, что тело отца в безопасности, Карл бесстрастно раздавал указания:

— Советник, — Карлу Пиперу, — отведите королеву и сестру в Карлсберг.

— Генерал, — Карлу Магнусу Стюарту, квартирмейстеру, — возглавьте тушение. Спасите, что удастся. Проследите, чтоб не было мародерства. Мой приказ — пойманных убивать на месте.

— Учитель. — Томасу Полусу, — разыщите Тессина. Пусть немедленно готовит мне проект нового дворца. Взамен сгоревшего.

— Ваше преосвященство, — архиепископу Бенцелиусу, — вам о раненых позаботиться надлежит.

И кто бы сказал, читатель, что так распоряжался мальчишка, которому еще не было пятнадцати!

Через несколько недель, 17 июня 1697 года, в день своего рождения, Карл бросил пиршество и уединился с теми, кому, можно было доверять. После пожара 7 мая королевская семья временно разместилась сначала во дворце Карлсберг, а после переехала во дом графа Врангеля, на Риддархольме, и здесь кронпринц занял кабинет покойного владельца — Карла Густава Врангеля.

— Садитесь, господа! — Карл повелительным жестом показал на стулья. Собравшиеся расселись. Кронпринц остался стоять. Справа от него сел Эрик Бенцелиус, архиепископ. Рядом Карл Пипер, советник. За ним Томас Полус, воспитатель будущего короля. По левую руку разместились военные — генерал-лейтенант Карл Густав Реншельд, губернатор провинции Сконе, генерал-квартирмейстер Магнус Стюарт. Напротив оказался архитектор Никодемус Тессин-младший. Взгляд кронпринца остановился прямо на нем.

— Начнем с вас, наш уважаемый зодчий. — Тессин хотел было встать, но Карл мотнул головой и тот остался сидеть. — Я ознакомился с вашими чертежами и остался доволен.

— Благодарю вас, ваше высочество. — архитектор склонил голову.

— Приступайте немедленно к переделке. Я не хочу иметь развалины в центре столицы.

— Слушаюсь, ваше высочество. — еще поклон.

— Теперь друзья мои, я хочу чтобы вы выслушали волю своего будущего короля. Во-первых, погребение моего отца Карла XI я хочу провести в ноябре. — Все присутствующие удивленно переглянулись. — Вас, ваше преосвященство, — архиепископу, — попрошу позаботиться о сохранности тела нашего повелителя.

Эрик Бенцелиус невозмутимо склонил голову. Карл медленно ходил по кабинету. Чеканные мысли излагались в такт шагам:

— Я хочу, — кронпринц возвысил голос и повторил, — я хочу, чтобы к ноябрю собрался риксдаг. Согласно завещанию моего отца, благословенна его память, до моего совершеннолетия власть в стране должна быть передана правительству, состоящему из моей бабушки, королевы Хедвиги-Элеоноры и пяти королевских советников. Так вот! Я хочу, чтобы риксдаг обратился ко мне с петицией, где содержалась бы просьба от всех сословий Швеции возложить на меня всю полноту власти. Ибо королевская власть — Карл остановился, поднял руку и указал на небо, — дается лишь одним Богом! Так сказано в Священном писании. Я прав, ваше преосвященство?

— Ваши познания всегда были истинными и основательными. — подтвердил архиепископ.

— Пообещайте сословиям что-нибудь. Чтоб были сговорчивее. — движение продолжилось.

— Дворянство будет просить остановить или смягчить закон о редукции. — вставил тихо Пипер.

— Пообещайте! Но об этом не может быть и речи! — кронпринц опять остановился, — Накануне коронации все сословия присягнут мне. Я обойдусь без королевской присяги.

— Но… — нерешительно возразил за всех архиепископ, противник любых новшеств, выходящих за рамки сложившихся устоев. Ортодокс в догматах веры и основ власти. — …но это традиция королевства.

— Я буду управлять нашей Швецией один. — Карл не обратил внимания на возражение Бенцелиуса, — Но с вашей помощью. Моими советниками будут: Карл Пипер по внешним делам, Томас Полус по внутренним. Армию я вручаю заботам наших генералом, — Карл указал на Реншельда и Стюарта. Позднее мы решим, кто и чем будет заведовать. Наша церковь в руках Божьих и архиепископских. — кивок в сторону Бенцелиуса.

— Я думаю о необходимости укрепить наши позиции в Европе. С этой целью я собираюсь выдать замуж свою сестру Хедвигу-Софию за своего друга и союзника герцога Гольштейн-Готторпского Фридриха. Брачный союз между нашими странами заставит задуматься извечных врагов Швеции — датчан. Теперь их королевство будет окружено. Пипер, что с другими нашими соседями?

— Август Саксонский плетет интриги с Данией и развлекается с очередной любовницей. Кажется, ее зовут Аврора Кенигсмарк. Говорят очаровательная женщина. Но с тех пор, как к его Саксонии присоединили Польшу, взгляд алчного курфюрста прикован к нашим владениям в Лифляндии. Это он и обсуждает с датским Кристианом V. Во всем я чувствую руку изменника Паткуля, что был приговорен вашим отцом Карлом XI к смерти.

— А Московия?

Пипер пожал плечами:

— Царь московитов Петер сейчас находится с большим посольством в Европе. По слухам в Голландии. Царь путешествует инкогнито, но все знают об этом. Как и то, что скрывается он под именем Петра Михайлова. Однако царь Петер столь высокого роста, что не узнать его невозможно. Опять же по слухам, московиты заняты усиленной вербовкой европейских наемников. Большей частью моряков. И голландцы помогают царю Петеру в этом.

— Он хочет создать флот? — презрительно бросил Карл. — Но где?

— Он уже создает флот. После взятия Азова. Но до тех пор пока турки держат за собой Керчь русскому флоту не выйти из Азовского моря.

— Как думаете, Пипер, он собирается продолжать войну с Турцией?

Советник покачал головой:

— Сложно сказать. Мы старались помочь царю Петеру в его войне с турками. Ваш великий родитель передал им 300 пушек. Сейчас они заказали нам еще почти столько ж. Их отливает наш лучший мастер Эренкрейц. Но не следует забывать, все русские цари, включая отца Петера, устремлялись к Балтике. Сейчас мы находимся в мире, но Кярунский[2] договор подписан давно, а время, как вы знаете самый плохой союзник. Люди меняются, а с ними и отношения к статьям подобных договоров.

— Его надо продлить. Готовьте, Пипер, большое посольство в Москву. Как вернется царь Петер из Европы, им следует ехать к нему.

Карл резко повернулся к генералам:

— Что скажете о боеспособности русской армии?

— Она ничтожна, ваше высочество — первым откликнулся Реншельд. — Царь Петер затеял реформы, но он не знаком с европейскими методами ведения войн. Одно дело воевать с такими же азиатами-турками, как сами московиты, другое дело профессионалы. Царь терпеть не может свое старое стрелецкое войско, которое уже несколько раз бунтовало против него. В его двух походах на Азов создалось впечатление, что он обдуманно посылал стрелецкие полки на убой.

— У него есть неплохие советники из числа иноземцев. — подхватил Стюарт, — Среди них шотландец Гордон и швейцарец Лефорт. Но полков нового строя очень мало. И они совершенно не обучены. Кавалерия, можно сказать отсутствует. Считать таковой поместную дворянскую конницу или диких калмыков с казаками нельзя. У московитов неплохая артиллерия, с нашей помощью, — усмехнулся горько, — но количество пушек пока недостаточно. Нет своих хороших мастеров-литейщиков, нет железа. Плоха русская армия, одним словом плоха.

Карл выслушал генералов. К окну подошел, одной рукой на подоконник оперся, другой эфес шпаги стиснул:

— Мы будем стремиться к миру. Но для этого нужно быть готовым к войне. И мы дадим урок любому, кто посягнет на нашу Швеции. Ну а сами будем помнить, что сказано в Евангелии: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложиться вам»[3]. Я же король милостью Божьей, править буду по своей воле державой нашей и вести ее к славе! Идите, господа. И да поможет нам Бог!

Карл дождался, когда все выйдут, и опустился на колени перед распятием:

— Господи, всевышний Бог, дарующий мудрость и разум, от всего сердца молю Тебя, пошли ее мне со Святых Твоих небес, чтобы была она при мне и трудилась со мною, чтобы мог я понять, что Твое благоугодие, и стал достоин сидеть на троне отца моего и достойно судить народ Твой. Господи, Боже мой, иже держишь мое сердце в руке Своей и склоняешь его, куда захочешь, склони его к страху перед Тобою, чтобы творил я Тебе угодное, и осознал истину заповедей Твоих, веди меня по Своей воле, и исполни меня Своей милостью, чтобы я во всех делах моих проникся словом Твоим.

Истово и долго молился кронпринц. В грехах каялся, десять заповедей Господней перечел, Символ веры[4], «Отче наш», «Бодрствуй над нами» и завершил молитву:

— Господи, Боже мой, Твой Дух Святой да направит меня по пути прямому. Благослови меня!

В ноябре 1697 года шведский риксдаг направил Карлу петицию, в которой просил будущего короля взять на себя всю ответственность за судьбы страны. 14 декабря он вышел из своей резиденции с королевской короной на голове и со скипетром в руках. Король направлялся в главный собор страны — Стурчурка. Накануне все сословия риксдага присягнули на верность Карлу XII. Сам король от присяги отказался. Помазание совершил архиепископ Бенцелиус. Тронная речь Карла XII была краткой и больше напоминала молитву:

— О Боже моих отцов, милосерднейший Господи, ты избрал меня королем над Твоим народом, и судьей над Твоими сыновьями и дочерьми. Подай мне мудрость, изобилующую у Твоего престола. Чтобы я мог постичь, что тебе будет угодно!»

Празднества были скромными, но как водиться все сословия обратились к новому королю с просьбами. Год случился неурожайный, потому горожан-бюргеров беспокоил возможный голод. Они попросили хлеба. Священники попросили отпечатать побольше Библий, ведь на них лежала ответственность за грамотность в приходах, и тоже хлеба — они отвечали за попечение о бедных.

Представители дворянского сословия, в основном лифляндцы и эстляндцы, напомнили Карлу об обещании смягчить редукцию. Тут надо дать пояснения. Вопрос то очень важный! В 1680 году было постановлено, что все земли, некогда принадлежавшие казне и отчужденные тем или иным путем, начиная с XVI века, вернуть обратно в казну, и использовать для содержания войска. (Постановление риксдага о редукции.) На самом деле это вызвало большой переполох среди дворянства. То есть, говоря современным языком, началась национализация земли, а так как это сопровождалось генеральным межеванием всей страны, то с дворянства потребовали документальное подтверждение на право владения их участками. А поскольку многие из них утратили сии бумаги, или за древностью, или по другим каким причинам, и не могли их представить, в таких случаях, земля просто изымалась в казну. Полностью были переданы в казну земли, полученные дворянами на новоприсоединенных территориях, а также те, где владеющие ими со времен рыцарских орденов (Лифляндия, Эстляндия и т. д.), не смогли представить необходимые документы. Дарения земли на старых шведских землях после 1604 года объявлялись условными, а наиболее крупные из них (приносившие доход свыше 600 талеров серебром в год), подлежали изъятию. До проведения редукции дворяне владели 2/3 земли, после их доля сократилась до 1/3. Здесь, кстати, кроется очень многое. И та легкость, с которой дворянство прибалтийских провинций принимало присягу русскому царю, подтвердившему при занятии бывших шведских территорий, за исключением Выборгского лена, права дворянства на их имения. И то недовольство собственным шведским королем, которое выразилось в ограничении риксдагом королевской власти сразу после смерти Карла XII. И как апогей всего — это возникновение заговоров — аньяльской конфедерации и, в конце концов, убийство монарха — Густава III собственным дворянином в марте 1792 года.

Король лишь усмехнулся. Шепнул Пиперу:

— Не смягчить, а усилить! Мне нужны солдаты, и солдатам нужна земля. — вслух выкрикнул, — хлеб выдавать всю зиму со складов, а вот за изданием Библии я прослежу сам. — и помахал всем рукой приветливо.

И Швеция почувствовала твердую руку короля. Лишь немногие пытались предостеречь народ. И еще меньше было тех, кто осмелился сказать об этом вслух. Простой священник из Муры, Якоб Боэцилиус заявил в воскресной проповеди:

— Горе ждет страну, где правит отрок! — Его взяли сразу, в понедельник. Приговор был:

— Смерть!

Карл улыбнулся, не разжимая губ. Сжалился:

— Не хочу начинать правление с казни. Пусть посидит, подумает!

— Двенадцать лет тюрьмы хватит, ваше величество?

— Думаю, вполне!

Будто законы Моисеевы теперь правили Швецией. И чем жестче был суд, тем лучше. Особенно если это касалось нравственности. За прелюбодеяние или двойное прелюбодеяние, когда оба согрешивших состояли в законном браке, приговор был один — смерть. Граф Фалькенберг, один из советников, как-то не выдержал и выступил против:

— Во всем христианском мире такой грех не наказывается смертью, да и в нашей державе такого много лет не было!

Король улыбнулся холодно. Он всегда теперь отвечал с улыбкой. Одними губами. И кратко:

— Божий закон гласит, что и развратник и развратница должны умереть!

Но нельзя сказать, что король был несправедлив. Жестокость в наказании соседствовала с требованием тщательного расследования.

— Лучше отпустить виновного в сомнительных делах, чем покарать безвинного! — частенько приговаривал король.

Когда Дерптский совет запросил разрешения у Стокгольма о применении пытки в каком-то деле, Карл вмешался:

— Признание под пыткой не имеет ценности!

Но главным его детищем стала армия. Как он любил ее! Король-мальчишка играл в солдатиков и наслаждался игрой. Еще бы солдатики были настоящие!

Он раз за разом водил эскадроны в атаку.

— Быстрей, еще быстрей! — требовал король скорости. Атака только галопом, никакой рыси. Противник даже опомниться не должен, как будет сметен кавалерией.

— Никакого оружия, кроме холодного.

— Никакой стрельбы! Пистолеты выкинуть, кирасы снять! — раздавался звонкий голос молодого короля. — Только галоп, только галоп.

Он лично проверял плотность плугового построения эскадрона.

— Колено за коленом! — Сам втискивался в строй, сам проверял. Чем плотнее будут всадники, чем быстрее аллюр, тем неотразимее удар превосходной шведской конницы. — Вперед, мои славные шведы! — и голос короля перекрывает грохот нескольких сотен копыт. Стоглавое чудище, хрипящее, оскаленное, ощетиненное жалами клинков несется, сметая все со своего пути. Карл рядом. Он опережает эскадрон. Он машет рукой:

— Быстрей, еще быст… — конь падает замертво, король летит через его голову. Эскадрон проноситься мимо. К нему бегут, скачут. Но Карл уже на ногах. Отряхается виновато:

— Не беда! Все вздор, господа. Лучше дайте мне другую лошадь. Продолжим.


* * * | Слуги Государевы | * * *