home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6 Адепт[8]

«Враг рода человеческого»

По свидетельству Плиния Старшего так Агрипинна отзывалась о своем сыне Нероне. Ныне так называют дьявола

Он знал всегда, что в нем кто-то живет. Этот кто-то ощущался всей кожей, которую изнутри покалывали тысячи маленьких, но ледяных иголок. Ощущался ударами колокола в ушах. Голова сама становилась колоколом, о стенки которого бился и пульсировал язык, вызывая гулкое эхо разносившееся по всему телу, отчего бесчисленное множество острых ледышек впивалось изнутри в кожу, выползая своими остриями сквозь подушечки пальцев, превращая ногти в тонкие заточенные лезвия ножей. Когда он полоснул ее первый раз, он вдруг почувствовал облегчение, как будто брызнувшая кровь, согрела тот пронизывающий холод, что овладевал им. Он принялся наносить новые и новые порезы. И ему становилось все лучше и лучше. Озноб уходил, уступал место расслабляющему теплу. Его согревал вид чужой крови, ее парной запах. Нет, он не пытался ее пить, или рвать тело зубами. Вкус заранее был неприятен. Он это знал точно. Мало того, он сразу постарался ее смыть. Нет, он не прятал улики, он делал это бессознательно. Лишь позже к нему пришло понимание правильности этого.

Впервые ЭТО он почувствовал лет в десять. Он стоял среди толпы, глазеющих горожан, как вдруг, почувствовал нарастающий гул колоколов в ушах, ему показалось, что голова превратилась в бронзовый сосуд, по которому, кто-то отчаянно бьет палкой. Он с трудом поднял голову, чтобы оглядеться, смотрит ли кто-нибудь на него, слышат ли окружающие. Но их внимание было приковано к эшафоту. И он посмотрел туда. Палачи уже привели на помост какого-то мужчину. Его тело было покрыто сплошными кровоподтеками, зияющими сквозь рваную одежду. Это был, как говорили один из знаменитых разбойников, наводнивших тогда Лифляндию. Палачи безжалостно сорвали с него лохмотья и прикрутили к колесу. Первые брызги крови вырвавшиеся из его тела, когда подручный мастера мощной кувалдой раздробил ему ногу внезапно вызвали у Иоганна чувство облегчения. Одно не понравилось. Это истошный крик, который издал истязаемый.

— Почему он так неприятно кричит, — подумал мальчишка.

Он вдруг представил себя на месте палача, и эта мысль ему понравилась. Жадными глазами он следил за всеми деталями продолжавшейся казни. Одно раздражало — это крики. Но, к счастью они скоро стихли.

В раннем детстве приступы были редкими. Раз в год. Потом становились все чаще и чаще. Зверь бушевал внутри, и в этот момент все были ему ненавистны, и он сам себе. Он ударил несколько раз по собственным щекам, и не почувствовал боли. Вернее она была, и даже разрушала боль внутреннюю, но не до конца. Внутренняя была сильнее все равно. Он понимал, ЧТО ему нужно, но решиться на убийство не мог. Понимал, ему не хватит просто физических сил, справиться с другим человеком. Он украл кролика, унес в лес и перерезал ему горло. Вид хлынувшей крови успокоил, но не принес желаемого. Не было чужих страданий! Кролик умер так, как жил — бездумно. Ничего не ощущая. А ему нужно было, что бы он страдал. Так же как страдает он.

Первую жертву он нашел тогда, когда ему исполнилось шестнадцать. Это была прелестная деревенская девчушка. Лет двенадцати. Они встретились случайно, возле лесного ручья. Иоганн в очередной раз убежал в лес, чтобы остаться один на один с болью. Она нарастала и нарастала. Иоганн катался по траве, стараясь хоть как-то облегчить собственные страдания. И вдруг…он увидел того, кто мог спасти его. Иоганн подкрался сзади и сильно ударил девочку по голове второпях подобранной корягой. Он порвал на ней платье, связал руки, забил кляп. После достал нож…

Изувеченное тело нашли в том самом ручье, куда он и спихнул девочку, когда боль оставила его. Вся округа была в ужасе. Крестьяне похватали вилы и несколько дней рыскали по ближайшим лесам. Иоганн с интересом подсматривал за страданиями ближайших родственников во время похорон и слушал, как они обрушивают проклятия на его голову, и жаждут кары. Но он понял и другое. То, что в случае его поимки, пощады не будет. Он умрет, и самой страшной смертью. Значит, нужно было найти себе защиту. Ибо он не такой, как все. Он — избранный!

В тот же год умерла мать. Единственный человек, которого Иоганн боготворил. От нее он получил голубые глаза, все остальное было отцовским — хищный нос, острый подбородок и бесцветные, белесые жидкие волосы. Это мать защищала его перед вечно пьяным отцом. Тогда доставалось обоим. Отца он видел только пьяным. Обнищавший рыцарь — потомок псов-крестоносцев, что мечом и огнем покоряли сей край, окончательно лишился всего, что его предки силой забрали себе. Закон о редукции боком вышел лифляндскому дворянству. Бумаг на земли и замки, отродясь не было, а если и были, то разве найдешь их в пьяном угаре. Даже судиться не пробовал Генрих фон Фредберг. Однажды пришли солдаты и выкинули их всех из родового замка, расположенного в одной миле от Риги, оставив на прокорм крошечное поместье. Всю злобу Генрих вымещал на жене и сыне. Бил обоих с холодной тевтонской яростью. От побоев мать и скончалась. Иоганн и так ненавидел родителя, а после смерти матери, и подавно. Сдох Генрих через полгода. Именно сдох, как отметил про себя Иоганн. Напившись, упал во дворе, а дело было по осени, и захлебнулся в грязной луже. Незадолго до смерти, чтоб избавиться от ненавистного сына, отправил он его учиться в Дерпт, в протестантскую школу при университете. Скорее сам Иоганн настоял на этом, ища любой повод вырваться на свободу. Это была одна из причин, а другая состояла в том, что Иоганн испугался. После убийства той самой девочки, он понял, что легко и просто может убить собственного отца, когда тот будет беспомощно пьян. И здесь ему будет не отвертеться от наказания. Его приступы начинались всегда после буйств родителя, и он понял, что это реакция Того, что сидит в нем. Значит, Он восстает против насилия, но гасит вспышку именно собственным насилием.

Иоганн перебрался в Дерпт и стал усердно учиться. Тяга к знаниям передалась ему от матери, также, как и русский язык, на котором она всегда с ним разговаривала. Ее отношение к давней родине было странным, его Иоганн не понимал, но то, что вынес из этого имело лишь негативный оттенок. Там обидели его мать! Оттого Московия, как ее все называли, стала сродни для Иоганна образу ненавистного отца. И если от матери он взял помимо тяги к знаниям, еще какую-то неведомую ему азиатскую хитрость и изворотливость ума, позволившую в дальнейшем выкручиваться из любых положений, в которые он мог попасть с несколько необычным, если так можно сказать, способом удовлетворения сидящего в нем, то от отца передалось искусство в совершенстве владеть оружием. Те немногие уроки фехтования, что преподал ему отец, когда бывал не слишком пьян и зол, усвоены были моментально. Оставалось их развить и отшлифовать.

Он внимательно изучал все науки, особенно богословие, стараясь получить ответ на интересовавший его вопрос: что с ним происходит, и Кто находиться в нем. Однако найти то, что его интересовало, было сложно в евангелическом учении, хотя он усердно штудировал и Библию, все три староцерковных Символа Веры и Книгу конкордии[9]. Однажды, он даже не выдержал, и кое в чем сознался на исповеди, надеясь услышать ответ. Нет, он не рассказывал об убийстве, он просто поведал о своих внутренних ощущениях. Но священник, преподобный Якобсон, внимательно посмотрел на своего ученика и ничего не сказал. Через день за ним и пришли. Это были странные люди, в длинных черных плащах, такого же цвета камзолах военного покроя. Ни один из них ничем не выделялся среди других, и если не особенно вглядываться, то могло показаться, что они все — близнецы. Ему приказали следовать за собой, предварительно завязав глаза. Почему-то он был уверен, что это не арест. Они ехали довольно долго. Потом остановились и его повели, не снимая повязки по каким-то длинным коридорам. Они поднимались и спускались по лестницам, его поддерживали за локти, не жестко, но твердо. Пока наконец, они не оказались в каком-то помещении, где ему позволили открыть глаза. Это было помещение непонятных размеров, так как из-за сплошной темноты стен не было видно. Здесь находился один единственный стол, на котором мерцала очень маленькая свечка, и лежал необычный крест красного цвета с серебряными звездами. Перед ним стоял человек высокого роста в длинном, до пят, темном плаще. Его лица не было видно ибо оно скрывалось под темным капюшоном с прорезями для глаз.

— Тебя интересует то, что находиться внутри тебя? — Вопрос заставил вздрогнуть, ибо голос который это произнес, показался нечеловеческим. Будто с ним разговаривал не тот, кто стоял напротив, а сами стены с потолком, которых Иоганн не видел, или пол, единственное, что он мог сейчас ощущать.

— Да! — тихо ответил юноша.

— Тогда ты останешься здесь и возможно получишь ответ на свой вопрос. Если мы это сочтем нужным. — спросили стены. Почему-то спрашивать о возможности сделать некий выбор, у Иоганна желания не возникло. Голос и сама обстановка исключало это. Ему завязали снова глаза и отвели в камеру. Когда за ним захлопнулась дверь, он сам снял с глаз повязку и в этом убедился. Окон здесь не было, зато стояла деревянная скамья, но которой он должен был по всей видимости спать, и такой же грубосколоченный деревянный стол. На нем лежала Библия, но не вся, а лишь Ветхий Завет. Рядом теплился огонек большой и толстой свечи. Три раза в день ему приносили большой кусок хлеба и кувшин с водой. Иногда меняли свечу. Так он просидел неделю, коротая время за чтением. Лишь однажды к нему пришел тот самый священник Якобсон.

Мельком взглянув на раскрытую книгу, преподобный удовлетворительно кивнул:

— Похвально, что тебя интересует Закон Моисеев. Послушай, Иоганн, сядь поближе. Мне показалось то, что ты мне тогда рассказал, весьма необычным для столь юного человека. Это говорит о некой твоей исключительности и предопределенности судьбы. Именно поэтому я рекомендовал братству обратить на тебя внимаиие.

— Братству? — переспросил Иоганн.

— Да, братству. Ты не ослышался! — повторил преподобный.

— А… это братство…оно христианское… — решился задать вопрос юноша.

Священник усмехнулся:

— Разве ты не видел креста?

— Видел.

— Вот и ответ. Но смысл всего ты познаешь в храме, когда пройдешь все три степени посвящения.

— А если я их не пройду?

— Тогда ты умрешь. — Сказал преподобный, как о чем-то обыденном.

— Я согласен. — Иоганн опустил голову. Он вдруг понял, что именно здесь он найдет ответ на свой вопрос.

— Когда тебя введут в храм, каждый предмет или знак, который ты там увидишь, или не увидишь, но будешь ощущать, имеет свой смысл. Познав их, ты познаешь себя, и поймешь свое предназначение…


Его раздели донага, надели на шею петлю и завязали глаза. Его поставили на колени, перед Мастером. Так Иоганну сказали называть этого человека. Слева и справа находились две одинаковые колонны. Их он не видел, но знал, что так должно быть. Как и то, что стоит он сейчас в северо-восточном углу храма. Это символизировало путь восходящего Солнца в день летнего солнцестояния — День Иоанна Предтечи (Креститель), ибо он был зачат в день осеннего равноденствия и рожден в день летнего солнцестояния.

Он стоял на коленях и внимал речи Мастера.

— Истинное имя Бога оставалось неизвестным, пока не сказал Он Моисею в Египте идти к фараону и заставить отпустить сынов Израилевых: «Я есмь сущий, кто Я был и кем Я буду. Я Бог отцов твоих Авраама, Исаака и Иакова».

Моисей высек несказанное имя на пластине золотой и положил ее в Ковчег Завета. Слово это состояло только из согласных. Первая или Святая Ложа была открыта после исхода из Египта Моисеем, Аголиавом и Весалеилом на Святой Земле у подножия горы Хорив в пустыне Синайской. Это место Всемогущий Господь нашел подходящим для явления себя Моисею, когда он наделил его Своим Высоким Посланником Гнева против фараона, Свободы и Спасения Колену Иакову.

Только тот достоин посвящения в глубины тайн, кто страх смерти преодолел и готов под угрозу жизнь свою поставить. Когда того потребуют благополучие страны или интересы братства, и даже постыдной смертью умереть, если это пользу принесет.

Ты принимаешь это?

(- Святым Посланником Гнева? О, да! — подумал). — Да! — вслух.

Через два месяца его привели ко второй ступени. На этот раз Иоганн был одет в грубый холщовый балахон, ему снова накинули петлю на шею и завязали глаза. Теперь он стоит на коленях на юго-восточном углу храма, место первого луча восходящего солнца дня зимнего солнцестояния. Это день апостола Иоанна Богослова, автора Апокалипсиса. Снова звучит голос Мастера:

— Высшее добро превыше, и заставляет зло служить триумфу добра, а добро служит исправлению зла!

Это и есть первопричина, являющая себя через крест. Крест это то, что состоит из двух единств, но каждое отделено, поэтому они составляют четыре, крест это ключ тайн Египетских, божественный символ Осириса, ключевой камень храма, это центральный пункт соединения бесконечных треугольников, четыре в одном, божественная тетрограмма.

Принимаешь ли ты это?

(- Зло должно служить триумфу добра? — мелькнула мысль.) — Да! — сказано вслух.

Наконец, третья ступень. Его обряжают в грубый балахон, штаны подворачивают и обнажают две стороны груди. Глаза не завязывают, но когда двери храма откроются, он видит перед собой полную тьму, лишь одна маленькая свечка горит на востоке, на пьедестале мастера, между колоннами.

Ему рассказывают историю строительства храма Соломона и его строителя Хирама Абифи. Ковчег Завета. Кубик из агата с золотой дельтой — треугольник. Это первый символ.

(Зачем мне это знать?)

Треугольник есть эмблема Божества Его Всевидящего Ока Вездесущего и Всемогущего. Тройной наш долг.

Квадрат есть лагерь израильтян, стоявших у горы Синай.

Круг эмблема дружбы, нравственности и вечности. Первая может быть разбита, вторая нарушена, но третья — никогда!

Красный крест с шестнадцатью звездами, что означают количество букв в имени Бога.

— In Hoc Signo Vinces. Сим победиши! Так говорит хартия Сен-Клера. У тебя есть вопросы, адепт? Задавай смело, ибо только так можно познать правду, и самого себя!

— Да, мастер. Что такое правда?

— Правда приходит к нам, как образ предмета, находящегося под водой, размытого и искаженного. Правда заключена в Вере в одного Великого, Всемогущего Бога, Отца и Хранителя Вселенной. Однако то, что у человека есть вера, не есть большее достоинство, чем его предубеждения и пристрастия. У тебя есть пристрастия, адепт?

— Да, — ответил, низко склонив голову. — Они что знают?

— Веруй. Ибо Бог не есть объект чувств и не есть субъект страстей, но невидимый обладатель высшего разума. В твоем теле Он подобен свету, и в твоей душе Он подобен правде.

— Или боли… — добавил тихо.

— Или боли! — согласился мастер, — ибо Он творит все. Он приказывает и распоряжается всем. Он — Разум, Жизнь и Движение всего сущего. Каждый из нас так применяет свою веру и убеждения, как ему кажется правильным.

— Значит, то, что я делаю, угодно Ему?

— Да! И Он в тебе!

— И неважно кто мы по вере?

— Нет! Родившись в протестантской Швеции, мы придерживаемся этой веры, если б мы открыли глаза в этот мир в тени собора Святого Петра в Риме, мы были бы преданными католиками. Родившись в Иудее. Мы бы пренебрегли Христом, как самозванцем, в Константинополе, мы бы воскликнули: «Алаллах иль Аллах — Бог велик и Магомет пророк его».

— Вы сказали Сен Клер? Он француз? Или шотландец? Почему наша ложа пришла из Шотландии?

— Она не пришла оттуда. Она родилась здесь. В Шотландии находится «Святой Сияющий Свет Древнего Знания Передаваемого из Поколения в Поколение». В замке Росслин, построенным графом Сен-Клер. Его предком был викинг Ронгвальд, по прозвищу Морей, ибо правил областью Морем, дарованной ему великим королем Харольдом. Сын Ронгвальда — Хрольф вторгся в Нормандию в начале VIII века. В 912 году от рождества Христова на реке Эпт был подписан договор между ним и королем франков Карлом Простым. Хрольф и его братья решили изменить фамилию на Сен-Клер, а сам Хрольф женился на дочери Карла — Гизель. Когда потомок Хрольфа, Вильгельм Завоеватель высадился в Англии и напрочь разгромил Эдмунда Отважного, его кузен, тоже Вильгельм по прозвищу Благочестивый уже состоял при дворе внучки Эдмунда принцессы Маргарет. Вместе с ней он последовал в изгнание. Когда она вышла замуж за короля Шотландии Малкольма Канмора Вильгельм вернулся на остров. Его сын Генри отправился в первый крестовый поход и стал одним из девяти рыцарей, основавших Орден тамплиеров. Король пожаловал ему поместье Росслин и титул графа. Полностью его имя звучит, как Гилермий де Санта Клер Росслинский, что и означает: «Святой Сияющий Свет Древнего Знания Передаваемого из Поколения в Поколения». И мы вечно бдим, чтобы ни один атеист или вольнодумец не переступил порог нашего храма. Как Отец наш посылал огненных змей истребить сомневающихся, так и мы стали Посланниками Гнева Его.

Адепт получил укол иглы в сердце и стал посвященным. Когда потом он увидел еще раз преподобного Якобсона то не выдержал и признался ему:

— Я не все понял из того, что говорил мне досточтимый Мастер.

Священник усмехнулся и спросил:

— А что ты понял, юноша?

— Я понял, что зло может служить триумфу добра и то, что мы служим посланниками Гнева Господня. А то, что говорит мне мой внутренний голос, или то, что я совершаю или совершу, угодно Ему. Но почему циркуль?

— Ты понял все правильно, ибо мы, каждый из нас, строим храм. Циркуль один из атрибутов строителей. Храм это не здание, это духовное совершенство людей. Но мы недопустим в этот храм атеистов и вольнодумцев. А то, что ты еще не все понял, то многие не понимают смысла отдельных ритуальных знаков. Ты понял главное — ты стал посланником Гнева, и тот гнев, что родиться в тебе это Его гнев, сын мой.

Потом он долго размышлял и сделал следующий вывод:

— Ронгвальд — потомок Тора, сына великого Одина, муж Фрейи, богини красоты, любви и плодородия. Она сохраняла вечную молодость, потому ее чрево должно было плодоносить вечно. Ведь они все подчинялись Богу, который обладал мужским органом огромной мощи и размеров. Он распял себя сам, как Христос, и воскрес также. Он страдал перед смертью, и Христос страдал. Он крикнул и Христос кричал. Не есть ли это Его приказ? Уничтожать женщин, но не всех, а тех, кто не хочет становиться матерями. Продажных шлюх, наводнивших города, разбитных маркитанток, что отдаются всем солдатам подряд, развращенных богатых красавиц, грешащих блудом со своими любовниками. И это Его боль живет в теле, а совершив ритуальное убийство, она исчезает. Ибо так хочет Бог! А он теперь Его посланник Гнева. Его адепт.


* * * | Слуги Государевы | Глава 7 Конфуз Нарвский