home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14 Кровавый маскарад

«Не без основания и не случайно!»

Вергилий

Еще до взятия Дерпта русские обложили Нарву. Но без осадных орудий штурм не начинался. Стояли там же, где и четыре года назад. Настрой только был другой. Гарнизон крепости возглавлял тот же энергичный полковник Горн.

Покончив с Дерптом, Петр немедленно перебросил драгун к Нарве.

— Ну сколько тянуть можно с осадой? — возбужденный взятием Дерпта, Петр торопил генералов. Не давала покоя царю Нарва. Ой, как хотелось отмстить за тот конфуз давний.

— На вылазку их выманить надобно — размышлял вслух Репнин.

— Как? — ломали головы.

Слух вдруг прошел, что от Ревеля на помощь к осажденным идет Шлиппенбах.

— Машкерад устроим! — придумал царь. — Полкам драгунским Астафьева и Горбова выдать знамена трофейные, форма у них и так похожа на шведскую, два пехотных к ним добавить, пусть шведскую форму оденут, от пленных взяв, и разыграем коменданта.

Ночью перебросили избранные полки верст за восемь от лагеря и поутру, развернув знамена, «шведы» пошли к крепости.

Все жители Нарвы высыпали на стены. В русском лагере началась «паника». Строились полки и срочно выходили навстречу приближающемуся «противнику».

— Это Шлиппенбах! Ура, Шлиппенбаху! — кричали со стен.

— Конец осаде! — все ликовали.

— Наконец-то, они получат по заслугам. Все повторяется, Маркварт! — радостно пожал руку своему помощнику Горн.

— Только теперь вместо нашего Карла, избавителем встал генерал Шлиппенбах!

— Да! Посмотрите-ка, полковник, как отлично стреляют наши ребята. — они перегнулись со стен башни вглядываясь вдаль.

«Шведские войска» начали бой. Пехота стреляла исправно залпами, а кавалерия выстроившись своим знаменитым плугом атаковала галопом. Русские в ответ беспорядочно палили, а с приближение конницы стали разбегаться. Сомнений не было. Это Шлиппенбах!

— Маркварт! Они снимают палатки! Русские отступают. Они разбегаются!

— Да, мой генерал.

— Нужно помочь Шлиппенбаху. Ударим от крепости. Возьмите тысячу человек и совместно разгромите русских.

Заскрипели ворота, выпуская шведских драгун во главе с полковником Марквартом. За ними увязалась толпа жителей в надежде пограбить русский лагерь.

Петр ехал вместе со «шведами». Рядом с ним неотлучно находился саксонский посланник фон Арнштет.

— Полковник, — царь повернулся к нему, — возьмите драгун и поезжайте навстречу. Подъедите, поздороваетесь и начинайте разоружать. А вы, — Горбову и Астафьеву, — обходите с флангов и берите в кольцо. Как только Репнин увидит, что завязался бой, он тут же отрежет их от крепости. И ловушка захлопнется.

Фон Арнштет тронулся навстречу Маркварту. Они медленно приближались друг к другу и приветливо махали руками. Поравнявшись, Маркварт учтивл снял шляпу и раскланялся:

— Мой дорогой друг! Как мы рады приветствовать вас — наших освободителей!

— Здравствуйте, полковник, — саксонец был учтив, но следующие его слова согнали улыбку с лица помощника коменданта. — Сдайте вашу шпагу. Вы окружены.

Ошеломленный Маркварт беспомощно оглянулся по сторонам и увидел, как со всех сторон его отряд окружают мнимые шведы, держа наперевес фузеи:

— Предательство, шведы назад! — это было последнее, что успел выкрикнуть Маркварт.

Бой был жестокий, но короткий. Половине шведских драгун удалось ускакать под защиту стен, остальные, около пятисот полегли на месте. Вместе с ними погибло и много жителей, застреленных, затоптанных копытами своей же кавалерии, которая прорывалась к воротам. 46 человек взято в плен. Русские потеряли четырех.

— Вот так — смеялся довольный Петр, — изрядный нос мы поставили шведам!

Неудача удручающе подействовала на гарнизон, но сдаваться Горн был не намерен. У него оставалось еще около четырех тысяч человек, не считая ополченцев, и четыре сотни орудий угрожающе смотрели на русских с крепостных стен. Началась правильная осада.

Основная цель штурма — северные бастионы Виктория и Гонор. Отвлекающий маневр — атака на южные бастионы Триумф и Фортуна. Подведенные вплотную к стенам подступы прикрывали пехоту. Возведенные осадные батареи открыли ураганный огонь. Пушечные батареи били по бастионам, мортирные по городу. За десять дней было выпущено 4556 бомб. Прибывшие из-плд Дерпта пехотные полки непрерывно тревожили неприятеля ложным атаками южных бастионов.

Мощнейший обстрел северных бастионов привел к обрушению левого фаса Гонора. 6-го августа осаждавшие послали коменданту предложение о сдаче.

— Без королевского соизволения сдать крепость не могу. — ответил Горн.

Основной штурм Петр назначил на 9-е августа. Еще два крепость подвергалась непрерывным обстрелам. Штурмовые лестницы поднесли вплотную к стенам. Со всех полков собрали гренадеров.

Сафонов сам вызвался пойти на штурм от их полка. Ротой командовал капитан Фредберг, а больше офицеров не было. Старых капитана и прапорщика ранило при штурме Мариебурга. Фредберга сразу туда перевели и патент капитанский дали.

— Вот сука курляндская! — сплюнул Петр в сердцах, как узнал.

А Сафонову в бой захотелось.

— Куда ты, барин? — тянул его за рукав Хлопов.

— Отвяжись, Афанасий. — отмахивался Андрей. — Наскучило мне. В дело хочу.

— Э-э-э, а я? — встрял Суздальцев. — Почему это без меня? Я с тобой!

— Петя, у тебя рана еще не зажила. Останься! — уговаривал его Сафонов.

— Нет. Куда ты, туда и я!

— Сафонов пойдет! И Хлопов! — рассудил всех шотландец Корин. — Суздальцев после ранения останется. — И все тут. — показал, что разговор окончен.

— Ты, Андрей … это, понаблюдай за Фредбергом. Если сможешь, конечно. Не нравиться он мне. — прошептал на ухо Петр.

— Ладно. — рассеянно согласился Сафонов, посмотрев на курляндца. Тот его взгляд заметил, глаза в сторону отвел.

— Вот так другое дело, барин. А то надумал без меня. — Афанасий радовался. — Пойду гранатами разживусь в обозе.

В ночь перед штурмом залегли в ближайшем к проломе подступе. Наверху еще батарея разместилась. Из четырех пушек.

— Прямиком по пролому лупить будем — пояснил бомбардир охотно. — Вам в подмогу, сердешным.

В два часа дня начали. Новая батарея в упор огонь открыла, сметая защитников с верха обвала. Осадная продолжала забрасывать город ядрами и по башням бить.

— Лестницы ставь!

— Гранатами закидывай!

— Вперед, пошли, братцы!

Прапорщик из полка пехотного первым рванулся, первым на лестницу приставленную полез, первым знамя свое ротное воткнул. И погиб тут же, дружным залпом почти весь разорванный. Но за ним остальные полезли. Шведы защищались отчаянно. Бочки с порохом поджигали и вниз их скатывали. Разрывалась бочка, только ноги-руки в стороны летели. Сафонов кидал гранаты со всеми, по лестнице забирался. Оглушенный взрывом скатился вниз. Встал, песок выплюнул, головой покрутил звон в ушах унять, смотрит кровь капает. Потрогал — не ранен. Знать чужая. Афанасий подлетел сбоку обеспокоенный:

— Барин, зацепило никак?

— Не-а, не меня!

— Поберегся бы ты!

— Да-да. — и полез снова на лестницу. Ворвались! Пощады не ведали. Да пока никто и не просил. Дрались за каждый дом, рубились, кололи штыками, за ножи хватались. Началась расправа. Убивали всех подряд. И солдат, и жителей.

Горн понял, что Нарву не удержать. Послал одного барабанщика — убили, другого — убили. Сам схватил барабан, на площадь вышел перед ратушей, встал, начал отбивать сигнал капитуляции.

Сафонов вылетел со своими гренадерами по какой-то узкой улице прямо на него. Увидев генерала с барабаном, шпагу в сторону отвел, драгун задерживая.

— Стой, робяты! Стой, говорю. Капитуляция! — и пояснил проще. — Конец! Виктория наша.

Гренадеры драгунские окружили Горна. В кольцо взяли, но фузеи уже за спину закинули, показав, что убивать не будут. Между тем, в городе продолжались бесчинства. Озверелые солдаты не могли остановиться. Бойня продолжалась.

Получив известие о капитуляции в Нарву влетел сам Петр. Видя, что его солдаты продолжают истреблять противника разъярился. Самолично заколол двоих.

— Не сметь! Не сметь убивать после сдачи! — Остальные разбежались в стороны. С окровавленной шпагой на площадь вылетел. К коменданту. Гренадеры расступились. С размаху царь влепил генералу пощечину. Орал в гневе:

— Не ты ли виноват? Не имея никакой надежды, никакого средства к спасению, пошто дрался? — за грудки схватил. Мотал из стороны в сторону. — Глянь на шпагу, генерал! — в нос клинок ему совал, в крови. — Это кровь не шведская, это русская. Я своих заколол, дабы удержать прочих от бешенства. Все из-за упрямства твоего дурного! — отшвырнул.

— В каземат его. В железо! Пусть гниет. — не глядя на Горна, приказал.

Сафонов медленно побрел назад. Ворота поискать городские. Не лезть же обратно в пролом. Афанасий, обрадованный, что барин жив, исчез куда-то, напоследок бросив:

— Я тут…по хозяйству, присмотрю кой-чего. Догоню!

Голова болела страшно от контузии, ноги дрожали от напряжения штурмового. Пытался бой вспомнить. Не получалось. Сначала лез куда-то, падал, снова лез, дрался, в него стреляли, но мимо. Отбивал чьи-то удары, колол сам. Потом на площади оказались. И все. Усталость и безразличие им овладели. Вокруг суетились какие-то солдаты, кто-то обгонял его, но поручику было все равно. Брел как-то бесцельно. Увидев узкий проулок, решил свернуть. Шум надоел. Вдруг захотелось присесть где-нибудь и одному побыть. В тишине. Шаг за шагом Андрей медленно двигался по булыжной мостовой. Переулок изгибался, и шум улицы пропал сам собой. Впереди заметил крошечный садик. Дома как бы раздвинулись, и выгородили местечко. Раскидистое дерево, невесть как проросшее среди камней, и рядом с ним скамейка.

— Вот и посижу. — подумал. Осталось еще пару домов пройти. Поравнявшись с последним вдруг стон приглушенный услышал. Даже не стон, а звук какой-то. Непонятный. Как бы застонать кто-то хочет, а ему нельзя рот открыть. Мычанье бессловесное, но такое жуткое, мороз по коже. Будто боль человек испытывает ужасную. Сафонов шпагу выдернул, к стене прижался. Кажись, отсюда. Вот из-за этой двери. Подкрался тихо. Надавил. Не поддается. Сильнее. Никак. Вдоль стены, за дверью, окно. Только высоковато. Не видать ничего с земли. Стену осмотрел. Пару камней выступало из цоколя. На них встал с трудом удержавшись, еще и шпага мешала. Заглянул и замер.

Спиной к нему стоял офицер. По форме наш, русский. Шпага в ножнах. Перед стеной, прям напротив, к балке потолочной девушка привязана за руки. Крестом. Как распята во весь рост. Из одежды на ней ничего, лицо опущено, волосы белокурые свисают. Все тело в крови. Из-за порезом множественных. Аж блестит. Офицер этот шагнул к ней, в руке нож блеснул. Голову ей приподнял, вглядываясь. Сам чуток повернулся. Нос вроде хищный, подбородок вперед выступает.

— Рот-то завязан у нее. Что ж он с ней делает? Кто ж это? — подумал Андрей. — Что-то знакомое в лице.

Темновато было внутри. Не разглядеть толком. Свет от окна падал на девушку, а лица офицера не видать. Незнакомец отпустил ее подбородок, голова упала безвольно. Одну грудь приподнял левой рукой, покачал. Большая грудь, тяжелая. Вдруг взмахнул ножом и отрезал. Просто, как кусок мясо со свиной туши. Андрей не удержал равновесие и соскользнул с камня. Тут и услышал снова стон тот непонятный. Только теперь все ясно ему стало. Шпагой ударил по окну. Рассыпалось оно от удара. В дверь бросился:

— Открывай сволочь! Убью! Что творишь, нехристь! Оставь ее.

Громыхнуло выстрелом. Пуля, просвистев мимо, обдала лицо острыми щепками. Насквозь дверь пробила.

— Нет, одному не пробиться. Подмога нужна! — со всех сил бежать бросился. Обратно на улицу. Вылетел, солдат увидел.

— За мной, братцы, скорей, там такое… — и назад. Слышал, за ним побежали, башмаками грохоча.

— Ломай! — на дверь. Ударили прикладами, раз, другой, третий. Проломили. Ворвались. Первый солдат поскользнулся на чем-то и упал на колено. Второй остановился на пороге, как на краю пропасти, руками замахал, равновесие удерживая. Остальные встали, как вкопанные. Андрей с ними. Девушка была мертва. На полу, из-под нее, растеклась огромная лужа крови. До двери аж. Одна грудь отрезанная валялась рядом, в другую был нож всажен. Тот самый.

— Господи!

— Пресвятая Богородица! — закрестились солдаты. — Хто ж сотворил такое злодейство? Как в избе пытошной! А, господин ахвицер? — к Сафонову обернулись. В глазах ужас неподдельный.

Андрей солдат раздвинул, осторожно зашел, стараясь в кровь не наступить, и бессильно на лавку опустился. Не успели! Головой замотал:

— Не знаю, братцы. Чрез окно увидел, помешать не смог. Дверь одному не под силу выломать, за вами побежал. Форма на нем была наша. Офицерская. А вот кто? Не знаю.

— Да. — солдаты опять на девушку посмотрели. — Лет шестнадцать. Не боле.

— И как такое можно?

— Ну ладно там, снасильничать девку. На то она и баба, но мучать-то так… До смерти.

— Хуже ката!

— У того работа! А энтот?

— Черт, кровищи-то скоко натекло. Ну к пособи, што ль. — один подошел, багинет из ножен вынул, веревки обрезал. Двое тело поддержали, на лавку опустили. Застыдились все наготы узувеченной. Кто-то платье разорванное в углу заметил, подобрал и укрыл.

— Пошли отсюдова. А то на нас подумают. — Загремели башмаками на выход. И Андрею, — пойдем ахфицер, мы ничем ей уже не поможем. Пойдем.

Сафонов встал с трудом, и стараясь не глядеть на мертвую, вышел вслед за солдатами. Ноги были чугунными, заплетались. Шел спотыкаясь, голову низко опустив. В глазах все стояла та картина, что увидел в первый раз, в окно. На улицу вернулись. Андрей краем глаза и заметил Фредберга, капитана в роте гренадерской. Он стоял, прислонившись к стене дома, и наблюдал за ними, когда вышли из переулка. Андрей остановился. Солдаты ушли.

— Где он был все это время? — пронзила мысль. — Как в подступе сидели помню, как на штурм пошли помню, а дальше…дальше не видел я его.

Фредберг спокойно смотрел своими белесыми голубыми глазами на Сафонова. Уголки губ чуть кривились в презрительной усмешке. Нижняя вперед подалась, а с ней и вся челюсть выпячивалась. На синем кафтане, на груди темнели пятна крови. Еще не засохшей!

— Он! — осенило вдруг Андрея, — он это! Ах, ты сволочь! — подлетел к Фредбергу.

— Это ты был там? — аж дух захватило.

— Вы что, поручик? — глаза сузились от ненависти. Да он! И подбородок, и нос!

— Ах, ты — и с размаху в морду. Пошатнулся Фредберг от удара, отскочил, шпагу вырвал из ножен.

— Ты оскорбил меня, щенок! — клинок блеснул перед глазами. Сафонов свою рванул. Скрестились. И куда усталость запропастилась. Руби его, коли, нехристя поганого. Еще выпад, еще. Но не легко пришлось. Фредберг фехтовальщик ловкий и опытный. Отбил играючи.

— Убью мальчишку! — с остервенением дрался, — помешал паршивец. — Скосил глаза, генерал незнакомый приближался с драгунами. — Тогда по-другому с тобой расправимся.

Клинок скользнул и … Фредберг за плечо схватился. Кровь хлынула сквозь пальцы, мундир заливая.

— А ну стой говорю! — послышалось повелительное сзади. Сафонов обернулся. Генерал в окружении драгун. — Что это?

— Он оскорбил меня и напал! — Быстро ответил побледневший от боли Фредберг.

— Взять! — генерал указал драгунам на Сафонова. — В железо его и под суд!

— Но, — пытался объяснить поручик. — Он убил женщину!

— Молчать! — заревел генерал.

— На нем ее кровь! — из последних сил прокричал Сафонов, выкручиваясь из крепких рук драгун.

— На нем его кровь, сукин ты сын! Тобой пролитая! Увести его. А тебе — Фредбергу, — в гошпиталь надобно. — Эй, помогите ему.


Связали Андрея и в каземат. Тут же в крепости. Дней несколько не трогали. Хлеб да воду приносил караульный. Суздальцев и Хлопов с ног сбились в поисках.

— Ведь видел же его! Живой был! И штурм уже закончился. Куда делся барин ума не приложу! — убивался старик. — Господи, что матери-то скажу?

— Подожди ты, не ной! — огрызался Петр. — В гошпиталь съезжу, может ранен случайно. Может видел кто?

Поскакали в гошпиталь. Там и прояснилось. Фредберга увидел Суздальцев и к нему. Хоть и терпеть не мог, но друг превыше. А тот и рассказал:

— С ума сошел ваш Сафонов. На меня набросился со шпагой (приврал!), дуэль была промежь нас. Он меня и ранил. Ныне, я думаю смерти ожидает.

— Врешь, сука курляндская! — Суздальцев аж потемнел лицом, — Что сотворил, гад, признавайся? Не мог Андрей беспричинно… — аж рукой замахнулся, — Говори!

— На раненого всякий может напасть. Даже очень смелый! — смотрел насмешливо, но с ненавистью. На шум доктор спешил.

— Уходим, уходим скорей — Афанасий утаскивал Петра.

— Ну, сука, еще повидаемся — на прощанье погрозил кулаком Суздальцев. И к маеору.


— Да… — промолвил шотландец, — худо! По мне так дуэль для благородного дворянства дело обычное. Но ваш царь считает по-другому. На войне им дуэли запрещены.

— Ну ты же знаешь царя нашего, маеор, — упрашивал Афанасий, — поговори, скажи, так мол и так, Петр Лексеевич, знаю поручика Сафонова, не мог он беспричинно. Знамо важное что-то случилось.

— Попробую! — кивнул шотландец, — не знаю, что выйдет с того, но попробую.

— Ты уж расстарайся, мил человек! — канючил Хлопов, — век на тебя молиться буду.

— Да уговаривай ты меня! Что я девка что ли? Сказал пойду, и поду! — маеор шляпу нахлобучил поглубже с досады. — Жди меня, старик. Зигфрид! — свистнул негромко, коня подзывая.


Петр с Головиным сидел. Опять надобно было союзника своего выручать. От него Паткуль прибыл.

— Говорил, что совсем дела плохи у саксонцев. Поляки раскололись. Одни за Августа, другие за Карла. Короны польской он уже де-факто лишился, глядишь, скоро и своей собственной не будет. Помощи просит. — рассказывал Головин неторопливо.

— Значит, пошлем ему еще войска.

— Не торопись, государь, Паткуль еще сказывал, что де Август примирения уже ищет с Карлом. Любовницу ему свою посылал.

— Что с бабы проку? — удивился Петр. — Что сделать-то она может?

— Хм, — усмехнулся Головин, — не скажи, Петр Алексеевич, баба бабе рознь. Там, в Европах, зачастую бабы правят. Возьми вона королеву англицкую.

— То ж, королева! Софья, сестрица моя сводная, тоже себя царицей возомнила. Чеканить наверно рубли хотела, портреты свои с титулами рисовала. Ну и где, она? Сусанна, монашка смиренная. Если не померла еще.

— Кроме королевы есть и другие. В любовницах ходят у монархов разных. Политикой дюже интересуются. Министров назначают и казнят по своей воле. А монархи потакают.

— Слабы те монархи, значит! — махнул рукой Петр, Монс — изменщицу припомнив. — Что еще сей Паткуль сказывал?

— Сказывал, что в службу к тебе поступить желание имеет. Не верит в искренность Августа. Полагает сдаст его Карлу. При случае. А там он давно к смерти приговорен.

— Ну и?

— Похоже на то, государь. Наш посланник при саксонцах, Долгорукий отписал, что ему де письма Паткуля к королю шведскому показывали, где оный просит прощения у Карла. За измену свою. Не вериться мне в это. Куда ему к Карлу?

— Скажи, что возьмем. В ранге нашего посланника. Но тайного!

У палатки возня и шум послышались. Кто-то настойчиво требовал аудиенции.

— Эй, кто там шумит? — царь поднялся с лавки и вышел.

МакКорин с адъютантами ругался.

— Шотландец! — окликнул его царь. — Чего царю мешаешь? Дело что ль какое неотложное? — сам улыбался.

— Самое неотложное, сэр. — поклонился маеор. — Даже два!

— Ну пойдем. — Позвал за собой.

— Садись. С Головиным рядом. Послушаем маеора, Федор Алексеевич. Он славный воин. Ну так, что за два дела у тебя ко мне. Сказывай!

— Первое государь дело плевое. Фамилию мою попортили.

— Фамилия, не морда, завсегда по новой переписать можно. — засмеялся Петр.

— Сэр, — МакКорин поднялся гордо, — для шотландца потерять часть фамилии, означающую его принадлежность к славному и древнему клану, это бесчестие. Как из русского сделать татарина, или наоборот.

— Сядь, — царь все смеялся, — ну рассмешил. Аж до слез. Татар-то мы попросту русскими делаем. Сперва крестим, а потом Юсупа в Юсупова переделываем. И ничего. Довольны. А русского хоть, как назови, лишь бы, просят сами — пояснил, — в печь не ставили. Что у тебя то потеряли?

— Я был, сэр, МакКорин. А стал просто Корин.

— Ладно, Федор Алексеевич, писцам скажешь, чтоб исправили. Не гоже обижать нам маеора. Он нам еще долго нужен будет. Покудова Карла не одолеем.

Ну еще чего? Говори, не тяни.

— В полку нашем два офицера повздорили. — Петр нахмурился:

— Подрались что ль? На дуэли?

— Да! А может и нет!

— Что ты все загадками?

— Не мог Сафонов беспричинно драку или дуэль затеять! — вдруг взорвался шотландец, — не верю. Кажется, мне причина была!

— Причинно или беспричинно, то без разницы! Затеял, знамо отвечать будет. Прописано мной за дуэли — смерть! Если еще сами себя истреблять будем, кто со шведом воевать пойдет? А, маеор? — зло ответил Петр. — А что там со вторым? Убил его?

— Нет, ранил только.

— Тяжело?

— Не знаю, — сознался виновато Дуглас.

— Знал я одного Сафонова… — задумчиво произнес Головин. — А как твоего зовут, маеор?

— Андреем!

— Тот был Дмитрий!

— А этот Дмитриев сын! И отец его знаю сотником был. Умер он. От ран в стране далекой полученных. В Китае. — вспомнил все Дуглас.

— Точно, он тогда. Государь, — Петру, — значит его отец меня о смерти спас. Мы с манджурами тогда сцепились. А после договор мирный Нерчинский подписали. Вспомни!

— Помню. — кивнул Петр. — Так решим. Пусть посидит покудова. Подождем, что с энтим вторым будет. Помрет — казним, выживет — в солдаты определим. А по сути, скажу чтоб допросили твоего поручика.

— Сэр! — Дуглас испугался — Я знаю что такое допрос, у вас, у русских.

— Нет. Не бойся, маеор. Скажу, чтоб без пыток. На что они? — плечами пожал. — Пусть расскажет, что знает. Дале и видно будет. Все, ступай, некогда нам.

— А…? — маеор замешкался, — … Сафонов…

— Иди давай, — Петр выпроваживал, — Федор Алексеевич позаботится. Не мешай нам боле.


Там в остроге каменном, что в укреплениях Нарвских имелся, Андрею допрос учинили. Из темницы, даже летом промерзшей, в застенок жаркий пытошный привели. Что при шведах было, то и при русских осталось. Дохнуло поручику в лицо смрадом теплым, страданиями лютыми, болью нечеловеческой пропитанным. Сыск вел офицер незнакомый в мундире преображенском. Видом благообразный, худощавый, лицом вытянутый, а глаза голубые, в точь стеклянные, неморгающие. Оглянулся Андрей по сторонам. Поежился. Дыба рядом. Инструмент разный палаческий разложен. Самого мастера дел заплечных правда не видать.

— Ну ты кто будешь то? — начал офицер.

— Поручик князя Волконского полка Сафонов Андрей Дмитриев сын, из дворян.

— Я не про то. — недовольно. — Кто ты есть по сути своей?

— Я?

— Ты, ты!

— Слуга государев, а кто еще?

— Не слуга ты государев, а клятвопреступник.

— Это почему же?

— Потому что указы царские нарушаешь. Оттого ты здесь. — руками обвел.

Андрей опять осмотрелся по сторонам. Помолчали.

— Не озирайся. — прервал молчание офицер — не боись, не для тебя приготовлены, — инструменты имея в виду, — Сказано тебя не пытать. Сам расскажешь, что знаешь. Отчего дуэль устроил. Капитан Фредберг сказывал, ты сам на него напал. Внезапно. Вот и поведай мне, что за причина?

Андрей начал сбивчиво рассказывать. Офицер слушал молча, не перебивая. Сафонов дошел до того места, где он Фредберга увидел, запнулся.

— Ну и далее? — поинтересовался офицер.

— А далее, дал я ему в морду, он за шпагу и… — рукой махнул.

— А почему ты был уверен, что его видел. Там. С девкой этой?

— Не уверен я, — вздохнул Андрей, голову опустил виновато, — только он это! — и посмотрел в глаза допрос снимавшему.

— Уверен, не уверен, он, не он. А чего не побег, и не сказал: «Дело мол и слово государево!» А? Мы бы взяли вас. Обоих. Допросили — рукой на дыбу показал, — глядишь, кто-нибудь бы и сознался. Или правда, или оговор. По допросу и воздали бы.

— Да зачем мне врать-то? — не понял Андрей.

— Да по разным причинам врут, поручик. Может, тебе его вакансия нужна? А? Ведь ему недавно чин капитанский дали. А может ты за него на то место метил? — ехидно посмотрел.

— Мне? Я? — изумился.

— Тебе, тебе — закивал головой офицер. — Всякое бывает.

Андрей даже сказать ничего не мог на это.

— Ну ладно, иди в темницу, голубь, посиди покудова — отпустили. В дверях уже был, прозвучало вдруг:

— Говоришь, грудь отрезал у девки? — Андрей не ожидал вопроса. Оторопел. Смутился:

— Да. Да, грудь. Одну. Правую.

— Хорошо. Иди с Богом. Позовем, коли надобно будет.

Задумался офицер. Доходили до него уже слухи, про подобное. Нет-нет, да находили неподалеку от лагерей армейских трупы женские. Маркитантки там, шлюхи разные. Изувеченные, как поручик этот сказывал. То казаки в лесу наткнуться, то драгуны лошадей на водопой выводят, а там в водичке, глянь, покойница покалеченная плавает.

— Фредберг. Иоганн фон Фредберг. Тридцать лет от роду. Из дворян курляндских. Бумаги самим герцогом выправлены. В русской службе с начала семьсот первого года. Сразу в этом полку. У Мещерского, после у Волконского. Поручик, затем капитан. Гренадерская рота. Участвовал в делах так, при Эрестфере, при м-м-м, при Мариебурге, Дерпте. Ничего! А по бумагам отличный офицер. Слишком уж отличный… Странно сие… — преображенец отодвинул их в сторону. — Пусть полечиться покудова. После и побеседуем.


* * * | Слуги Государевы | Глава 15 Свобода — вещь бесценная