home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

Око за око

Катя

С изнанки скалы нас терпеливо поджидало синее-пресинее небо, сверкающие белизной вершин горы, теплый, пахнущий чем-то сладким ветер, цветущие травы и тишина, нарушаемая только пиликаньем кузнечиков. Вечное лето, его самая сочная сердцевина, текущая медленно-медленно, словно древесная смола или мед. Я захлебнулась воздухом, утонула в солнечном свете и ослепла от обрушившейся на меня красоты. И только спустя какое-то время поняла, что тут не так. Несмотря на схожесть пейзажей, это была вовсе не Норвегия и вообще не наш мир. Все вокруг было какое-то… виртуальное, чуть-чуть, совсем капельку, но ненастоящее. Чисто по ощущениям. Будто я живьем попала то ли в мир Скайрима, то ли Варкрафта. Слишком ярко, слишком красочно, слишком много всего и сразу. Я сорвала травинку и стала ее разглядывать: зеленая, сочная, чуть запыленная, сок на изломе, запах и даже вкус, как и положено травинке, но при этом она была какая-то идеальная. И ручей, вдоль которого мы шли, тоже мог бы стать эталоном всех ручьев, настолько правильно он журчал, как бесподобно блестели на солнце его хрустальные струи, прыгающие по самым гармоничным камушкам навстречу безупречной реке.

– Красотища-то какая, – восхищенно пролепетал Прошка, беспрестанно оглядываясь по сторонам и рискуя шею свернуть. – Точно мы в Эдемском саду! Лепота!

– Нет, это вовсе не рай, это Альвхейм, Айвэнз, – на всякий случай уточнил Диху.

Вряд ли он опасался религиозного экстаза, но ненужные иллюзии отрока следовало развеять сразу.

– Тут все настоящее? Или это какая-то эльф… местная виртуальная реальность? – спросила я.

– А что, так похоже?

Сид радостно скалился, словно услышал от меня сейчас самую веселую шутку за последние пятьсот лет.

– Мне почему-то кажется, что все здесь нереальное.

– Графический движок у них на высоком уровне, – хихикнул Диху и добавил уже чуть более серьезно: – И геймплэй тоже, поверь.

Мой далекий предок задумчиво сорвал фиолетовую кисть иван-чая, понюхал и растер в пальцах лепесток цветка.

– Каждый видит в Альвхейме то, что ему ближе и роднее. Ты, я так понимаю, увидела компьютерную игрушку. Возможно, ты права. Для тебя здесь и вправду все немного ненастоящее.

– А для тебя?

– Да, а как тут все выглядит для тебя, сын Луга? – неожиданно встряла Кайлих.

Он отвел взгляд, и сквозь черные ресницы сида блеснула бездонная печаль.

– Выглядит? Нет. Скорее я чувствую себя как в тот год, когда встретил тебя, дочь Ллира. То самое лето, и зелень холмов, и запах трав, и ветер…

Сида что-то буркнула себе под нос, резко развернулась и зашагала вдоль ручья дальше, словно не услышала ответа. Не хотела услышать. Диху немедленно утек вослед за ней. Вот как он это делает, а? Только что стоял рядом, а потом этак изогнулся и – раз! – уже идет по тропинке где-то впереди. А мы втроем – я, Прошка и Кеннет, только стоим и глазами хлопаем.

– А для меня тут будто бы земли моего клана, – сказал медленно скотт. – И словно мне опять лет семь или восемь. Да, хорошее было лето, теплое, долгое, щедрое, мирное.

Он, по примеру Диху, тоже сорвал цветок кипрея, повертел его, понюхал и, наконец, осторожно воткнул мне его в волосы.

– Спасибо.

Кажется, у меня уши покраснели от удовольствия и смущения. Подарок Кеннета был самый простой, но видно было, что сделал он его от чистого сердца. Эх! Все-таки шотландцы очень романтичные люди.

Я хотела пойти с Маклеодом рядом, но Прошка остановил. Мальчишка повис на моей руке, стараясь задержать.

– Ты чего?

– Чего-чего? – прошипел боярский байстрюк. – Охмуряет он тебя, не понимаешь? Клинья уже начал подбивать. Голь перекатная, ишь ты какой!

Ну не объяснять же двенадцатилетнему пацану, что у меня сейчас нет ни времени, ни желания заводить шуры-муры со средневековым шотландцем, пусть он тридцать три раза аутентичный, в килте и с клеймором? Слишком недавно я Данечкой обожглась для новых-то романтических отношений. Но цветочек из волос все равно вынимать не стала.

– Не распускай слюни, слышь? – без устали терзал меня Прохор. – Этому лишь бы юбка!

– На мне вообще-то до сих пор штаны надеты, – решила пошутить я. – Мне ничего не грозит.

– У него своя юбка есть, – рыкнул мой непрошеный защитник. – Так оно даже сподручнее.

М-да, мы с Прошенькой, видимо, по-разному понимали «романтику».

Так, поминутно борясь с желанием поваляться на травке или поплавать в речке, мы добрались до озера, наверное, самого прекрасного во всех мыслимых мирах. Небо и горы отражались в тихих водах, как в зеркале; леса, что покрывали склоны, плавно переходили в луга. Лично мне не хватало только радуги и снежно-белых единорогов для того, чтобы окончательно впасть в умилительный восторг, как это уже сделал Прошка. Даже Кайлих, похоже, задохнулась от восхищения.

Но сказала она совсем иное:

– Велунд задумал какую-то редкую гадость, точно тебе говорю.

Диху с ней согласился, а я призадумалась. Если это тот самый Велунд, о котором в сагах написано, то лучше бы мы шли в другую сторону.

– А теперь нам куда? – спросил Кеннет.

– Туда. – И Кайлих показала на отдельно стоящую гору на противоположном берегу озера – серую, величественную и такую, словно ее нарисовал гениальный пейзажист. – Чертоги там.

– По берегу будет далековато, – заметил горец. – А лодки в здешних райских кущах водятся?

Я тут же вообразила себе идеальную лодку. Белая, резная, с лебяжьими очертаниями. А может, серебряная? Или сразу из лунного света?

– По мосту пойдем, – отрезала сида. – За мной!

Я никакого моста, само собой, не видела, Кеннет с Прошкой тоже, но нашим мнением никто не интересовался, а спорить с сидой из Неблагого Двора… Нет уж, спасибо! Моя прародительница, а язык не поворачивался назвать Кайлих прабабушкой, последние две тысячи лет пребывала в дурном расположении духа. Парочки пристальных взглядов, которыми она меня наградила, хватило, чтобы понять, почему Диху бегал от ее гнева веками. И если он еще пытался прикидываться человеком, то Кайлих маскировкой себя не утруждала. Она выглядела как сида, вела себя как сида и говорила как сида. Интересно, как она к Кеннету относится? Тоже как к домашнему животному? Если это так, то его хладнокровие достойно всяческого уважения. Стальные нервы у диких горцев!

Между тем сида легко, точно косуля, перепрыгнула на камушек, торчащий из воды. И руки в разные стороны развела.

Надо понимать, его магический «радиоприемник» заработал на полную мощность. Мальчишка весь напрягся, жилы на его тоненькой шее вздулись, губы тряслись. А уж выругался он так, что у меня уши увяли.

– Во дает! – ахнул будущий Зрючий Мастер. – Вы что? Совсем не видите? Вот же он! Вот!

Сначала мы с Кеннетом ничего не заметили, но потом теплый неподвижный воздух был словно взрезан незримым исполинским ножом – от воды до самого неба. Порыв сильного ветра едва не сбил нас с ног, заставив зажмуриться и заслониться руками. И когда я открыла глаза, то увидела его – мост, ведущий к порогу Чертогов Льюсальфар. Не из серебра и лунного света, а из надежных каменных плит он был сделан, а опорами ему служили несколько островков. Серая лента без единого видимого стыка причудливо изгибалась, и, если смотреть с определенного ракурса, казалось, будто мост делает петлю.

– Великие мастера строили сей мост, – молвил Прохор.

– Не сомневайся, человечек. Они – великие мастера. Во всем, – мрачно посулила Кайлих.

И я ей вдруг поверила. У Диху, хотя он неоднократно упоминал о том, какие альфары опасные существа, почему-то не получалось по-настоящему достучаться до моего сознания. Но Кайлих сказала так зловеще, что у меня мурашки по спине побежали. А может быть, то было предчувствие? Но мне совершенно перехотелось идти по волшебному мосту прямиком в зубы конунгу Велунду и его подданным. Скажу больше, будь моя воля, развернулась бы на сто восемьдесят градусов и рванула прочь из Альвхейма. Я даже пару раз обернулась назад. Не иначе как в надежде узреть на скале дверцу с надписью «Выход». Но ничего такого там, конечно, не было. А мост с каждым шагом становился все ближе и ближе.

– Ну, раз там так опасно, может мы тут, на бережку, подождем, пока вы свои дела сделаете, а? – не выдержав напряжения, трусливо предложила я.

Спутники мои уставились на меня, словно впервые увидели. Особенно Кайлих. Ух, как она на меня посмотрела. Точно живьем с меня шкуру спускала. Но у меня имелся убийственный аргумент. Я так думала.

– Ладно, мы с Кеннетом, мы ваши потомки, а как же Прохор? Он простой смертный. Как с ним поступят альфар, если захотят сделать что-то плохое? – Глядя, как хмурится Диху и кривит губы Кайлих, я поторопилась объясниться: – Я, между прочим, скандинавские саги читала, самый неадаптированный вариант. Там про Велунда много чего нехорошего сказано. Он еще тот бабник и разрешения не спрашивает.

Я правда читала и ничуть не преувеличивала «заслуги» конунга альфар, видела, что попала в болевую точку обоих сидов, но просто не знала, как сильнее на них надавить.

– Если бы мог обойтись без тебя, Кайтлин, я бы так и сделал, – заявил Диху. – Причем уже давным-давно. Но без тебя, точнее без твоего Дара, мне… то бишь нам, не обойтись никак.

– И без помощи Велунда тоже, – добавила сида, недобро щурясь. – Так что мы рискнем, дитя. Удача и Доблесть у нас уже есть.

И нетерпеливо поманила меня рукой, дескать, не задерживаемся у дверей, проходим по салону. Тут бы мне лечь плашмя на землю и заявить, что никуда я не пойду, хоть режьте, или там поистерить, или Кеннета с Прошкой попугать, чтобы на мою сторону перешли, или еще каким-то образом проявить настойчивость. Да хотя бы объявить, что чуйка подсказывает о грядущей неудаче. Я ведь и в самом деле вся чесалась от ужаса. Но нет! Я же воспитанная девушка, уважающая авторитет предков, я покорно поплелась следом за Кайлих. Вот я дурында, да?


Кеннет

Маклеоду ступать на волшебный альфарский мост тоже было боязно. Может быть, не так сильно, как госпоже Кайтлин и ее дерзкому пажу, но все равно поджилки немного дрожали. Отчего-то казалось, что гладкие серые плиты под ногами вот-вот растают, как туман, и вся честная компания неминуемо рухнет в воду. А плавал Кеннет чуть лучше камня. Но сиды шли вперед без тени сомнения, их чувствам горец доверял сейчас гораздо больше, чем своим собственным. Опять же, когда он уже не единственный мужчина в отряде, когда есть тот, кто в бою прикроет спину, все стало гораздо легче и проще, разве не так? В отличие от Кайтлин он ничего про альфар не читал, чтобы их так отчаянно бояться. А она еще и читать умеет!

Заморская принцесса тем временем плелась позади всех и перешептывалась с мальчишкой на своем языке. Слов, разумеется, Кеннет не понимал, но и по тону все ясно. Кабы не спокойствие Диху, решил бы, что девица твердо намерена сбежать. Причем любым способом, хорошо, если не в озеро сигануть. Отрок в ответ нахмурился, затем задумчиво почесал в затылке, а потом и вовсе остановился. Видимо, Кайтлин его крепко озадачила. Интересно, чем?

– Эй, погодите! – воскликнула вдруг Кайтлин, решив ответить на незаданный вопрос. – Давайте сначала поговорим кое о чем. Пожалуйста!

Нет, все же в своей стране она была знатной, а следовательно, влиятельной женщиной, решил Кеннет. Резкий и уверенный голос еще нужно натренировать, тут навык нужен. Простые девушки, которых знал он прежде, даже и помыслить не могли, чтобы так разговаривать не то что с сидами – с обычными-то власть имущими. Разве что матушка, та могла кому угодно в глаза сказать, что у нее на уме, – хоть королю, хоть епископу, хоть Папе Римскому, если надо будет. Но матушка не просто крепкая духом и телом горская женщина, Айлин – внучка вождя, дочь вождя, жена вождя и мать вождя. А тут… Может, и ей немного маклеодовской Доблести перепало?

– Чего ты еще хочешь, дитя? – прошипел Диху.

– Я хочу знать, что у вас за планы насчет нас с Кеннетом, и вообще, – заявила та, бросив на Кеннета просительный взгляд. – Пока по-честному все не расскажите, никуда я не пойду. Вот! – И подбородок вздернула этак решительно.

А что? Сильно сказано! Горцу всегда нравились дерзкие, сам был из таких. Принцесса вправе требовать объяснений, разве не так?

– И верно, добрые господа, – сказал он, стараясь и девушку поддержать, и тетушку Шейлу не обидеть ненароком. – Отчего бы нам не поговорить начистоту? Я поклялся леди Кайлих, что буду ее сопровождать, куда скажет, и слово свое не нарушу. Но не мешало бы знать чуток поболе. Мы же тут все заодно, союзники. Втемную-то оно несподручно как-то. Самое время сейчас, ну это самое… – он осекся под жгучим взором сиды, – поделиться планами.


Катя

Я заранее приготовилась к долгим пререканиям и даже скандалу, а потому была очень благодарна Кеннету. И снова поразилась его удивительной дипломатичности. А казалось бы, на вид простой безмозглый рубака. Он добродушно усмехнулся мне одними глазами, мол, не бойся, я на твоей стороне.

А Кайлих неожиданно легко согласилась. Она остановилась, села прямо на мост и насмешливо посмотрела на меня снизу вверх. И вымолвила, глядя только на меня и обращаясь ко мне так, словно мы были совсем-совсем одни:

– Объяснить? Почему бы и нет. Это довольно просто, дитя, вот только… Как у тебя с пониманием темпоральной интерпретации квантовой механики?

Мне прямо нехорошо стало.

– Чего? – спросила я сдавленным шепотом.

Сидит перед тобой бывшая богиня, мифологический персонаж, и про квантовую механику рассуждает. Это, знаете ли, нервирует. Да нет же, нет! Мне послышалось.

– С квантовой физикой у тебя как, спрашиваю. – Кайлих улыбнулась. – О, судя по тому, что я вижу, очевидно, что никак. Хотя мне казалось, что в твоем веке смертные уже сформулировали парочку фундаментальных теорий. В меру своего понимания, конечно.

Диху покачал головой и укоризненно заметил:

– Ради Праматери, Кайлих, не будь столь требовательна! Наша Кайтлин не обладает всеми знаниями, доступными людям ее века. В Институте декоративно-прикладного искусства вряд ли преподавали такие вещи. Я прав?

Конечно, Диху был прав. Как всегда. И, прямо скажем, я уже потеряла надежду увидеть миг, когда сид не прав окажется. Он, пока от Кайлих бегал по разным мирам, времени даром не терял.

– Хорошо, – примирительно сказала я, признавая свое поражение на поприще изучения фундаментальных наук. – Зайдем с другой стороны, раз уж я до мозга костей гуманитарий и ни квантовой механике, ни процедуре банкротства не обучена. – И руками развела, мол, не велите казнить.

Диху ухмыльнулся, приняв на свой счет мой трусливый сарказм.

– Можно мне по-простому, как вот Кеннету или Прохору, объяснить, что мы все в Чертогах альфар станем делать? С какой просьбой ты, госпожа Кайлих, обратишься к Велунду? Или он тоже большой спец в темпоральной интерпретации?

И если бы Неблагая сида сказала, что да, конунг альфар на досуге решает интегральные уравнения, я бы поверила, честно.

Но Кайлих лишь тяжело вздохнула.

– Время реально, – сказала она. – Прошлое реально и достижимо. Ты переместилась в шестнадцатый век из двадцать первого, перескочив к тому же из одной временной линии в другую, и, уверяю тебя, этому есть физическое обоснование, которое даже ученые твоего времени способны принять. Или будут способны. В теории. Представь себе пространство-время как живую четырехмерную сеть, каждый узел которой – развилка с множеством вариантов грядущих событий. Мы, дети Дану, способны свободно перемещаться в пространственно-временном континууме в любом направлении, хоть по течению времени, хоть против, хоть перпендикулярно. Вы, дети Евы – только прямо, во всяком случае, пока. Когда кто-то из вас начинает прыгать туда-сюда в пространстве-времени, это приводит к парадоксам и нарушению причинно-следственной связи. Это понятно?

Как это ни странно, но я практически все поняла. Кайлих бы в нашем вузе физику преподавать.

– Но при этом мы, дети Дану, являемся постоянной в этом поле относительности. Иными словами, если что-то происходит с одним из нас, это происходит во всех временных потоках. То же верно и для наших потомков. Именно поэтому так сложно изменить прошлое, если его затрагивают события, в которых участвовал кто-то из нас. Сеть мироздания отвергает наши попытки что-то изменить. Чтобы спасти мою… – она коротко глянула на Диху и поправилась: –…нашу дочь, я перепробовала практически все.

– Мы перепробовали, – вставил Диху. – Мы.

– Верно. Мы перепробовали. Мы меняли события и так, и этак, жонглировали вероятностями, наплевали на опасность, изменяли временные потоки. Все бесполезно. Что бы мы ни делали, события все равно возвращались к первоначальному сценарию. Этне погибала так или иначе. Но будущее не предопределено. Каждый поступок в настоящем меняет будущее. Поэтому я не оставляла попыток найти именно ту точку, тот узел, распутав который, можно изменить судьбу моей дочери.

А как же «двигаться вдоль по одной прямой, имя которой «время»? Впрочем, сиды ведь не люди, они – боги, пусть бывшие, но боги, даже если с точки зрения квантовой физики они называются как-то по-другому. Они изменяли временные потоки, жонглировали вероятностями. Мои далекие предки! Куда же ты вляпалась, Екатерина Говорова?

– И как, – осторожно спросила я, – ты уже нашла нужный узел?

– Нет, – спокойно призналась Кайлих. – Я не нашла. И Диху тоже не нашел. Я пришла к выводу, что для нас, детей Дану, это может быть и вовсе недоступно. Именно за счет нашей природы. Нашей постоянности. Зато я нашла человека, который способен вычислить тот самый момент. Человека, обладающего Даром Поиска, третьим из наших Даров. Итак, мы собрали вас двоих, Удачу и Доблесть, и теперь вместе отправимся к нему. Он найдет тот самый момент, а вы – измените прошлое. Распутаете тот самый узел. Очевидно, что сделать это могут только смертные. Вот за этим вы нам и нужны.

Мы с Кеннетом переглянулись в неподдельном ужасе от открывшихся перспектив. Шотландец погрустнел лицом и уже не выглядел таким самоуверенным. А я… я испугалась не на шутку. Какие шутки? Кончились шутки. Распутывать узлы мироздания? Я? Ох! У меня все внутри онемело. Вовремя же сида мне это сообщила, очень вовремя.

Но на данном этапе главным было не это.

– А Велунд тут при чем?

– А Велунд при том, что вас, смертных, так просто из одного временного потока в другой не перетащишь. – Сида потерла лоб совершенно человеческим жестом и покосилась на Диху. – Изобретать всяческие механизмы или завывать заклинания – одинаково долго и ненадежно. В Альвхейме расположен один из самых стабильных и безопасных… назовем это порталом. Самый простой способ отправиться в Византию шестого века новой эры – попросить об этом Велунда.

Альфарский мост опасно качнулся у меня под ногами.

– Ку-да? – Я решила, что ослышалась. – В Византию? В шестой век?

Мне и шестнадцатого века хватило с ушами, а тут шестой? Вот теперь я точно узнала, что на самом деле означает словесный оборот «впасть в прострацию». Я именно это и сделала – впала. Причем в одиночку, потому что доблестный Маклеод, похоже, вообще мало что из вышесказанного понял, а Прохор Иванович, тот просто воссиял, как солнце над морем, словно ему только что разрешили пользоваться механизмусами всех времен и народов.

– Именно туда. В городок… хотя скорее селение Корифо, что на острове Керкира. Именно там живет комес Марк Флавиан – тот самый человек, который знает, как и где именно надо изменить прошлое. И это в ваших собственных интересах, дети мои. – Теперь сида обращалась к нам обоим – ко мне и Кеннету, и голос ее звучал зловеще. – Потому что, если попытка не удастся, вы оба вернетесь туда, откуда взялись. Ты, Кеннет, погибнешь на заснеженной горной тропе от руки Кэмбеллов. А ты, Кайтлин, задохнешься в бане во время гадания. Единственный способ для вас остаться в живых – изменить судьбу Этне, вашего предка. И вашу собственную судьбу тоже.

Я почувствовала, что задыхаюсь, и судорожно глотнула свежего воздуха. Раз и еще раз, пока сердце перестало болезненно биться где-то в горле.

Но знаете, все же любая жесткая определенность лучше самой радужной неизвестности. Теперь я понимала, чего от меня хотят сиды, и точно знала, как мне нужно поступить, чтобы вернуться домой. В тот же год, тот же день и тот же час, как сказал кузнец из Хийтолы.

«Всего лишь» изменить прошлое так, чтобы у меня появилось будущее. Задачка!


Диху

Сыну Луга конечно же уже доводилось гостить во владениях Велунда, и не раз. Но за все века он не уставал восхищаться умением повелителя альфар, как бы это сказать, создавать нужную атмосферу в своих землях. Недаром Льюсальвхейм один поэтично настроенный гость назвал «краем сбывшихся снов». Уж что-что, а одурманивать, притуплять осторожность и развеивать опасения Велунд умел с блеском. В плену изменчивой красоты Альвхейма очень просто было забыть, как опасны и жестоки обитатели этих дивных мест. Сладкий воздух, свежий и пряный, благоухал мечтами, ветра шептали обещания, и даже трава, даже нежно-зеленые листья любимых альфарами белоствольных берез лепетали что-то о гостеприимстве и безопасности…

Диху тряхнул головой, с досадой заметив, что чуть было не поддался чарам, и поймал краем глаза кривую усмешку Кайлих. Дочь Ллира заметила, что он смотрит, и улыбнулась шире, показав острые зубы. И сид встрепенулся, словно Неблагая только что плеснула ему в лицо горсть ледяной воды. Волшебство альфар развеялось без следа. И вязкая, убаюкивающая тяжесть в висках отступила.

– Что-то ты совсем размяк, Диху-беспечный, – фыркнула сида. – Невежливо будет с моей стороны оскорбить Велунда и наворожить тут хороший снегопад, чтобы остудить твою голову, но… Крепкая оплеуха иногда помогает даже лучше. Только попроси – я готова оказать тебе услугу. В счет долга.

– Благодарю, – прошипел Диху. – Нет нужды.

На Кайлих чары Альвхейма словно бы и не влияли никак. Прямая, будто копье, и такая же острая. Как всегда. Способная разорвать паутину любой чужой магии, Кайлих и сама мастерица заворожить и запутать. Но в сердце владений Велунда даже ей нелегко будет противостоять повелителю льюсальфар. Тем паче что обитатели Альвхейма отличаются от потомков Дану. Обычаи подданных Велунда разнятся с традициями племен Богини. Кайлих – женщина, и если в Стране Холмов это дает ей если не преимущество, то хотя бы уважение, то здесь…

Альфары и их конунг уважают только силу, а чтобы на равных вести беседу с Велундом, дружина у дочери Ллира была маловата.

– Так не пойдет. – Кайлих остановилась и преградила путь сыну Луга. – Прежде поведай мне о своих сомнениях. Разве они не отравляют любое начинание? Теперь между нами не должно быть тайн. Что именно тебя тревожит?

– Нетрудно сказать. – Диху отвел глаза, не желая встречаться с ней взглядом. – Я думаю о своем позоре, о Кайлих Семи Битв. Уже дважды я был опозорен перед жестокосердой дочерью Ллира. Взять ли мне новое имя, когда не смогу защитить тебя от Велунда? Зваться ли мне отныне Диху трех унижений?

Многоцветные небеса Альвхейма не померкли, не умолкли птичий щебет и шелест листвы, и вода все так же сладко журчала, хотя прямо сейчас свершилось невиданное прежде – Кайлих потеряла дар речи. Правда, ненадолго.

– Постой, – пробормотала она, – я не понимаю… Верно ли я расслышала – ты боишься за меня?

Должно быть, Неблагая хотела, чтобы это прозвучало язвительно. Но вышло изумленно.

– В одиночку против всей дружины Велунда я могу и не выстоять, – честно признался Диху, втайне наслаждаясь этим небывалым зрелищем. Удивленно распахнутые льдисто-зеленые, как трава, тронутая инеем, очи Кайлих, ее приоткрытые губы, изгиб бровей и трепет ресниц – видит Богиня, они ведь и впрямь задрожали! Едва заметно, но все же! И этот вздох, колыхнувший ее грудь – слишком высокую, чтобы конунг альфар не захотел забрать себе эту женщину. Отнять его, Диху, женщину!

Охваченный одновременно и тревогой, и гневом, сид не сразу понял, от чего именно трепещут, дрожат и колышутся прелести Кайлих. Неблагая же смеялась звонко, до слез, утирая глаза кулаком.

– Ах! – воскликнула она. – Воистину неисчислимы твои таланты, о Диху! Никто и никогда не удивлял меня так, как ты! Сказала бы, что твоя тревога греет мне сердце, но скажу иначе: с чего ты взял, что выйдешь против Велунда в одиночку? Разве нас не двое?

Диху кивнул, прищурившись и начиная улыбаться, пока еще недоверчиво.

– Разве мы не дети Дану? – продолжала Кайлих, протянув ему руку. – Бояться ли нам Велунда, когда мы вместе?

– И верно. Сдается мне, это у него дружина может оказаться мала, если дойдет до драки! – Он, отбросив сомнения, крепко сжал ее ладонь. – Если мы… мы вместе?

Кайлих промолчала, но продолжала смотреть на него открыто и прямо. Словно это и был ответ.


Катя

Мост мы прошли как-то быстро и почти незаметно. Вроде бы еще топать и топать, а он раз и закончился. А может быть, это я так погрузилась в собственные переживания, что не заметила. Все успокоиться не могла никак. Шестой век! Византия! Хорошенькое дело! Господи, вспомнить бы еще, кто тогда там правил! Но похвалиться безупречными знаниями в истории Византии я никогда не могла. Нет, ну надо же – шестой век!

И только когда шотландец негромко присвистнул, а Прошка непечатно ругнулся от восторга, я вернулась к реальности. А она была такова, что хоть свисти, хоть ругайся, а словами увиденное не описать. Перед нами открылся вход в Чертоги альфар. Исполинские ворота, в которые мог бы влететь 777-й «Боинг», были настежь распахнуты прямо в чрево горы. Конечно, теперь-то я крупная, и даже можно сказать, что единственная в своем роде, специалистка по хождениям по мифологическим мирам народов Северной Европы, но альфары сумели меня уесть по всем пунктам. Внутренняя часть створов блестела, и мне потребовалось некоторое усилие воли, чтобы не ахнуть при виде такого количества серебра. Ведь это вам не какой-то компьютерный спецэффект, а настоящие врата в подгорное царство. И сверкающая белоснежная лестница, уводящая внутрь, была выточена… Из снега? Или из искрящегося белого мрамора? Так сразу и не поймешь.

– Это соль, – снисходительно пояснила Кайлих.

Кеннет не устоял и лизнул-таки перила.

– А ведь точно!

Прошка пошел в своих экспериментах дальше, он попытался откусить кусочек. Короче, средневековые мужчины друг друга стоили.

– Лестница из золота, поди в Риме у Папы имеется, а вот из соли… – восхищенно причмокивал мальчишка, безуспешно царапая ногтем тщательно облизанную балясину. – Эх! Прихватить бы хоть одну ступеньку. А че ты так смотришь, Катюшка? На память.

К слову, никаких стражей при входе я не увидела. Видимо, конунг не боялся врагов-лазутчиков. Перед нами просто раскрыли ворота, приглашая войти. На свой страх и риск, разумеется.

Впереди шествовали сиды, тщательно храня невозмутимость на лицах, мы же, их далекие и чудом уцелевшие потомки, топали следом. С невозмутимостью у нас, само собой, дело обстояло гораздо хуже, чем у детей Дану. Альфары умели пустить пыль в глаза – каждая колонна из сотни, подпирающих своды, была покрыта неповторимым резным узором. Я бы полжизни отдала за возможность зарисовать эти чудесные плетения, честное слово. Но приходилось оттягивать себя за уши, чтобы не отстать от Диху, да и Маклеод не давал расслабиться. Его вся эта красота скорее тревожила, чем восхищала.

– Не нравится мне, что до сих пор никто из хозяев не появился, – ворчал он. – Небось прячутся где-то в засаде.

– Да уж! Показались бы, чтобы все чин-чином было, – поддакнул Прошка, на время забыв, что он Кеннету тоже не доверяет. – А то мы зашли без стуку, точно тати. Вдруг чего нехорошее подумают?

В ответ Диху громко и недобро хмыкнул. Я-то решила, что так мой предок выразил свое отношение к наивным словам боярского байстрюка. Но я ошибалась, как же я ошибалась.

Мы беспрепятственно добрались до самой верхней площадки, окруженной балюстрадой, и очутились прямо перед высокой деревянной дверью, покрытой все той же замысловатой резьбой.

– Аль стучаться не будем? – испуганно полюбопытствовал Прошка, видя, как решительно направилась к ней Неблагая сида.

– В другой раз, – отрезала Кайлих. И резко толкнула руками тяжелые даже на вид створки.

Свирепая январская вьюга служила альфарам занавесом, и только горячее дыхание сиды заставило снежные вихри расступиться.

– А-ах! – сказали мы, простые смертные, хором.

То был зал, полный изумрудного и золотого сияния. Яркие факелы, горящие не простым огнем, но излучающие солнечный яркий свет и сполохи северного сияния, бегущего в разные стороны по стенам, освещали пирующих тут хозяев. Должно быть, именно так должна выглядеть Вальхалла. Только без валькирий. Столы, ломящиеся от множества жареных туш и чаш с питьем, могучие воины в доспехах, сидящие за ними. А во главе, на возвышении, за отдельным столом – великий конунг. И ни одной женщины.

А потом все присутствующие разом повернулись и посмотрели на нас. Нет, только на сидов. По нам с Кеннетом скользнули безразличными взглядами, и то не все.

В этот момент я впервые оценила чувство юмора Диху и в полной мере почувствовала себя кошкой. В хорошем смысле. А не хватало мне только натурального кошачьего безразличия. Видели когда-нибудь смущенную кошку? Или кошку, озабоченную чужим мнением? Вот! И не увидите, потому что кошке все равно, заметили ее присутствие бесшерстные гиганты с громкими голосами или отвлеклись на незваных гостей, которые мало того, что заявились посреди веселья, так еще и своих питомцев прихватили с собой. Ах, как же я хотела по-настоящему стать кошкой! И для нервов полезнее, и рядом с альфарами безопаснее. В крайнем случае, можно вскарабкаться куда-нибудь повыше.

Альфары… Да, прав был сын Луга, мой мозг при виде этих существ забыл слово «эльф» навсегда. Все разные, но при этом все идеальные, совершенные, нечеловеческие. Мерцающие глаза, волосы всех мыслимых оттенков белого и золотого – от искристо-снежного до едва уловимого оттенка лепестка магнолии и от теплого льняного до почти шафранового. Льдистые иглы ресниц, дрожащие то ли от гнева, то ли от смеха тонкие ноздри, совершенный изгиб губ, между которыми нет-нет, да и сверкнут острые хищные зубы.

Если бы я знала, что встречу таких альфар, меня бы пришлось за ноги сюда тащить.

– Теперь точно хана, – одними губами пролепетал Прошка. – Сожрут.

И он не преувеличивал, нет. Если я была в глазах хозяев кошкой Диху, то Кеннет – в лучшем случае псом Кайлих. Кто их, альфар этих, знает? Может, они чуяли в нас капельку сидской крови, поэтому равнодушничали? А вот на Прохора они глядели, как на кролика. Тоже, кстати, домашнее животное. Но если кошек с собаками есть как бы не принято, то кроликов – очень даже. Плотоядно на мальчишку смотрели, с явным гастрономическим интересом, я бы сказала.

– Ка-тю-неч-ка…

Он вцепился в мою ладонь изо всех сил и весь мелко дрожал. Вестимо, уже видел себя поданным на стол на серебряном блюде с яблоком в зубах, с хрустящей корочкой. Где-то между целым лебедем и тварью, отдаленно напоминающей крокодила. Я так и не смогла определить видовую принадлежность чудища, варварски украшенного цветами и фруктами, от которого уже отъели заднюю лапу. Потому что я себе сцену поедания человеческого подростка здешними гурманами очень даже хорошо представила.

Мы шли по широкому проходу между столами, приближаясь все ближе и ближе к возвышению, где в полнейшей тишине поджидал нас Велунд. Но прежде чем я увидела лицо конунга, мой взгляд скользнул выше и…

За спиной над массивным креслом владыки альфар на стене висел, надо полагать, самый его любимый охотничий трофей – голова дракона.

Так вот что я вам скажу, дорогие мои, ничего страшнее в жизни своей я не видела и, пожалуй, уже не увижу. И я уверена, что никто из встретивших эту тварь живьем ничего рассказать не сможет, потому что рандеву с воплощенным ужасом смертному ни за что не пережить. Эти зубищи! Эта чешуя! Эти рога! Теперь-то я поняла из чего, точнее – из кого сделана была странная дорожка, ведущая от входа через весь зал. Твердая, но упругая, блестящая, но не скользкая, к тому же заглушаюшая шаги шкура чудовищного зверя.

Я ойкнула и инстинктивно прижалась к Кеннету. Или это он ко мне прижался? И если бы я действительно была кошкой, то тотчас бы забралась горцу на макушку и шипела бы оттуда. Маклеода, кстати, тоже немного трясло. Меч так и ходил в руках ходуном.

– Огради мя, Господи, силою честнаго и животворящаго Твоего Креста, и сохрани мя от всякаго зла, – всхлипывал мне куда-то в лопатку Прошка.

Вот это мы попали, так попали!


Кеннет

Давным-давно забылся тот первый бой, и самый первый мертвец, что, хрипя, рухнул под ударом его меча, уже не снится зимними ночами, но чувство, когда сама смерть обдает тебя морозным дыханием, никуда не делось. Ледяной ветер кулаком ударяет в лицо, заставляя колени подгибаться. Он прежний, он такой же, как в тот день, когда сбежал с холма навстречу врагам – не чуя ног, с сердцем, выпрыгивающим из груди, с влажными ладонями, – глупый щенок, еще не отведавший крови. Тогда он не знал, выживет или ляжет замертво, и эта неизвестность, как ни странно, согревала изнутри, точно добрый глоток матушкиного виски. Ведь одному Господу ведомо, что случится с мальчишкой-горцем через миг, только ему одному открыто будущее Кеннета, только в его руках судьба как одного человека, так и всего клана. И Господу нашему, Иисусу Христу, всяко виднее, на все его воля. Простая мысль очень утешала, очень. Наше дело какое? Не сдаваться и драться до конца, чтобы перед кланниками не стыдно было и на Страшном суде честно восстать из могилы.

Но когда Маклеод своими глазами увидел тех альфар, что не в изгнании и не на охоте, а в чести у своего конунга, то сразу понял: часы его жизни сочтены. И если Господь привел его сюда, значит, и он тоже относительно Кеннета все окончательно решил. Прямо как на Бальтазаровом пиру, только без огненной руки и букв, начертанных ею на стене.

С этими – Кеннет рассудил, что называть их «людьми» не стоит – с этими нельзя договориться. Имеющий глаза да увидит, что они понимают только силу, уважают только силу, верят только в силу. А нынешних гостей альфары искренне почитают слабаками и глупцами. Потому сейчас воины встанут с лавок, обнажат клинки и…

– Возьми нож, девушка, – шепнул он на ухо Кайтлин.

– А? – заполошно дернулась она.

– Возьми мой нож. По крайней мере, спасешь свою честь.

И насильно втолкнул в ее пальцы рукоять дирка. Вон шея какая тонкая да нежная. Один хороший, правильный удар, и все закончится без позора и мук.

– Прости, но я тебя защитить не смогу, – вздохнул Кеннет покаянно, словно то его вина была.

Горько, конечно, что леди Кайлих привела их всех на погибель, но видно, судьба такая. Одна на всех. Сидам тоже не всегда удача улыбается, верно? Иначе они бы и по сей день правили Эрином и Альбой, как встарь.

Маклеод вдохнул поглубже, перекрестился, помянул Святую Троицу, затем деловито затолкал девушку и ее пажа за спину, закрывая собой от яростных взглядов альфар, да и выставил вперед клеймор. Чтоб знали: пусть он всего лишь смертный, но без драки свою жизнь не отдаст. Не на того напали, чертовы нелюди! Hold fast, сволочи!


Диху и Кайлих

Велунд… Диху доводилось встречаться с повелителем Альвхейма, и не всегда эти встречи были дружескими. Скажем так, альфары недаром имели среди «волшебных народов» репутацию грубоватых ребят, как выразились бы во времена Кайтлин. Хотя при встрече с самым завалящим альвом вряд ли кто-то из современников девы-эмбарр смог бы выдавить хоть что-то членораздельное. Да и гордый потомок Маклеодов недалеко отстал. Молитвы бормочет, в меч вцепился… Здесь, на земле альфар, имена, почитающиеся среди людей святыми, практически не имеют силы. И альвы не пикси, чтобы порскнуть прочь от холодного железа шотландского клеймора. К сожалению.

А Велунд… С прошлой встречи (а было это много сотен лет тому назад) владыка альфар не изменился ничуть. Все тот же холодный взгляд, будто альв то ли целится, то ли прикидывает вес добычи, та же сардоническая усмешка краем рта, и даже венец все тот же. Неужто нового не отчеканил за столько-то лет Великий Кузнец? Что до облика Велунда, слывшего лютым юбкодралом, то, право, Диху не женщина, чтобы оценивать его красоту. Странно, конечно, что альфары считают, будто снежно-белые ресницы – это красиво, ну да то их дело. Главное, что конунг по-прежнему хромоног, что дает хоть какое-то преимущество в поединке… наверное.

На кого чары Велунда точно не действовали, так это на Кайлих. Неблагая только плечом брезгливо повела, словно стряхивая магию чужого взгляда, и, встав посреди зала, небрежно оперлась на копье. И ногу отставила, будто перед прыжком. Волосы сиды слегка шевелились, по-змеиному сплетаясь и расплетаясь, да узоры Силы на обнаженных руках засветились ярче – вот и все, что выдавало напряжение Кайлих.

Сам же Диху… Да, пожалуй, он давно уже не чувствовал себя настолько живым. Рукояти мечей как живые настойчиво толкались в ладони, волосы, он чувствовал, тоже шевелились не хуже, чем у Кайлих, внутренний огонь Силы заставлял татуировки сиять так, что сохранять спокойствие было сложновато.

«Если он не поприветствует нас первым, драки не избежать», – подумал Диху, прищурившись и вглядываясь в лицо конунга. Но Велунд, обнаружив, что насладиться замешательством незваных гостей не получится, тянуть не стал. И поприветствовал. Но как!

– Явиться без даров и приглашения, зато со скотиной! – усмехнулся конунг, развалившись в кресле. – Кто еще способен на такое, кроме мужественной дочери Ллира, носящей рогатое копье? Ты так сурова, что немудрено тебя саму спутать с мужчиной, о Кайлих! Только никак не разгляжу: уж не жена ли рядом с тобой?

– Госпожа, верно, завела себе нового пса! – хохотнул незнакомый Диху среброволосый альфар, сидевший во главе стола по правую руку от Велунда. – Или наконец-то взяла на сворку беглого кобеля?

– Глаза подводят меня! – подхватил еще один альв, на этот раз сидевший слева. – Что это за странная тень на щеках госпожи? Уж не изморозь ли? Или то пробивается щетина?

Велунд и не думал одергивать своих подданных, откровенно наслаждаясь их злословием. И то верно: запихнуть в пару фраз столько оскорблений способны только альфар. Но Кайлих лишь фыркнула:

– И тебе привет, Велунд. Негоже заглядываться на чужую свору; разберись сперва со своими пустолайками. Хэй, кто тут столь смел, что тявкает на меня?

Она пристукнула пяткой копья о гладкие плиты, высекая сноп искр, и альфары, зашипев, отпрянули.

– Да уж, недаром ты якшаешься с изгоями, Кайлих, – прищурился Велунд. – Нрав твой от зимы к зиме все круче.

– Нам с тобой детей не нарекать, и что тебе до моего нрава, Велунд? – парировала сида. – Мы пришли не кружку медовухи клянчить. Выполни мою просьбу, и мы сразу уйдем.

– А просьба все та же? – Конунг повел белоснежной бровью. – Открыть для тебя врата? Неужто у тебя самой не хватит сил, чтобы пробить дорогу? Не ты ли стучала во врата Альвхейма так, что в самом Асгарде икали?

– Будешь испытывать мое терпение, поимеешь не только икоту, но еще и почихоту, альв. Довольно с меня и болтовни твоей челяди.

– Хорошо! – Велунд неожиданно благосклонно кивнул и хлопнул себя по коленям. – Врата я открою, и может статься, что ты даже сумеешь в них войти. Но на дар ждут ответа, Кайлих. Прояви уважение.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты не принесла нам ни подарков, ни приветственных слов, а речи твои любезными не назвал бы даже глухой. Даруй же нам хотя бы отраду для глаз. Спляши для меня, дочь Ллира, и я открою врата для твоих слуг.

Это было уже слишком. Даже по рядам альфар пробежал тихий изумленный ропот, что уж говорить о сидах. Здесь только смертные не понимали, насколько непристойными были речи Велунда.

Диху увидел, как гневно затрепетали ноздри Кайлих, и прежде, чем сида прорычала что-нибудь непоправимое, шагнул вперед, оттирая женщину плечом.

– Ну, хватит! – холодно сказал он, сожалея лишь о том, что конунга альфар нельзя испепелить взглядом. – Моя жена не раба тебе и не пленница, чтобы плясать по твоему слову, Велунд. А если уж ты настолько позабыл всякое вежество, напомнить ли тебе, что негоже предлагать женщине плясать военные танцы, когда рядом есть ее муж?

Брови Велунда уползли куда-то к обручу венца, ропот альфар перерос в гомон, в котором совершенно утонуло тихое хмыканье самой Кайлих. Диху спиной чуял ее веселое и язвительное изумление, но Неблагая, по крайней мере, не стала опровергать его слова. Хотя бы пока.

– Что ты сейчас сказал, туата? – сдавленно просипел Велунд, словно с трудом сдерживал то ли смех, то ли кашель.

– Нетрудно и повторить, коли слух тебя подводит! – ухмыльнулся Диху, неторопливо вытягивая из ножен мечи. – Я сам спляшу для тебя, конунг. А чтобы пляска пошла веселей, пришли-ка мне партнеров для танца! Или доблестным альфарам кое-что мешает славно сплясать на радость своему конунгу?


Катя

Я так понимаю, это такой альфарский хитрый финт ушами был – сделать так, чтобы смертные тоже понимали, о чем говорит Велунд. Прониклись, как говорится, и содрогнулись. Ни одного знакомого слова мы не услышали, но смысл их стал ясен, как белый день. Надо признать, волшебный синхронный перевод «приветственных» речей обитателей Льюсальвхейма нас взбодрил. Я даже язык прикусила от такого виртуозного хамства. Неслабые мускулы горца, сокрытые под грязной вонючей рубахой, моментально обратились в камень, он так глухо, по-звериному зарычал, что меня, зажатую между Кеннетом и Прошкой, тоже окатило волной гнева. Клянусь, больше всего мне хотелось вколотить поганую ухмылочку белобрысого гада обратно в его глотку, заставить пожалеть о каждом слове. Хам трамвайный, а не конунг, вот кто он после этого. Глумиться над теми, кто в меньшинстве, кто заведомо слабее, так мерзко. Ладно, люди для них животные, «скотина», как выразился сам Велунд, но так унижать детей Дану?

Я покрепче сжала в кулаке рукоять маклеодовского дирка, наконец-то должным образом оценив душевную широту моего далекого родича из другого временного потока. Хороший он парень все-таки, подумала я. Позаботился, как мог и умел.


Диху и Кайлих

Чем хороши альфары – спровоцировать их на драку легче легкого. Язвительные слова Диху еще не успели эхом отразиться от высоких сводов бражного зала, а желающие «сплясать» в паре с дерзким сидом уже наперебой сыпали угрозы, тянули мечи из ножен и чуть ли не локтями пихались. И сам Велунд взирал на эту воинственную возню куда как благосклонно.

Кайлих стрельнула глазами, кинув быстрый вопросительный взгляд, Диху в ответ согласно опустил ресницы, и дочь Ллира чуть дернула уголком губ. Они друг друга поняли. И, если Диху еще не разучился читать по высокому челу Неблагой ее мысли, Кайлих от его вмешательства была просто в восторге. Поступок Диху, похоже, полностью совпадал с ее планом. Она доверяла ему и не сомневалась в нем – полно, разве это и впрямь Кайлих? Никогда прежде Диху не удостаивался такого взгляда. Теперь можно было только победить, никак иначе.

– Если то был вызов, пусть Кари и Оддвар ответят на него! – наконец определился со своими «танцорами» Велунд. – Прочим не вмешиваться! Хэй, дайте место бойцам!

Недовольно ворча, альфары расступились, и в центр вышли двое, уже знакомые Диху по перебранке.

– Так вот каковы имена столь красноречивых воинов! – Сид усмехнулся и издевательски подмигнул. – Что ж, у меня ведь два меча, и никто не назовет этот бой неравным.

– Эй, конунг! – Кайлих привлекла к себе внимание громким возгласом. – Отчего бы не приказать огородить место поединка? Что-то не слишком я доверяю чести твоей челяди! С них станется и помешать бою!

– Нет, – мотнул головой конунг. – Они подождут своей очереди, если понадобится. Это будет долгая пляска, но мы с тобой тоже спляшем потом, Кайлих, или сразимся. После того, как твой… пес проиграет.

Он ухмыльнулся так похабно, что даже смертные догадались: речь шла о таких сражениях, что ведутся в спальне. Но сида и бровью не повела. Все складывалось отлично. Между ней и Велундом не было никаких преград, кроме Диху и его противников, и это было не слишком хорошо и не очень-то дальновидно. Для Велунда.

А потом, когда все взгляды, даже конунга, намертво приковала к себе площадка для поединка, и плевать, что вместо положенной ограды из ореховых шестов были столы, очаг и возвышение с креслом Велунда, а под ногами бойцов не песок, а драконья кожа… Так вот, когда все стали смотреть на Диху и двух альвов, Кайлих все равно смотрела только на конунга. Ей нужно было дождаться.

Противники сошлись внезапно. Только что альфары томительно кружили вокруг сида, будто волки вкруг оленя, и вдруг не сговариваясь бросились вперед. Лязг, звон, скрежет – это копье Оддвара с размаху прочертило кривую рану по камням, ограждающим очаг. Бились молча и зло, и альфары, обычно азартные, молчали, и молчал Велунд, и только тревожное и резкое дыхание смертных отражалось от сводов, едва ли не громче шагов поединщиков.

Сида поджала губы и незаметно перенесла вес с левой ноги на правую. Никто не смотрел на нее, на женщину, на приз в пляске клинков, до которого сейчас никому не было дела. Тут мужские дела и мужской спор, к чему отвлекаться на бесполезную женщину?

Вот и правильно. Вот и не отвлекайтесь.

Глядите, глядите, смешные потомки Евы, с восторгом и ужасом любуйтесь, как слаженно и неотвратимо наступают кудрявый ярл Кари и острый, словно наконечник его копья, ярл Оддвар. И как не просто уходит от смертельных ударов, но и отвечает на равных двум воителям-альфарам Диху, князь Благого двора, в облике которого сейчас не осталось ничего от человечьей личины. Как взлетает над скрежещущей, лязгающей смертью не в прыжке даже, а практически в полете и кружится, кружится, будто лист на ветру… Как вспыхивают и долго-долго не гаснут искры, рожденные ударом металла о металл.

И вы любуйтесь, гордые альфары, потешьте надменные взоры, обожгите ледяные очи давно невиданным, редким зрелищем. Глядите, как Град Губитель Посевов и Шквал Гибель Кораблей вдвоем налетают, пытаясь прибить, стереть, уничтожить Огонь Очага. Совсем не воинственный с виду пламень, домашний такой, прирученный. Огонь, которому лишь котлам да сковородкам бока греть. Огонь, с упрямством и стойкостью которого не совладать яростному Граду, который жестокий Шквал не гасит, а почему-то лишь раздувает. Кажется, еще чуть-чуть – и поникшее Пламя угаснет совсем, но не тут-то было! Не присело оно, побежденное, а просто стелилось над самым полом, чтобы внезапно взметнуться, вырвавшись из гнезда очага и взреветь, взлетая под самую кровлю.

Смотрите! И запоминайте получше. Ведь глядеть на то, как Диху, будто обессилев, зачерпнул прямо из очага горсть огня, как проскользнул практически под ногами у противников, чтобы в следующий миг… Короче, это гораздо более интересное зрелище и поучительное, нежели глазеть на то, как Кайлих будто в тревоге переминается с ноги на ногу. Еще бы ей не тревожиться! Того и гляди, одолеют альфары дерзкого туата, и тогда…

Неблагая не стала тратить время даже на усмешку. Вот он, нужный момент. Сейчас!


Кеннет

В другое бы время Кеннет глазел бы на поединок сида с альвами с открытым ртом, позабыв обо всем на свете. До чего же красиво они дрались. Ух! Дух захватывает. Оно и понятно, если оттачивать мастерство не годами, а веками, летать можно научиться, а нелюди разве только не летали. Одно плохо – против таких бойцов Маклеоду точно не устоять. Хорошо, если хотя бы один-два раза удачно отмахнуться получится. Не так обидно будет. А то ведь прирежут, как поросенка, и даже пикнуть не успеешь. А вот в плен Кеннет попадать не собирался, ничего хорошего там его не ждет. Лучше смерть, чем рабство у нелюди!

Старая привычка: сразу решить для себя, что будешь делать и чего не будешь. Она как хорошо объезженный конь – подгонять не надо, везет себе и везет, никуда не сворачивая. Поэтому Кеннет смог не только за поединщиками следить, но и кругом осматриваться. Вдруг получится с тетушкой Шейлой взглядами встретиться. Не похожа Неблагая сида на одержимую самоубийцу, которую хоть на цепь сажай, все равно умудрится шею себе свернуть. И по всему видать, что безропотно ложиться под наглого конунга она тоже не намерена. Какой-то же расчет у нее есть, верно? Кеннет присмотрелся к родичке внимательнее. Она точно что-то задумала!

И в этот миг Кайлих, почувствовав его взгляд, быстро глянула на горца и подмигнула с какой-то дикой бесшабашностью. И прыгнула по-кошачьи, с места и без разбега, диковинным сияющим сгустком Силы и колдовства проносясь через зал.

Это человеческий глаз не смог уследить за движением сиды, альфары заметили, закричали, метнулись вперед. А те два поединщика, позабыв про Диху, слаженно встретили новую опасность.

Но тут же выяснилось, про про Диху они забыли рано. Он-то про них очень даже помнил. Лязгнули скрещенные мечи, глухо хекнул кто-то из воинов Альвхейма, получив от сида жестокий удар ногой чуть пониже «почек доблести», а Кайлих, крутнувшись в прыжке и уклонившись от летящих в нее копий и топоров, оттолкнулась от подставленной ладони сида и возникла снова уже рядом с троном Велунда. Увернуться повелитель альфар не успел. Копье Кайлих тягуче и требовательно пело, дрожа у самого горла конунга.

– Стоять!

Окрик сиды взлетел к самой кровле, отразился от самоцветных друз и обрушился в зал. И, пожалуй, грознее грома и молний это прозвучало.

И все застыли, точно пораженные чарами немоты и неподвижности.

«Ай да тетушка Шейла!» – мысленно ахнул Кеннет.

– Ты же был некогда мужем валькирии, Велунд! – По голосу Кайлих было понятно, что сида все-таки слегка запыхалась то ли от невероятного прыжка, то ли от злости, то ли еще от каких чувств. – Как же ты так оплошал? Неужто позабыл, что есть женщины, которые носят оружие не только для красоты? Или перепутал мое копье с прялкой?

– Не думал я, дочь Ллира, что священные законы гостеприимства для тебя ничего не значат! – фыркнул Велунд. Впрочем, на копье он все-таки покосился с некоторым уважением. Кайлих сумела произвести впечатление. – Угрожать оружием хозяину чертогов, где тебя и твою челя… твоих спутников приняли мирно и приветливо…

– Как ты со мной, так и я с тобой, Великий Кузнец. – Сида пожала плечами, но копье убирать не спешила. – Ответа следует ждать не только на дар, но и на оскорбления. Или мне должно напомнить тебе речи Одина?

Если в другом

Ты заподозришь

Злое коварство,

Тем же ответь;

Нет в том беды,

Коль отплатишь обманом.

Маклеод очень сомневался, что здешние обитатели хоть разок слышали про «подставь другую щеку», он и сам никогда этому завету не следовал. Так чего же альвы ожидали от сиды? Смирения и покорности?

Альфары вокруг недовольно заворчали, ни дать ни взять цепные псы. Приятного мало, когда целый сонм коварных и доблестных мужей начинает поучать женщина, каким-то невероятным образом превзошедшая их и в доблести, и в коварстве.

– Вот уж не думал, что советы Владыки Асгарда придутся так по сердцу дочери Богини Дану! – тонко съязвил конунг. – Но ты слишком жестко отвечаешь на простую шутку, о Кайлих. У нас вышло недоразумение, да, но вспомни:

И между друзьями

Случаются распри.

Коль хмель правит сердцем,

Ссоры не редки.

Дружбы ищу

С рябиной нарядов.

Диху при этих словах хохотнул в голос. Уж кем-кем, а друзьями альфары и племена Богини никогда не слыли.

Кайлих прищурилась и покачала головой.

– Не заговаривай мне зубы, Велунд! Недоразумение? Шутка? Отрезать ли мне сейчас пару бубенцов, которыми ты так гордишься? Это тоже станет неплохой шуткой!

А тетушка Шейла еще как могла и на голову укоротить, и на бубенцы обездолить.

– Шутить ты всегда была горазда, Кайлих. Но прежде чем обвинять меня в вероломстве, которое я еще не совершил, вспомни: поединок между моими ярлами и твоим защитником еще не завершен!

– Завершен, – возразил Диху, вновь привлекая к себе внимание.

И верно, Оддвар ярл, опрометчиво метнувший в Кайлих свое копье, отступил на несколько шагов, и хоть место боя и не было огорожено, каждому было ясно: обезоруженный альв признал поражение. Второй же, гордый Кари ярл, все еще скалил зубы и ворчал, но меч его в правой руке был опущен, а левой он зажимал рану в животе. И по всему было видно, что на одной только гордости Кари ярл долго не продержится.

– Поединок завершен, и я победил, – сказал Диху. – Но, впрочем, могу и продолжить. Могу и добить. Но лучше бы тебе, Велунд, выслушать речи Кайлих внимательно и не перебивая. А после сделать, как она хочет.

– Что ж… – Велунд с досадой покосился сначала на своих воинов, потом на Кайлих и выдавил улыбку. – Шутка и впрямь затянулась. Так чего же ты хочешь, дочь Ллира?

– Того же, что и раньше. – Кайлих предусмотрительно не спешила убирать копье. – Открой нам ворота и позволь пройти.

– Пусть так…

– Погоди! О проходе мы договаривались до того, как ты оскорбил меня и моего мужа. Теперь сверх прежнего договора я хочу еще и виру.

«А вот это по-нашему! – не удержался и одобрительно хмыкнул Кеннет. – Чьи яйца, то бишь бубенцы в беде, тот пусть и раскошеливается».

Велунд промолчал, позволяя ей продолжать.

– Альфкель-изгнанник теперь мой. Оставь его, не преследуй ни его домочадцев, ни его самого и позволь ему уйти из Норге, если он того захочет.

Все же сиды помнят добро и зло, хотя и нечасто признаются в этом, особенно людям. И горцу было приятно слышать эти слова Кайлих. Они с Лунным Ярлом дрались с троллями бок о бок, Ленэ угощала пирогами и перевязывала ему раны, значит, не чужие они теперь.

Альфары снова зароптали. Вломиться на пир, угрожать копьем и браниться – это одно, это в порядке вещей и вполне под стать сварливой дочери Ллира. Но вот портить конунгу забаву – это совсем другое.

– Ты всех шелудивых псов и негодных рабов решила собрать? – проворчал Велунд, но все-таки кивнул. Осторожно, чтобы самому не напороться на оружие сиды. – Пусть так! Убирайся и этих всех уводи. И паршивца Альфкеля забирай. Пусть он тебе пятки чешет, или хвосты крутит твоим коровам, или зачем еще такой негодный раб может быть нужен… Я открою врата.

Клясться Велунд не стал, да это и не требовалось. Для альфар нет особенной разницы между священными клятвами и простыми обещаниями – и те, и другие они забывают одинаково легко. Но сейчас преимущество было на стороне детей Дану, и лучшей гарантии не требовалось. А потом… Потом видно будет. Никто и не сомневался, что владыка Альвхейма так просто этот случай не оставит.

«Пырнуть бы его сейчас, пока случай удачный представился, – размышлял Кеннет. – Сам же напросился. Делов-то – чуть сильнее острием копья надавить». И вовсе не потому, что Маклеоды какой-то особой кровожадностью отличаются, а по здравому рассуждению. Униженный враг втрое опаснее просто побежденного, это и ребенок понимает. Оставлять же за спиной скрипящего зубами от злости оскорбленного конунга этих бледнорожих сволочей попросту опасно. Но дочь Ллира только что доказала, насколько была дальновидна и дерзка, рискнув явиться в Льюсальвхейм в явном меньшинстве. И горец ей поверил. Снова.


Диху

Из чертогов Велунда сиды не выходили – отступали боевым порядком. Кайлих впереди, Катя и Прошка в середине, Кеннет, сам себя назначивший в арьергард, следом. Диху прикрывал отступление. Побитые и раздосадованные альфары шипели и чуть ли не плевались вслед, не скупясь на откровенные пожелания и цветистые проклятия. Но в спину не ударил ни один, что само по себе было весьма странно и вызывало подозрения. До последнего мига Диху не верил, что Велунд их так запросто отпустит. Не верил и ждал, даже почти мечтал услышать лязг мечей или свист летящей куда-нибудь под лопатку стрелы. Поединка оказалось мало, чтобы унять пожар в крови сына Луга. Ему ведь понравилось! Настолько, что Диху не отказался бы и повторить бой, еще разок сплясать с альвами – и можно даже не с двумя, а со всей конунговой дружиной!

Потому что, когда он сражался, Кайлих не просто смотрела на него – она его видела.

Потому что впервые он дрался не против дочери Ллира и не вместе с ней, а за нее.

Как выяснилось, оно того стоило. Непонятно лишь, почему он раньше не догадался, отчего не встал когда-то один против всей родни – за нее. И за Этне.

Та давняя слабость саднила до сих пор, как засевший меж ребер наконечник стрелы.

Но сейчас, встречая льдисто-зеленый взгляд Кайлих, взгляд, в котором удивление постепенно уступало место гордости – за него, видит Богиня! – Диху всем существом своим чуял: рана все-таки начала зарастать.

Кайлих не простила и не забыла, но гордая дочь Ллира нашла в себе достаточно мудрости, чтобы протянуть ему руку. И ей хватило чего-то, чему Диху все никак не мог подобрать имени, чего-то неуловимого и мало свойственного детям Дану… Нашлось на дне сердца Кайлих-жестокосердой что-то, чего Диху не мог понять. Или опасался поверить.

Может, любовь?

Сида пренебрежительно фыркнула, словно услышала эти мысли, хотя он их старательно прятал. Но смешок у нее почему-то вышел совсем не обидный, и не горстью льдинок, летящих в лицо, а несвойственным Неблагой теплом отозвался этот смех в ушах Диху. Домашнее какое-то фырканье, родное и – пощади, Богиня! – доброе.

Он тряхнул головой, с усилием подавив желание прочистить как следует уши. И заодно глаза. Неужто недолгий визит в Альвхейм так изменил все? Вот уж погостили так погостили! И не благодарить ли теперь Велунда?..

– Не обольщайся, – проворчала сида не оборачиваясь. – И не расслабляйся. Мы еще не покинули владения Кузнеца. И никто не может поручиться, что Велунд сдержит слово. Как знать, куда может завести тропа, которую он нам открыл.

Диху молча улыбнулся ей в спину. Плевать! Теперь, когда в ледяных очах дочери Ллира притаилось это невозможное, невероятное тепло, ему все казалось нипочем. Без сомнений и колебаний он шагнул вперед, туда, где, словно маяк, призывно мерцал наконечник копья Кайлих.


Катя

На этот раз из Альвхейма нас выпустили сразу. Велунд решил отказаться от еще одной познавательной экскурсии по его стране в пользу быстрейшего избавления от таких нелюбезных гостей, как наша честная компания. Серая каменная стена растаяла туманом и утекла куда-то вниз с острого скального уступа. Должно быть, канула в озеро где-то внизу у подножия горы. Не знаю, как Кеннет с Прошкой, а я сразу догадалась, что мы снова находимся в мире людей. Ветер резко дохнул мне в лицо зябкой горной прохладой, заставив зажмуриться. Настоящий вольный ветер, а не то мягкое, безвольное касание воздуха, которое наколдовали альфары в своих землях. По небу, что раскинулось над нашими головами, торопливо мчались облака, скалы крепко держали в объятиях синие глубокие воды, шумел лес на склонах, и я вдруг поняла, что уже видела это место.

– Это же… Язык Тролля! – тихонечко пискнула я и мысленно заскулила от разочарования.

Ведь и не надеялась побывать здесь. Сто раз видела фотографии норвежской достопримечательности! И вот я тут, но как назло без фотика, даже без мобильника. Черт! Черт! Черт! Как обидно-то. И нельзя же насмотреться впрок, насытиться этой красотой и величием, напитаться впечатлениями. Когда, ну когда я снова увижу прекрасную Норге?

Да, можете смеяться, но я уже вся измучилась именно от невозможности зафиксировать событие – на пленку ли, файлом ли – не важно, главное, чтобы оно осталось со мной навсегда в виде снимка. В двадцать веке никто словам не верит, всем фото предъяви. И когда я вернусь домой…

Дальше я ни додумать, ни домечтать не успела, потому что камень под ногами начал мерцать, сначала слабо и едва заметно, затем все сильнее и ярче, пока не стал переливаться всеми цветами радуги. А потом сияние вырвалось из каменного плена и соткалось в радужный мост, уходящий прямиком в небо. Это было так… невыносимо прекрасно, так больно и одновременно радостно, что, кажется, я всхлипнула.

– Поторопись-ка, дитя.

Диху, за долгие века пресытившийся радужными мостами, решил, что с меня хватит впечатлений. Он требовательно дернул меня за рукав.

– Хочешь остаться наедине с Велундом? Нет? Тогда шагай бодрее.

– Ка-ак? – выдавила я из себя, имея в виду: «Ногами? По радуге?»

– Не зли меня, глупая кошка, – рыкнул сид. – Топай! Топай!

А тут еще и Прошка крепко сжал мою ладонь и потянул вперед. Нет, сначала он попытался перекреститься, но вовремя получил от Диху подзатыльник.

– Потом креститься-молиться будешь, олух царя небесного!

Кеннета подгонять не пришлось, он сам шел следом, но я слышала, как он тихонько бормочет что-то на гэльском. Вряд ли это были слова молитвы. Особенно тяжело нам, бедным смертным, дался первый шаг по радуге. Прошка зажал себе ладонью рот, горец прошептал боевой клич, а я, не в силах терпеть страх, зажмурилась и втянула голову в плечи.

Радуга под ногами была твердая и устойчивая. А может быть, это и не радуга была. Присесть и поковырять ее мне никто конечно же не дал. Да я и не успела бы, потому что, сделав несколько шагов вперед по «мосту», я оказалась совершенно в другом месте. Один разок всего моргнула и – на тебе!

Я стояла по щиколотку в пыли, на пустынной дороге, по обочинам которой росли… кипарисы. Солнце припекало макушку, пахло навозом, и вокруг была никакая не Норвегия – ни средневековая, ни современная.

– Ну и где мы теперь? – спросил Прохор, радостно оглядываясь по сторонам. – Неужто у ромеев очутились? Ну слава тебе Господи! Спаслись.

В принципе я разделяла Прошкино воодушевление очередным поворотом судьбы. Ну их на фиг, этих альфар с их Льюсальвхеймом! А с Византией мы как-нибудь разберемся.

И тут мне на плечо легла тяжелая рука Кеннета.

– А где сиды? – спросил горец.

А сидов-то и не было. Вообще.

Мы молча стояли на обочине проселочной дороги посреди Византийской империи где-то в шестом веке от Рождества Христова и понимали, что наши неприятности только-только начинаются.


Глава 13 «Вместе весело шагать…» | Кошка колдуна | Сноски