home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10 По отношению к врагу все дозволено!

— Чинить промысл над противником, не вступая с ним в генеральную битву, и действуя против него партиями. Истощать, разорять и жечь! К врагу все дозволено. — гласил приказ царя. Этому и следовали, дабы конфуза нового не было. Шарахались по сторонам. Наскочут исподтишка, пограбят и назад. Остерегались шведа! Это было то, что потом историки назовут «нарвским синдромом». И еще б не испытывать:

— Вона, Корсаков напал на шведа подле мызы Рыуге. Их всего то тыща с небольшим было, а наших почти четыре. Так еле ноги унесли.

Но шведам тоже нелегко было. Шлиппенбах вторгся один раз шестью ротами с рекогносцировкой. Да под Печерским монастырем отбит был с уроном. Задергали шведов набегами. Особенно казаки малороссийские постарались. Их гетман Мазепа по приказу царя прислал. Шереметеву в сикурс. Ох и не любил же их боярин.

— Дикие они и к бунтарству склонны! — говорил презрительно.

Вольность казачья по нему так всегда мятежом припахивала. Притеснял, как мог. То провиант, для казацких полков заготовленный исчезал таинственно, то лошадей отбирал, коли потребность была. Казаки роптали, а злость свою на обывателе вымещали. Ладно б на чужой земле, чухну всякую, так от голода и на своих православных обрушивались. Кровное отбирать начали у мужиков. А те — за вилы!

Полки драгунские только по названию к кавалерии относились. На них не иначе смотрели, как на пехоту с лошадьми. Все Ренне постарался. Сколько их, проходимцев со шпагами болталось по Европе в промежуток временной между войнами наследственными. От пфальцской до испанской. Вот и барон курляндский пролез на службу русскую, да морочил голову поначалу. В кавалерии толка-то не знал. Хотя, по правде сказать, офицер был не плохой. И храбрый. Но…лошадей приказывал сбатовать за шеренгами драгунскими и…

— Никаких экзерций конных. Одни пешие! Стрельба плутонгами, по командам. — и поехали:

— К заряду!

— Открой полки!

— Вынимай патрон!

— Скуси!

— Сыпь порох на полки!

— Закрой полки!

— Обороти фузей!

— Патрон в дуло!

— Вынимай шомпол!

— Прибей заряд!

— Шомпол в ложу!

— На плечо!

— Взводи курки!

— Прикладывайся!

— Пали!

— Курок на первый взвод!

— Закрой полки!

— На плечо!

— К ноге!

Пятнадцать команд полагалось дать до производства одного выстрела!

Но были и такие, как Дуглас МакКорин. Правда, он теперь просто Корин назывался. Писарь раз ошибся и не написал полностью. То ли по невниманию, то ли по лени, но этим многие писцы страдали. Стал наш шотландец именем покороче. Поначалу путаница даже возникла. Особенно с жалованием. Ну тут Дуглас так разорался, что все выдали и сразу. А на фамилию новую он плюнул. Лишь бы платили. Пока Ренне торчал в полку, он и не вмешивался. А как уезжал курляндец, на конь сразу сажал всех. Эскадронное учение проводил.

Тут другая беда приключилась. С кормами совсем худо стало. Пока на травах сидели, куда не шло, а как началась осень промозглая, хоть караул кричи! Край-то разорен весь. Что в своих, что в чужих пределах. Приказано было идти пешими, а лошадей в поводу весть. Да, хоть верхом, хоть нет, все едино, лошадь не человек, долго терпеть не будет. Упала обессиленная — встать не заставишь.

Шотландец извелся весь. Голштинец его, Зигфрид, одним сеном сыт не будет. Ему овес подавай отборный! А где взять-то?

Исхудал конь. Ребра торчали. Хоть офицерским лошадям прокорм в первую голову отдавали. А драгунские падали. Одна за одной.

— Если б был приход неприятеля, то отпора дать не на чем! — отписывал Шереметев царю.

Пока на травах сидели, один раз выступили таки против шведа. Шереметев своего сына Михаила отрядил с одиннадцатью тысячами войска. Разгромили они шведский отряд возле мызы Ряпиной. В шестьсот человек целых! Но удача, что не говори.

А вот полковнику Корсакову не повезло. Отбили их шведы с уроном значительным. В газетах европейских все приукрасили, будто русских было почти сто тыщ. Карл XII на радостях прислал Шлиппенбаху патент на чин генеральский. Тот вздохнул тяжко, бумагу королевскую почитав:

— Оно, конечно, приятно. Токмо лучше бы его величество тыщ семь-восемь солдат прислал. — понимал швед, что силы русских растут, а его тают.

Петька Суздальцев и Андрей Сафонов ходили с полком под Ряпину мызу, где первый раз в бою участвовали. Все было бестолково. Навалились нахрапом и взяли.

— Что за война такая?

— Сам не пойму!

К зиме пришел таки обоз провиантский. Подкормились. Шереметьев, узнав, что Шлиппенбах выдвинулся вперед, к монастырю Печерскому, решил снова промысл учинить.

Помолясь, тронулись! Впереди полки драгунские, позади пехота топает. Посередь пушки везут. Шлиппенбах встал лагерем у деревни Эрестфер. Полк рейтарский с майором Ливеном вперед выдвинул. С ними сперва и схлестнулись драгуны. Да удачно! Опрокинули, за речку прогнали. Первый раз, почитай, в конном строю в атаку ходили. Шлиппенбах отступил, два полка с пушками на другом берегу речки оставил. Тут уж драгуны спешились, подождали покудова пехота подтянется. И прорвали дефензиву шведскую. А после, не останавливаясь, и основной лагерь взяли шведский. Шлиппенбах ушел.

— Слава Богу! — сказал царь, узнав о виктории первой, — мы можем, наконец, бить шведов!

Так и новый, 1702 год наступил. Крепчали в боях полки драгунские. Сплоченнее действовали. Мак Конин поднатаскал своих, хоть немного конный строй понимать стали. Если б не беда вечная с кормами конскими, все б ничего. Князя Мещерского съел таки Шереметев. Добился своего. Перевели их командира к Новикову в полк, вице-полковником. А к ним князя Волконского Григория Ивановича назначили. Только он воеводой сидел в Козлове и на войну ехать не спешил. Оттого полком командовал по-прежнему вице-полковник Кутузов. Спокойный и рассудительный. Потерь боевых в полку не было.

Летом вновь на шведов двинулись корпусом тридцатитысячным. У местечка Гуммельсгоф дело имели, для оружия русского славное. Вновь Шлиппенбаха разгромили. Поначалу шведам удалось опрокинуть три полка русских — Кропотова, Полуэктова и Вадбольского, даже несколько пушек было потеряно. Но после оправились, Шереметев сикурс прислал, откинули шведов. А уж затем, когда весь корпус подтянулся, разгромили шведов.

Началось разорение края. Во все стороны были отправлены крупные партии конные. «В полон взяли мужеского и женского пола несколько тысяч, а скота с 20 000, кроме того что употребляли в пищу». — доносил Петру Шереметев. За заслуги его царь вознаградил достойно — фельдмаршалом сделал и орден Андрея Первозванного пожаловал. А всем офицерам по медали выдали золотой, солдатам по рублю серебряному.

К утру, 14-го августа корпус Шереметева вышел к Мариенбургу. Средневековая крепость темнела неприступной громадой, занимавшей весь остров посреди темных вод озера. Длинный деревянный мост, покоившийся на каменных опорах, был заранее разрушен на сотню саженей.

— Да уж дал, Господь, нам испытание, — задумчиво произнес Шереметев, осмотрев позицию. Драгуны с солдатами вовсю уже трудились лопатами. Неделю траншемент возводили. Помогали бомбардирам устанавливать мортиры и пушки.

— Долга осада будет. У гарнизона и пушек небось и припасов хватает. Да и людишек там тысячи четыре или около того. Комендант монастыря Печерского Корсаков писал прошлый месяц, когда они вылазку к нему делали, так ему языки показали.

— Не допустима осада долгая, ваше превосходительство — полковник фон Верден заметил. Шереметев обернулся — почему мол.

— Мои драгуны округу всю уже обшарили. Верст на тридцать корма все потравлены. Все выжжено шведами. Лошади опять стали худы, половина драгун и так уже пеши. Люди обесхлебили в конец. — разъяснил.

— Одним шведским мясом питает Бог… задумчиво сказал фельдмаршал. Шляпу снял, почесал лысину под париком. Прищурился:

— Значит, брать будем. Фон Верден.

— Да, господин фельдмаршал!

— Прикажи всем полкам драгунским плоты рубить. Там и там. — Рукой показал слева и справа от моста разрушенного. — Как настроим, так и начнем. С Божьей помощью.

Весь день и всю ночь стучали топоры. Офицеры прохаживались, за работой приглядывали. Суздальцев с Андреем примостились на лодке перевернутой, что на берегу валялась. Переговаривались.

— Первый штурм у нас с тобой. Крепость-то какая. Стены высоченные. Как взбираться будем? — разглядывал Сафонов силуэт туманный, горой из воды выступавшей.

— Не боись, Андрей, справимся, как нибудь! — отвечал Петька, хотя и сам настороженно всматривался.

— Да не боюсь я, просто понять не могу, как заберемся то.

— По лестницам, барчуки — Афанасий подсел. — Вона видите, я рубить приказал.

— А они ж, шведы, палить небось будут? — Петька не выдержал.

— Вестимо, будут! — согласно кивнул. — И дрянь какую-нибудь выльют на голову!

— Главное, чтоб за шиворот не натекло! — громкий голос сзади раздался. Дуглас МакКорин подошел незаметно. Поручики встать хотели. Рукой махнул, мол, сидите. А Афанасия согнал. Не по чину. Сам уселся. Замолчали все. А глаз-то не оторвать от твердыни каменной.

Часа в два по полуночи густой туман пролег по темным водам озера. Башни замка как будто поднялись в воздух и неторопливо плыли, стоя на белом облаке. Огни на башнях сливались со звездами. Драгуны наскоро перекусывали. Хлопов к лошадям сбегал, достал из необъятной торбы, что всегда была приторочена к его седлу, краюху хлеба, и разделил на троих. Зажевали. Суздальцев толкнул плечом Андрея:

— Давай вместе держаться, как к стенам доберемся.

— Давай! — шепотом согласился.

Генерал-адъютант пробежал от фельдмаршала. Приказания отдавал командирам полков.

— Знать, начнем сейчас! — заметил Сафонов.

Петька перекрестился молча. Все пришло в движение. Плоты тихо спускали на воду, грузились осторожно. Что-то звякнуло. Афанасий обернулся резко, кулаком кому-то погрозил в темноту. Поплыли. Весла самодельные кошмами обвязали, на уключины масла постного не пожалели. Лишь бы не скрипнуть! Жизнь то дороже.

— Коли крепость возьмем быстро, все припасы опять к нам вернутся. А коли убьют, так покойному ничего боле и не потребуется. — пояснил еще вечером свою расточительность прижимистый Хлопов.

Подплыли тихо. На песок выбрались. Возле самых стен улеглись. Маеор рядом оказался:

— Успели, слава Пресвятой Богородице! — шепнул еле слышно.

— Чего успели — не сообразил Суздальцев.

— Сейчас поймешь, поручик. — последнее слово Дугласа пропало в орудийном грохоте. Разом открыли огонь все русские батареи. С треском врубались ядра в каменные стены. Разрывались, кроша монолит вековой. Драгун под стенами залегших осыпало крошкой каменной. Порой и глыбы валились.

— Головы береги, головы! — старался перекричать гром канонады шотландец. И руками скрещенными показал: Вот так! Вот так!

— Руку иль ногу придавит еще живым остаться можно — кричал он теперь в ухо Сафонову, — а башку разнесет, никакой лекарь не поможет. Давай, делай как я! — пистолет со шпагой поднял вверх над головой.

Уши уже болели от залпов орудийных, рот забивался пылью каменной, а все не смолкало. Где-то справа посыпался камнепад целый. Закричал кто-то пронзительно и смолк тут же разрывами заглушенный.

— Есть! Получилось! — проорал в ухо Сафонову маеор.

— Что получилось? — выплевывая пыль каменную, кричал в ответ поручик.

— Стена рухнула — лезвием шпаги показал.

Вдруг все стихло. Шурша срывались со стен последние обломки, медленно оседала пыль.

— Встаем, быстро! — МакКорин вскочил сам, рукой, что со шпагой, шляпу сорвал с головы, пыль ей быстро стряхнул с себя, оглянулся. Встают ли?

— Быстрее, черти — зарычал, видя, что драгуны медлят. Суздальцев и Сафонов тоже вскочили. Отряхнулись. На маеора смотрели. Что дальше-то?

— За мной! — побежал вправо вдоль стены. Поручики с драгунами за ним. Шагов через двадцать открылся пролом в стене. Неведомая сила обрушила огромный кусок каменной кладки, похоронив под своими обломками нескольких драгун. Их руки-ноги, куски мундиров торчали из под развалин.

МакКорин легко запрыгнул и исчез внутри. Поручики прыгнули за ним. Сзади уже забирались драгуны. Внутри был темный казематного типа коридор, уходивший влево и вправо от пролома. И тут и там валялись мертвые солдаты.

— Шведы, — догадался Андрей, хотя мундирами они ничем не отличались от русских. Где-то в стороне прогремел выстрел и первым на звук рванулся Суздальцев. Андрей замешкался слегка и его уже обогнали драгуны. За поворотом коридора он увидел шотландца дерущегося на шпагах с каким-то шведом. Еще с десяток неприятелей пятилось по коридору, поднимая ружья. Грянул нестройный залп. Пули просвистели так близко, что Сафонов даже ощутил их горячее дыхание. Не задело, а вот двое его драгун повалились со стоном. Маеор не замечая ничего продолжал рубиться. Его противник был неплохой фехтовальщик, но Дуглас напирал и прижимал к стене. Суздальцев пролетел мимо дерущихся и выстрелив из пистолета положил одного из шведских солдат. Отшвырнул ненужное теперь оружие, подскочил к ним с одной шпагой. Шведы ощетинились штыками. Отбил первый выпад, второй, ударил сам. Андрей в несколько прыжков оказался рядом. Откуда-то сзади раздалось несколько выстрелов. Два или три шведа упали.

— Наши! — догадался Андрей и чуть было не прозевал удар штыка. Шпага была отведена в сторону, еле отбил пистолетом. Нападавшего достал Суздальцев своим клинком. Швед пошатнулся и рухнул вперед. Но тут другой сделал выпад и Петька не успел отскочить. Изогнулся лишь, уворачиваясь. Длинное лезвие скользнуло по боку. Андрей выстрелил в упор. Солдата отбросило в сторону.

— Бей! — послышался рев Дугласа сзади. Маеор, отталкивая поручиков, проскочил вперед. За ним в бой ворвались драгуны. Коридор заканчивался. Шведы пытались скрыться за тяжелой дубовой дверью, но это удалось сделать лишь одному. Остальных примкнутыми багинетами драгуны прижали к стене. Шведы побросали оружие. Все остановились, тяжело дыша. Сильно пахло порохом и теплой кровью. На зубах противно скрипела пыль. Сафонов оглянулся и увидел убитого им шведского солдата. Он лежал, безжизненно оперевшись плечами о стену. Голова свалилась ему на грудь. Выстрел в упор разворотил весь живот, и последним движением умиравшего было придержать выпавшие оттуда сизые окровавленные кишки. Сафонов отвернулся, и его вывернуло. Остальные, остывая от пыла драки, тоже отводили глаза в сторону, стараясь не смотреть на мертвецов. Сдавшиеся в плен шведы испуганно столпились в углу. Где-то снаружи забил барабан.

— Капитуляция! — потряс окровавленной шпагой маеор. — Пошли. Гарнизон сдаваться будет.

Тут только Андрей заметил, что Суздальцев побледневший за бок держиться.

— Что с тобой? — к нему кинулся.

— Да вот, — морщился от боли, — зацепил таки меня, проклятый. Кабы не ты… добил бы меня он. Спасибо!

— Ты, что, Петр, да если б не ты, меня б другой бы добил!

— Ну значит, оба мы хороши. — рассмеялись. Лица все в пыли да копоти, а глаза счастливые. Петька правда охнул и отшатнулся к стене. Сквозь пальцы к ране прижатые кровь так и сочилась.

— Давай-ка, помогу лучше. Выбираться отсюда надо. — Андрей обнял товарища и бережно поддерживая повел назад к пролому. Тут и Афанасий вынырнул откуда-то.

— Господи! Ну наконец, то. Нашел таки! С ног сбился искамши. А они вот где. Ну, слава тебе, Господи, живы оба. Что с тобой, барин? Бок зацепило? — осмотрел бегло, — ничего, вскользь прошло. Заживет до свадьбы вашей, — все говорил и говорил Афанасий. Изволновался весь. Испереживался за молодых поручиком, — мы еще погуляем на свадьбах-то ваших. Эх и погуляем! — а сам уже принял от Андрея истекавшего кровью Суздальцева, и на руках, как дитя малое сам вынес из крепости. Там на плот опять сели и быстро быстро к берегу.

Гарнизон капитулировавший выходил из крепости. Впереди барабанщик, за ним комендант и солдаты. По бокам их русские драгуны оцепили. Все на плоты грузились.

Шереметев на берегу поджидал. Полковник шведский на берег вышел, церемонно откланялся и шпагу свою передал фельдмаршалу. Капитуляция выглядела почетной, оттого Шереметев намеревался отпустить гарнизон шведский без позора. То есть с оружием и знаменами.

За гарнизоном и жители выбирались из города. И вовремя! Капитуляция капитуляцией, но кое-где еще гремели выстрели. Дело обычное! В пылу драки не все слышали бой барабанный, означавший решение коменданта сложить оружие. Или не захотели исполнять приказ.

Артиллерийский прапорщик Вульф со штык-юнкером Готшлихом, а с ними и солдат несколько в главной башне закрылись. Отстреливались отчаянно.

В бойницу выглянув после очередного выстрела, юнкер заметил, что гарнизон строится и ворота открывает.

— Сдаваться решили! — крикнул Вульфу.

Прапорщик побледнел сильно, рванулся к отверстию в стене. Сам убедился. Заскрежетал зубами от злости:

— Предатели. Слушай мою команду! — к защитникам башни повернулся. — Будем биться до конца, присяги не нарушая. Кто отступит, или в плен запроситься, расстреляю сам. Собственной рукой. — Все молчали.

— Значит, согласны. — Понял Вульф. — Тогда за дело.

Башня держалась еще полчаса. А потом все кончилось. Патроны иссякли. Все посмотрели на командира. Взбудораженный мозг Вульфа искал выход.

— Подвал! — его осенило. — Там весь пороховой запас крепости. Надо его подорвать!

— Мы взорвем погреба! Лучше погибнуть в бою, чем умереть страшной смертью в плену у русских варваров. Живыми они нас не оставят. — он оглядел свой маленький гарнизон. — Или вы предпочтете медленно умереть, будучи на кол посаженными, как эти азиаты поступают по обыкновению с пленными. — Откуда Вульф это взял? Но подействовало. Отказавшихся не было. Тогда он разбил единственный уцелевший фонарь, вынул фитиль и шагнул вниз.

Крепость потряс ужасный взрыв. Все стоявшие снаружи присели от страшного грохота. В центре Мариенбурга блеснул огненный шар, главная башня покосилась, на мгновение всем показалось, что она подпрыгнула, а потом стала медленно оседать, разваливаясь на куски и погружаясь в облако черного дыма от сгоревших порохов. Во все стороны полетели обломки.

— Это ваша капитуляция? — взбешенно обратился к коменданту Шереметев, пальцем в крепость взорванную тыча. Тот смог лишь пожать плечами. Мол, я сделал, что мог.

— Всех в плен. Условия капитуляции меняются. Город разграбить. Никому и никакой.

Шведов быстро взяли в кольцо и приказали положить оружие. Они и сами были ошеломлены происшедшим. Повиновались безропотно. Русские снова устремились в город. Тащили оттуда всех и вся, кто и что уцелело после взрыва.

«В плен мы взяли коменданта, 29 офицеров, 375 солдат, 546 чухны и латышей, кроме 500 розданных разным ратным людям». — писал Шереметев в донесении Петру.

Куда делся муж, Иоганн Краузе, во время русского штурма, Марта и понятия не имела. Вытащили ее за руки из подвала пасторского дома какие-то драгуны. В лагерь приволокли, как и других женщин. Позабавились вечером пьяные, ну да не убили главное. Остальное дело поправимое. Не убудет с меня — думала про себя Марта. Освоилась она быстро в лагере русском. Готовить драгунам начала, да они и не озоровали больше. Капрал на нее глаз положил, остальным сначала кулак показал огромный, потом водки выставил. Забыли про нее драгуны, с другими женщинами утешились, благо кроме Марты еще многих взяли. Некоторых офицеры отобрали у них сразу. Для себя. Те не прекословили. Но Марте повезло не сразу. С капралом жизнь была не сахар. Бил частенько, оттого что по-русски не понимала:

— Дура чухонская! — ругался. Груди тискал больно ручищами своими, но терпеть можно. А через пару дней на глаза попалась Марта генералу незнакомому. Тот оглядел ее внимательно, глазами ощупал всю, покуда капрал навытяжку стоял перед ним, достал рубль серебряный, брезгливо морщась, отдал солдату и приказал, в Марту пальцем ткнув:

— Ко мне отведешь!

Так она попала к Боуру. От него к Шереметеву. Фельдмаршал был староват уже и уступил ее Меньшикову. Марта совсем освоилась жить среди русских. Прислуживала за столом, рубашки стирала и гладила Александру Даниловичу, а по ночам ублажала. Пышные формы, остроумие и покладистость Марты пришлись по нраву денщику царскому. Но и не ему одному. Сам Петр Алексеевич навестив как-то любимца своего, обратил внимание свое государево на смазливую и остроумную, грудастую и с крепкими бедрами, служанку. И позвал, как водиться к себе в спальню. Какое-то время они делили ее на двоих. Покуда Петр не решил:

— Я, Алексашка, заберу у тебя Марту. А тебе повелеваю про нее забыть. И жениться …на Дарье Арсеньевой. — Сестры Арсеньевы Варвара и Дарья были неразлучные походные спутницы царя, впрочем, как и Меньшикова. Только Варвара была некрасивая, но умная, а Дарья легкомысленная, но красавица.

Так Марта Скавронская, крестьянка ливонская, перешла к царю. Крещение приняла православное. Екатериной назвали. Ну, а дальше, читатель и так все ясно. Императрицей стала.


* * * | Слуги Государевы | Глава 11 Враг внешний, враг внутренний