home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



X

Проспект, как и весь остальной город, был безлюден, если не считать отдельных запоздалых гуляк, которые входили или выходили из кафе и дискотек. Черная, матовая от влаги мостовая скрадывала свет, и от этого улица казалась еще темнее, а свет фар — жалким по сравнению с праздничным зрелищем плакатов на стенах и тысячами разноцветных листовок на земле. На площади Лали развернулась и, подъехав к светофору, остановилась, отстегнула ремень и сказала Виктору:

— Смотри, депутат, не выкидывай мне здесь номеров.

Виктор, задремавший в уголке, встрепенулся и выпрямился, но тут же схватился за грудь, словно от боли, и ошарашенно посмотрел в окошко.

— Где мы?

Лали снова тронула машину.

— Дома, — сказала она.

Она свернула на тротуар, дала задний ход и въехала в узкое пространство между домами в десяти метрах от кафе, поставила машину. Она еще не успела выключить мотор, а Виктор уже тряс Рафу за ворот:

— Эй, очнись! Приехали!

Рафа сразу открыл глаза и закрыл рот. Ощупал языком небо и, автоматически достав пачку сигарет, вытащил одну и зажал в губах. У дверей кафе стояло несколько человек. Лали поморщилась и пригнулась к рулю, стараясь увидеть, горит ли свет на четвертом этаже. Рафа, еще не пришедший в себя, захихикал: — Хи-хи-хи-хи! — Повернулся к Виктору, словно подхватывая шутку.

— Собрались спасать спасителя.

Виктор стал открывать дверцу.

— Подожди выходить, — властно сказала Лали.

— Почему?

— Так будет лучше, потом объясню.

Виктор заметил группу около кафе и приподнялся было, собираясь выйти.

— Пойду скажу им пару слов.

— Подожди, — сказала Лали.

— И я хочу выйти, — сказал Рафа, возясь с дверной ручкой.

Лали удержала его за руку.

— Ты останешься здесь, пока я не скажу, — проговорила она.

— Елки, Лали.

— Без всяких елок, чучело гороховое.

Виктор ватным языком старательно выговаривал слова, пытаясь делать это естественно.

— Начальник говорит… — сказал он. — Начальник говорит, что настоящий член партии должен нести истинную веру всегда: и когда работает, и когда гуляет, ест, и даже когда спит…

Не успела Лали кинуться к нему, как он настежь распахнул дверцу и вышел из машины, но левой ногой попал в свежую ямку под акацией, не удержался и шлепнулся на асфальт, смешно тараща глаза, будто удивляясь собственной неловкости. Рафа хохотал за окошком машины, потом, перестав смеяться, быстро опустил стекло и прокричал в окошко:

— Да здравствует сеньор Кайо, старик!

Люди, стоявшие около кафе, замолчали и посмотрели на них. Виктор пытался подняться, цепляясь за акацию обеими руками. Лали выскочила из машины, помогла ему встать и стала заталкивать в машину, а Виктор все повторял: «Пусти, Лали, я в полном порядке, Лали, пусти». Когда ей почти удалось запихнуть его внутрь, из машины вылез Рафа и, выписывая кренделя на тротуаре, завопил:

— Черт подери, скажи, Лали, чтоб земля остановилась!

Бросив Виктора, Лали кинулась к Рафе, схватила его за руку и потащила к автомобилю, но не успела она дойти, как увидела, что Виктор уже опять вылез и стоит, прислонившись к капоту; тогда она оставила Рафу, уцепившегося за дерево, и кинулась к Виктору, но, еще сражаясь с ним, заметила, что из подъезда показалось пестрое шерстяное платье Хулии, и громко позвала ее; за Хулией появился Хуанхо в красном свитере, и последним выскочил Анхель Абад, волоча по тротуару правую ногу.

Хулия подошла к Лали.

— Ну, Лали, ты не женщина, а боевой конь. — И, поглядев на Виктора с Рафой, спросила: — Что с ними такое?

Лали глухо сказала:

— Помоги мне отвести их наверх.

Люди, стоявшие у дверей, не сводили с них глаз. Виктор и Рафа не слушались, выкрикивали что-то бессвязное, рвались в разные стороны. Хуанхо крепко схватил Виктора за руку.

— Ах ты дерьмо собачье, депутат, ну и набрался, — бормотал он. — Как это вышло?

Лали с Хулией, взяв Рафу с обеих сторон за руки, как пленного, старались принять непринужденный вид, но Рафа сопротивлялся, рвался из рук и твердил: «Пустите! Партия — за свободу!» Когда они проходили мимо группки у дверей, один из мужчин сказал: «Какой стыд!», на что Рафа ответил: «Иди в задницу», — и тут Хулия втолкнула его в подъезд.

В помещении ячейки царило всегдашнее оживление. Вышедший из первой комнаты Айюсо остановился при виде вошедших, и сразу же замерла вся деятельность и смолкли все разговоры. Дарио смотрел на Виктора открыв рот.

— Вот так депутат, — проговорил он, — волокут, точно мертвое тело…

Из-за плеча Айюсо выглянула лысина Кармело. Он нервно задвигал руками, пальцем поправил очки, спросил:

— Это они?

Айюсо пожал плечами. Вчерашний синяк у него стал еще больше, расползся до самой вспухшей губы. Он сказал еле внятно, краешком рта:

— Депутат на своем боевом посту.

Кармело сказал «Дай пройти», оттолкнул его и очутился перед группкой, шествовавшей по коридору к штаб-квартире Дани. Он открыл дверь. Дани, худой и зеленый, несколько напоминавший инквизитора, сидя в кресле, разговаривал по черному телефону. По другую сторону стола на подлокотнике красного кресла сидел и курил Мигель. Кармело победно провозгласил:

— Вот они!

Дани взмахнул рукой, прося тишины.

— Да, — говорил он. — Так и сделаем, идет, дорогой… Ну, ладно. — Он с возрастающим удивлением глядел на вошедших, на грязные лица, растрепанные волосы Виктора и Рафы. — Да, они здесь… хорошо… Пока… Обнимаю.

Он повесил трубку и, облокотившись на стол, уставился на покаянно остановившихся в дверях Лали, Хулио, Хуанхо, Виктора, Кармело, Рафу и Анхеля Абада. Наконец сказал, подняв густые брови:

— Поучительное зрелище.

Рафа, смеясь, неуклюже подошел к столу:

— Короче, Дани, мы собрались спасать спасителя.

Дани не удостоил его взглядом. Золотым обручальным кольцом он постукивал по краю стола, и брови его ходили вверх-вниз, вверх-вниз. Виктор тяжело опустился в красное кресло, прижимая правую руку к груди, остальные покорно стояли в ожидании. Дани обратил к Лали вопрошающий взгляд.

— Полагаю, этому есть какое-то объяснение, — сказал он.

Лали не дрогнула:

— Чего ты от меня хочешь?

Дани взорвался:

— Как это, чего я хочу, елки-моталки! Сдерживать должна была, пропади они пропадом! И если надо — вздрючку дать! Ты понимаешь, как это выглядит за четыре дня до выборов?

— Понимаю, — спокойно сказала Лали. — Но как я, по-твоему, могу их сдерживать?

Дани ударил кулаком по столу и поднялся:

— Черт подери! Ты что, хуже мужика?

— Не дури, Дани, ты нервничаешь и говоришь глупости.

Рафа смешно сморщился. И опять повторил:

— Знаешь, Дани, мы собирались спасти спасителя.

Дани схватился за голову.

— Заткнешься ты когда-нибудь, поганый твой язык! — Он обратился к Мигелю и Хуанхо: — Ну-ка выкиньте этого мерзавца отсюда куда угодно, только вон отсюда. Пусть Примо принесет ему кофе, а потом отправьте домой — проспаться.

Рафа, заикаясь, возразил:

— Ну это уж слишком, старик.

Мигель схватил Рафу за плечи:

— Пошли, борец за свободу.

Они вышли вместе с Хуанхо в узенькую дверь. Виктор, не вставая с кресла, наклонился вперед и сказал мягко, но с неожиданным напором:

— Погоди, Дани, ты же его не видел, ты судить не можешь.

Дани наморщил нос.

— О ком речь? — спросил он у Лали.

— О сеньоре Кайо, старом крестьянине из Куреньи.

Виктор опустил голову.

— Уму непостижимо, Дани. Он как бог — все умеет и все делает так легко и просто. А что мы ему можем предложить, спрашиваю я тебя. Слова, слова и еще раз слова… Это единственное, что мы научились производить.

Дани сел на место. Правая рука его беспокойно барабанила по столу.

— Я полагаю, руководители были во все времена, — заметил он.

Виктор поднял голову:

— Руководители? А зачем сеньору Кайо руководитель? Не обольщайся, Дани, мы ему не нужны.

Глаза Дани нервно забегали по лицам присутствующих. Он почувствовал, что присутствующие словно теряют почву под ногами, словно теряют уверенность и с тревогой начинают осознавать свою бесполезность. Анхель Абад сказал после паузы:

— Чудное опьянение у депутата, Дани.

Лали уточнила:

— Я бы сказала, с озарением.

Дани посмотрел на нее:

— Ты что — заодно с ним?

— Скажем, я его понимаю.

Анхель Абад сказал:

— Селения в горах пустые. Дани, я тебя предупреждал.

Дани под столом пинал воздух ногами.

— А почему вы не вернулись, когда увидели, что там никого нет?.

Ответила Лали:

— Нам следовало знать об этом заранее, Дани. Вот в чем ошибка.

Дани опять пришел в бешенство:

— Ты хочешь сказать, я виноват, что селения опустели? Хочешь сказать, так-разэтак, я виноват: зная наперед, что селения пусты, я двух наших лучших людей послал туда прошвырнуться ради забавы?

Виктор опустил тяжелый кулак на стол, да так, что телефоны, пепельницы и бутылки звякнули. Дани осекся. Виктор вцепился в край стола — ногти и пальцы побелели.

— Слушай, Дани, — сказал он отчаянно, — ты не хочешь меня понять. Этот старик может спокойно себя прокормить, он сам себе хозяин и ни от кого не зависит, понимаешь? Вот это и есть жизнь, Дани, настоящая жизнь, а не наша. — Он предостерегающе поднял вверх указательный палец и продолжал: — Мы перемудрили: ты, я, он, мы погрязли в словах. И не сумели понять этих людей вовремя, а теперь поздно. Мы говорим на разных языках.

Он замолк и уставился перед собой, куда-то за спину Дани, на погасшие стекла домов за окном. В глазах его не было пьяного блеска, они светились возвышенным сомнением провидца. Несколько секунд все молчали, потом Кармело робко кашлянул. Правый глаз Дани нервно мигнул несколько раз:

— Я говорю, что Лали… — начал было он.

— Минутку, — прервал его Виктор. — Я еще не кончил. — Он неторопливо приподнял над столом обе руки. — Вот такая гипотеза, Дани, абсурдная, какая угодно, но все-таки гипотеза. Вообрази на минуту, что в один прекрасный день все эти пресловутые американцы все-таки сделают бомбу наподобие нейтронной, которая убьет всех подчистую, кроме сеньора Кайо и меня, представляешь? Гипотеза дурацкая, я знаю, но нам годится. Итак, случись такое, мне пришлось бы рвать когти в Куренью и на коленях умолять сеньора Кайо, чтобы он спас — накормил меня, понимаешь? — Виктор чуть не плакал. — Сеньор Кайо может прожить без Виктора, а вот Виктор без сеньора Кайо не проживет. А раз так — на каком основании прошу я этого человека голосовать за меня? Дани, скажи, пожалуйста.

Глаза Виктора блестели странным блеском. Закончив свою речь, он откинулся на спинку кресла, прижимая правую руку к груди, как будто выложился до отказа.

Анхель Абад улыбнулся снисходительно.

— Совсем зашелся, — сказал он. — Видно, дело дрянь, депутат эту поездку профукал.

Дани встал. Сказал Виктору:

— Ладно, тебе надо отдохнуть. Завтра, может, ты будешь смотреть на вещи иначе. — И уже тише обратился к Лали: — А в других селениях как дела?

— Других селений не было, Дани. В Кинтанабаде вообще нет людей, а в Мартосе осталось полтора человека.

Зазвонил белый телефон. Дани повелительно сказал Кармело:

— Возьми трубку.

— Да? — сказал Кармело в трубку и посмотрел на Дани. Дани жестом показал, что его нет.

— Вышел, — сказал Кармело, поправляя указательным пальцем очки на носу. — Понятия не имею… Думаю, да, но не знаю… Если срочно, лучше завтра утром… Хорошо… ладно… идет… Привет. — Он положил трубку. Сказал мягко: — Феликс.

Дани в молчании широкими шагами мерил комнату, опустив подбородок на грудь, — он думал. До груды листовок у алькова — и обратно к столу. На второй раз остановился перед Лали. Сказал раздраженно:

— Напортачили, одним словом.

— Это уж слишком, Дани.

— По-твоему, слишком.

— Я полагаю, другого выхода не было.

— Полагаю-полагаю… Ты полагаешь, что и надираться было необходимо?

Лали решительно тряхнула головой:

— Не будем, Дани, прошу тебя.

Дани скрестил руки на груди. Виктор, казалось, задремал в красном кресле. Анхель Абад закурил и сел на край стола.

— Ладно, не будем об этом, — сказал Дани. — Теперь у нас проблема — что с ним делать. Отпускать его нельзя. Кто-нибудь видел его в таком состоянии?

— Несколько человек внизу, у кафе.

Дани поджал губы:

— Их было много?

— Четверо или пятеро.

— Его узнали?

— Откуда я-то знаю, Дани!

Правая бровь Дани взлетела почти до самой шевелюры. Рука нерешительно опустилась на пишущую машинку и стала нервно перебирать клавиши. Словно отвечая на сложные внутренние размышления, Дани сказал:

— Не было среди них журналистов?

— По-моему, нет.

Он оставил в покое пишущую машинку и снова зашагал по комнате, продолжая говорить:

— Подумать страшно, что это приключение может попасть в газеты. Представляете? «Кандидат Виктор Веласко, широко известный как В. В., нализавшись в стельку, объезжает провинцию перед выборами». — Он сжал кулаки. — Ах ты, сволочь, только этого нам не хватало!

Он осекся и снова повернулся к Лали.

— А на местах? — допытывался он. — Давай рассказывай все. Воображаю, какой вы там произвели фурор.

— Только в Мартосе, — признала Лали, — но видела одна трактирщица.

— А машину-то видели? С эмблемой партии — славную оставили визитную карточку.

Лали глубоко вздохнула. Постаралась взять себя в руки. Сказала:

— Успокойся, Дани, машину никто не видел. Та женщина из трактира не выходила, а на улицах не было ни души. От Мартоса до дома мы вообще не останавливались.

Дани снова скрестил руки на груди. Заговорил мягче, как будто хотел успокоиться сам:

— Я понимаю, что это просто ребячество, не более, но как получилось-то, Лали, с ума сойти, сознайся… Если газетчики пронюхают — все, можем складывать чемоданы.

Лали подошла к нему совсем близко. Решительно посмотрела ему в глаза.

— Хватит, Дани, переливать из пустого в порожнее, — сказала она. — Что было, то было, назад не вернешь. Самое разумное сейчас — подумать, какие еще меры можно принять.

— Совершенно верно, — отозвался Дани, — какие меры. Куда его деть на ночь, мать его за ногу? Здесь он не может оставаться, в отель в таком состоянии отправлять его немыслимо.

Звякнула маленькая дверь, и вошел Педрито Недотепа.

— Чего тебе надо? — взорвался Дани.

— Плакаты, — испуганно ответил тот.

— Бери и вали отсюда.

Перепуганный парень наклонился и взял с полу несколько свернутых в трубочку плакатов. Когда он выходил, Дани окликнул его:

— Эй, постой, вели Примо принести двойную порцию кофе, да покрепче, сделай одолжение! — Обернулся к Лали: — Наверное, с этого надо начать. — Он посмотрел на кресло, в котором спал Виктор. — Не думаю, чтобы этот словесный понос прошел у него раньше чем часа через два. Представляешь, какую предвыборную кампанию он мог бы развернуть в вестибюле отеля!

Лали мягко спросила:

— А может, отведем его ко мне?

— К тебе? А девочки?

— Девочки с моей мамой, это не проблема.

— А как Артуро?

Лали гордо вскинула голову:

— Хочешь спросить, что в такой ситуации делает у меня в доме Артуро?

Дани улыбнулся. Похлопал ее по руке:

— Ладно, Лали, не беленись, дорогая, мне твой план нравится, но тогда лучше не поить его кофе, не разгуливать.

— Все равно, — сказала Лали, — дома дадим ему две дозы валиума-десять, и полный порядок.

— Валиума? А не вредно после спиртного?

— Что ему сделается, — ответила Лали. — Не учи ученого!

Анхель Абад резанул воздух рукой.

— Не мешкай, Дани, давай кончать с этим к чертовой матери.

Вошел Примо, останавливаясь на каждом шагу, чашка с кофе дрожала у него в руке. Он поставил чашку на стол и вышел. Дани взял чашку, подошел к красному креслу:

— Пей, депутат.

Виктор открыл глаза — удивленные, отсутствующие; одного за другим оглядел всех и послушно стал пить. Анхель Абад наклонился к Лали:

— Видишь? Как не в себе.

Когда чашка наполовину была выпита, Дани сказал Анхелю Абаду:

— Спускайся, мы — за тобой. Открывай машину, если на улице кто-нибудь есть, дай нам знать, чтобы мы подождали в подъезде. — Потом обратился к Кармело: — Позаботься, чтобы выход был свободен, чтобы никто не путался в дверях. Чем меньше шума, тем лучше.

Лали отдала Анхелю Абаду ключи от машины, и он вышел вместе с Кармело. Дани обхватил Виктора за пояс, Лали с другой стороны взяла Виктора под руку, и они подняли его.

— Пошли, депутат.

— Куда?

— Спать. Уже поздно.

— Я., я не хочу спать.

— Все в порядке, не беспокойся.

Они шли нетвердо — хилому человечку Дани и хрупкой Лали едва удавалось удерживать Виктора. На площадке первого этажа Виктор остановился.

— Я не хочу спать, — снова сказал он.

— Не хочешь — не спи, а отдохнуть надо, Виктор. Завтра в десять тебе выступать по радио.

Виктор посмотрел на него, словно не узнавая:

— Про сеньора Кайо?

— Про сеньора Кайо и про что хочешь. Позже подумаем об этом без спешки, а теперь пошли вниз.

Им понадобилось пять минут, чтобы добраться до двери. Кармело встал на смену Лали, и она пошла вперед. Она увидела Анхеля Абада — он стоял у машины и поторапливал их. В кафе был всего один человек — молодой парень стоял, облокотившись на стойку, спиной к ним. Лали обернулась в сторону подъезда.

— Идите, живо, — сказала она.

Только в машине Лали перевела дух.

Дани с Кармело, посадив Виктора посередине, устроились на заднем сиденье. Дани вынул большой белый платок, несколько раз отер лоб и, склонившись набок, чтобы спрятать платок в карман, сказал:

— Ну и собачья работенка.

Лали включила мотор. Дани добавил:

— Самое опасное в этих делах — пресса, эти псы газетчики. Из такой чепухи — ну, обделались — завтра, глядишь, горы навалят.

Машина мчалась по пустым улицам, шины мягко шуршали по влажному асфальту, усыпанному листовками. Виктор забеспокоился, попробовал выпрямиться. Пристально глядя на Дани, сказал:

— Знаешь, Дани, какая польза от цветка бузины?

Дани положил руку ему на плечо.

— Да черт с ним, какое тебе дело?

Виктор повернулся к Кармело:

— А ты знаешь?

Лали, разворачиваясь, сказала:

— Хоть и запрещено, я въеду отсюда, чтобы не делать крюка по Тирсо де Молина.

— Осторожно, не вляпаться бы.

Лали остановила машину перед современным кирпичным десятиэтажным домом со стеклянными дверями и алюминиевыми рамами. Вышла из машины и открыла дверцу, выпуская Кармело. Потом они помогли вылезти из машины Виктору, и тот стоял и ошарашенно оглядывался по сторонам. Лали подошла к двери, сунула ключ в замочную скважину, и в этот момент подъезд осветился. Не отперев двери, она вытащила из замка ключ.

— Живо в машину, — сказала она. — Кто-то спускается.

Анхель Абад, Дани и Кармело взялись за Виктора, который не желал двигаться с места. Без лишних слов они затолкали его в машину. Лали села за руль и включила зажигание; в этот момент двое мужчин и две женщины вышли из лифта. Лали посмотрела краем глаза.

— Кавьедес, — сказала она.

— Адвокат?

— Да.

— Нам лучше смыться. Сделай круг по кварталу.

Пары дружески прощались на углу.

— Ну-ка посмотрим, сейчас, наверное, разойдутся.

— Этот Кавьедес — и нашим и вашим, не поймешь, с кем он. Последнее время, говорят, с Арейлсой[21], — заметил Анхель Абад.

Когда они снова выехали на улицу, она была пуста, и Лали остановилась у дверей своего дома. Дани сказал Кармело:

— Останься в машине, а то нас слишком много.

Квартира Лали выглядела приятно, интеллигентно. Книги, рисунки, гравюры, плакаты на стенах, маленький красного цвета телевизор на полке среди книг, а под ним — закрытый прозрачной пластмассовой крышкой проигрыватель, динамики были укреплены у самого потолка. Под книжными полками — диван, а перед ним — низенький столик с журналами, пепельницей из муранского стекла и красной розой в стакане. Виктор пошатывался, Дани с Анхелем Абадом поддерживали его.

— Где мы будем спать?

— Здесь, проходите.

Лали шла впереди и зажигала свет, открывала двери, пока по маленькому коридору они не дошли до комнаты, где стояли две одинаковые кровати с бамбуковыми изголовьями, а по бокам — две тумбочки, заваленные книгами карманного формата. Она зажгла две лампы под зелеными абажурами и откинула одеяло.

— Сюда его, — сказала она. — А я буду спать с девочками.

Она вошла в ванную рядом, и послышалось звяканье пузырька с лекарством о стеклянную полочку; Дани с Анхелем Абадом сняли Виктора куртку, брюки и уложили его в постель. Лали вернулась с крошечным пузырьком и стаканом воды.

— Ну-ка, — сказала она, — открывай рот. — И положила на язык Виктору две голубые таблетки. — Запей.

Виктор тяжело наклонился к стакану и сделал два глотка. Лали поставила стакан на стеклянный верх бамбуковой тумбочки и помогла Виктору улечься на подушке. Дани вздохнул всей грудью, и Лали улыбнулась ему:

— Успокоился?

— И еще одно, — сказал Дани, — завтра около десяти я приеду за ним. Лучше, чтобы никто не видел вас выходящими вместе.

Лали выпрямила стройную шею, рассмеялась:

— Так будет приличнее, правда?

Дани выгнул густые брови.

— Приличия надо блюсти, — сказал он.

— Дани! — раздался требовательный и мрачный голос Виктора. Лали и Дани обернулись. Виктор, лежа на подушке, хватался руками за ворот рубашки.

— Вот еще, Дани, — сказал он. — Вот еще что я не рассказал тебе про него.

— Про сеньора Кайо?

— Про сеньора Кайо.

Дани поднял густые брови, чуть склонил голову. Виктор был возбужден и явно страдал.

— Он тоже ненавидит, знаешь? — проговорил он, запинаясь. — Ненавидит, как и мы… В последний момент в селение заявились эти — с Маурисио, или как его там. Смотри!

Виктор рванул на себе рубашку — отскочили две пуговицы, и обнажилась грудь с двумя кровавыми рубцами поперек. Он печально поднял глаза и добавил:

— С этим ничего не поделаешь, Дани, это как проклятье.

Прежде чем склониться над кроватью, Дани поглядел на Лали с молчаливым укором.

— Что это? Как получилось?

Лали инстинктивно прижала руки ко рту.

— Какой ужас! — проговорила она. — Почему же ты не сказал раньше?


предыдущая глава | Кому отдаст голос сеньор Кайо? Святые безгрешные | Святые безгрешные ( Роман)