home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

«Вместе весело шагать…»

Кеннет и Кайлих

Темное от низких туч небо навалилось огромной тушей на каменистую долину, зажатую между горной грядой и цепью высоких холмов. Оно, это мрачное небо, словно хотело почесаться об негустую еловую поросль на склонах, но места оказалось мало, поэтому оно ворочалось и бурлило снежными зарядами. И такое унылое все вокруг, ни тебе озерца, ни тебе ручейка, только камни да низкорослые, искривленные ветром деревья.

Горец не успел даже рта раскрыть, чтобы высказать свое удивление убогостью страны альфар, но Кайлих его опередила. Зычно и откровенно она поведала камням и кривым елкам, куда она засунет живую чайку этому сучьему конунгу и сколько раз провернет там противосолонь за подобные шуточки.

– Ух ты!

Однако Кеннета восхитила совсем не крепость словесная. Его папаша и покруче мог загнуть.

– Так я теперь что, и по-сидски разумею?

Неблагая тут же обозвала родича «полиглотом» и велела радоваться свежеобретенному знанию молча. И объяснила, что вредный конунг открыл им Длинную дорогу – через Тролльхейм.

– Тебе понравилось троллей рубить, дитя? У тебя этого добра теперь будет вдосталь. Рука махать устанет, – пообещала сида. – Тут этих и других тварей видимо-невидимо.

Кеннет прикинул расклад сил и понял, что им с тетушкой Шейлой придется изрядно побегать по здешним неприветливым горам. Иначе ничего не выйдет. С троллями, если те скопом навалятся, вдвоем им нипочем не справиться. Да и втроем тоже.

– А если обратно?

И показал на скалу, из которой они только что вышли.

– Ну, давай-давай, попробуй лбом пробить! – рявкнула Кайлих.

С рассерженными женщинами спорить себе дороже, конечно, но рукоятью меча по камню Маклеод все же постучал. А вдруг? Скала оказалась, как ей и положено, твердая, но взгляд сиды был еще тверже и неприступнее.

– Убедился?

– Угу. Закрылась дверца, это я понял. А далеко-то нам идти до Альвхейма? Или снова ждем, пока чайка прилетит?

– А ты сам подумай-то.

Кеннет неохотно, но последовал совету. И – о чудо! Ответ пришел сам собой: дорога будет неблизкая, а вместо чаек тут скорее всего сплошь воронье. Слишком уж неуютное местечко этот Тролльхейм. И не только потому, что солнца тут нет.

– Стало быть, надо нам бежать шибче, – молвил горец, поддевая ногой обломок чьей-то начисто обглоданной кости. – Это прямо как по землям Камеронов в одиночку топать – пока бежишь вперед, меньше шансов угодить в подготовленную засаду.

Сида стратегию одобрила, и они побежали, причем именно так, как предложил Маклеод – быстро и без остановок. Направление особого значения не имело. Пока конунг Велунд не натешится, входа в Альвхейм им не видать.

– А если он так и не надумает нас впустить, чего делать станем?

– Пустит, куда он денется, – успокоила горца Кайлих.

Сида полностью сбросила все личины и стала настоящей, как во время памятной охоты на оленя в горах Альбы. Грозная, точно январская вьюга, и такая же неумолимая, дочь Ллира была не из тех, кого Велунду захочется иметь смертельным врагом. Нет, конунг не осмелится обмануть Неблагую.


Кайлих

Велунд нарывался. Несмотря на то что конунг альфар был в своем праве и на своей земле, столь явно демонстрировать пренебрежение по отношению к одной из Неблагого двора… Это странно даже для вероломного и хитромудрого повелителя Льюсальвхейма. Пусть Кайлих и не самая могущественная среди своей родни, все же она сидит достаточно высоко в собрании детей Дану, чтобы какой-то хромоногий альв из земли, чье единственное достоинство – перекресток туманных троп между мирами, проявлял такое неуважение. И будь он хоть трижды конунг и четырежды великий кузнец.

Нет, нет, тут должна быть иная причина. Велунд не дурак, он умеет трезво оценивать и противника, и союзника. Сиды до сих пор довольно сильно влияют на смертных, их помнят и боятся, и не важно, Эйре называется тот зеленый остров, Эрин или Ирландия. С Добрыми Соседями не принято ссориться. И даже если почтение демонстрируется смешным блюдечком с молоком или наивной байкой, никто из гойделов или их потомков не усомнится: Народ Холмов силен, могуч, а главное – злопамятен. Неплохо бы и Велунду такое не забывать!

Да он скорее всего и сам помнит. Иначе не послал бы вестника, да и просто не принял бы весть, поданную через изгнанника. И если конунг льюсальфар путь в свои чертоги для дочери Ллира проложил через Тролльхейм, значит, дело нечисто.

Кайлих на бегу тряхнула головой и покрепче сжала копье. Это хорошо, что сейчас приходится бежать. Размеренное дыхание и слаженная работа мышц смиряют гнев и прочищают мозги. Вот уже и ярость улеглась, вот и мысли потекли плавно и спокойно. Возможно, Велунд и не собирался оскорблять Кайлих. Быть может, ему просто хотелось припугнуть обнаглевших троллей? Или дюжина клыкастых голов кажется владыке альфар слишком скромным даром? Что ж, Кайлих не откажется срубить для него еще пару-тройку дюжин, если Велунд столь переборчив.

Но пока что рубить было нечего. И некого. Нет, сумрачные долы и ущелья Тролльхейма не пустовали, стремительные уродливые тени его исконных обитателей мелькали то тут, то там среди камней, но пока что никто не решался заступить дорогу Кайлих и ее эмбарр. То ли опасались рогатого копья сиды, то ли меча Кеннета. Второе даже вероятнее. Сида ухмыльнулась. Доблесть Маклеода ничуть не умаляла ее собственную, напротив – Кеннет ведь тоже был ее оружием. Живым, двуногим и внушающим страх. Есть чем гордиться, право! Вон как споро перебирает ногами, дышит правильно и взором настороженным сверкает – приятно посмотреть.


Прошка

Тихий шагал чуть впереди, и вроде не быстро, и они с Катькой тоже не плелись, а угнаться за легконогим сидом не получалось. Да и не слишком хотелось Прошке в этот Ставангер. Нет, если бы просто так – посмотреть, как здешний люд живет, помыться да пожевать чего вкусного, то можно и даже нужно. Но Тихий посулил скорую разлуку. Мол, на епископском подворье у него есть знакомый монах родом из Эрина, который отвезет Прошку в Британию и там пристроит в Оксфорд.

яками, Прохор ничего не боялся. Но расставаться с Тихим и Катькой ему страсть как не хотелось. Самое интересное ведь начинается. Куда этот Оксфорд денется? Как стоял, так и стоять будет. А в чертоги альфар так вот запросто без Тихого не попадешь. С другой стороны, обещание Катюхе давалось? Давалось. Богородицей ведь клялся, что станет настоящим Зрючим Мастером и отправит девку обратно в ее мир. Обет есть обет, и нарушать его нельзя. Вот и что тут делать? Надвое разорваться?

Тихий называл такое состояние греческим словом «дилемма», что означало наличие двух противоположных положений, которые исключают друг друга и не допускают возможность третьего. А третья-то возможность как раз и требовалась Прохору позарез. Только где ж ее было взять?

– Катюнь, а Катюнь, а ты в своем мире в том Ставангере бывала? – спросил он как бы просто так, но с дальним прицелом.

– Нет, я в Дуйсбурге была, в Ченстохове, Варшаве и Кракове, – устало молвила та. – Туры в Норвегию дорогие. Это самая дорогая страна Европы… хм… будет потом.

Прошка недоверчиво оглядел безлюдный берег, пытаясь углядеть признаки грядущего богатства этих земель. Горы, лес, море, и песок под ногами скрипит.

«Леса тут, конечно, много – им можно хорошо торговать», – решил парнишка.

– В Оксфорде, поди, тоже жизнь недешевая, а Британия, ты говорила, страна шибко богатая.

– Прош, я не знаю, какая она здесь, в этом мире. В моем она станет Владычицей Морей… тоже потом.

Вот это Катькино «потом» Прохора завораживало, как и тот факт, что вся его жизнь, весь Божий мир для нее – прошлое. То, что было или могло быть, но не случилось. Он до сих пор забыть не мог лютой жути, которая сталась с Новгородом в Катином мире. Да кто сейчас про Москву знает, а поди ж ты, где-то в ином времени она в столицы выбилась да все земли вокруг под себя подмяла.

– Я вот и говорю. А вдруг знакомец Тихого деньгу, что батюшка дал, себе приберет, а я останусь в чужой земле гол как сокол?

– Он же монах. Диху попросит его поклясться на распятии, чтобы все было без обмана, – утешила его как могла Катя. – Не переживай.

– Да я и не переживаю, – ворчал Прошка, а сам переживал, да еще как.

Монах тот незнакомый веры латинской и небось ничуть не веселее русских монахов окажется. Точно так же бухтеть начнет касательно Сил – мол, не от Господа они, негоже человекам в дело Божье лезть. Ну и все такое прочее, как они обычно любят. А потом еще чего доброго попробует обратить отрока в свою веру. Спаси и сохрани!

Прохор трижды перекрестился, отгоняя неприятные мысли. И словно что-то почуяв, Тихий немедленно остановился, обернулся и уставился на паренька, словно тот у нищего кусок хлебца из шапки спер. До печенок глазищами прожигал.

– А чо такого? – не удержался и начал оправдываться Прошка. – Люди всякие бывают, хоть монахи, хоть миряне. А сатана кого хошь искусит, коль захочет.

– Угу! – бойко поддакнула Катька, которую тоже, видать, напугало затянувшееся мрачное молчание Диху. – Аццкий сотона, он такой. Искусит даже святого.

– Уже! – рыкнул сид. – Не знаю, чем и как искусил меня ваш сотона, когда я сжигал драккар, но теперь мы точно в Ставангер не попадаем. Ни в Ставангер, ни в Берген, ни уж тем паче в Оксфорд.

– Почему? – хором воскликнули юные смертные.

– Потому что Кетиль Носатый высадил нас прямехонько в Тролльхейме. Короче, асы сыграли со мной старую злую шутку. – Сид зло сплюнул под ноги. – И теперь тебе, Прохорус, университетская скамья еще долго не грозит.

– Стало быть, к альфарам пойдем? Ух ты!

Радость в голосе у мальчишки была такая неподдельная, такая искренняя, что даже раздосадованный сверх всякой меры Тихий и тот не мог не ощутить азарт и предвкушение. Сид вымученно улыбнулся.

– Дурачок ты малолетний, Прохорус… Снейп. Тоже мне, нашел, куда рваться.

Но Прошка его слова, как обычно, мимо ушей пропустил. Его сложная дилемма сама собой разрешилась, причем именно так, как не положено – третьим способом. Это же хорошо!

– Катюнь, тока ты не думай, я свой обет твердо помню. Будет тебе Зрючая машина. Рано или поздно, но будет обязательно, – пообещал он и подумал, что, пожалуй, надо б

– Что-то не нравится мне Тролльхейм, – сказала та. – Тут же, наверное, тролли водятся.

Про троллей Прошка как-то совсем не подумал.


Катя

Мне всегда хотелось побывать в Норвегии. Фьорды, горы, чистейшая природа, маленькие охряного цвета домики в цветах, свитера с оленями. Короче, все, о чем пишут в рекламных проспектах и гуглится в сети, меня влекло со страшной силой. Но не складывалось – и по деньгам, и по разным другим причинам, а так хотелось. Если разобраться, то и на борт драккара-призрака я поднялась только потому, что плыл он не куда-нибудь, а в Норвегию. Про Ставангер я ничего не знала, а потому с нетерпением ждала встречи с настоящим норвежским средневековым городом. И вот такой вышел облом. Вместо нормальной Норвегии, пусть ей пока еще пять веков жить до социализма с человеческим лицом, я очутилась в очередной волшебной стране, уже третьей по счету, если считать междумирье, где плавают корабли-привидения. Вот что это за рок судьбы такой – попасть в начало шестнадцатого века, а толком ни Великого Новгорода, ни Ревеля, ни Выборга, ни Ставангера не посмотреть? Кочую по каким-то магическим задворкам настоящего мира, словно героиня романтического фэнтези. Нет, ну точно! Вот сейчас иду в гости к эльфам… Тьфу ты! К суровым альфарам, которых надо бояться и уважать.

Мы шли в направлении, одному только Диху известном, потому что сориентироваться на местности без солнца и звезд на небе не представлялось возможным. Да и солнце скорее всего здесь не светит. Тролльхейм же!

Сначала и впрямь все вокруг напоминало норвежские фотографии – густой лес и живописные темные склоны гор, но чем дальше мы уходили от побережья, тем сильнее Норвегия превращалась в окрестности города Мончегорска Мурманской области. Каменистые сопки, осыпи, бурый мох и редкие, низкие, перекрученные морозами и ветрами деревца, одним словом, этакая постапокалиптическая тундра. Только вместо туристов-экстремалов тут водятся тролли. Но если подумать, как еще может выглядеть земля чудовищ-людоедов?

– А куда мы идем? – спросила я, с третьей попытки нагнав неудержимого Диху.

– Туда, куда Велунд позволяет, – отрезал он и ускорил шаг.

Как будто это я виновата, что в сердце бывшего ирландского бога прорезалась вдруг жалость к бесприютным зомби-викингам. Не сжег бы он драккар вместе с командой, не осерчали бы асы. Или ваны? Короче, не нужно было у богов отнимать их любимую игрушку. Или надо?

Изгнанник всегда поймет изгнанника и посочувствует, а если выпадет случай, то и поможет. Другой причины поступить так, как он поступил, у Диху не было, в этом я уверена. Он лучше всех знает, что такое веками скитаться между мирами и временами, быть везде и всегда чужим, пришлым, опасным незнакомцем. Прям аж слезы на глаза навернулись.

Что ж, похоже, я окончательно притерпелась к прадедушке в степени n+1. Раз он для меня из самодура-рабовладельца превратился в кого-то, кто может посочувствовать чужой беде и даже проявить милосердие. Об этом стоило поразмыслить основательнее. От настроя и планов Диху вся моя жизнь зависела, если уж на то пошло.


И если бы нашего Прохора Ивановича не прихватил внезапный приступ неуемного и неуместного любопытства, я бы обязательно додумалась до чего-то толкового. Но в мальчишку словно бес вселился. То в одну сторону ускачет, то в другую, и не страшно ему, и тролли ему нипочем.

– Прош, не убегай далеко, а? – попросила я его.

Как чувствовала, что в вечных сумерках Тролльхейма прячутся не только скользкие черные валуны, но и кое-кто похуже.

Сначала из темноты блеснула одна пара глаз, затем вторая, потом третья…

Ой, мамочки! В единый миг я живьем оказалась посреди какого-то высокобюджетного блокбастера-ужастика. Опять же, благодаря кинематографу и современным спецэффектам я представляла троллей несколько иначе. Более человекообразными, что ли. Твари, которые окружили нас со всех сторон, меньше всего походили на уродливых злобных людишек из фильмов. Нет, эти тролли были гораздо ближе к животным, такие же мохнатые, быстрые и пластичные. Подвижные уши, кривые клыки в широких пастях, изогнутые когти, как у зверей, но при этом почти человечьи круглые головы и руки, покрытые короткой шерстью. И – глаза! Горящие красным, абсолютно разумные, злющие. Таких тварей не отгонишь факелом, как гиен или волков. Не боятся они ни огня, ни стали, и намерения имеют самые плотоядные.

Диху толкнул нас с Прошкой к валуну, заслонил собой и резко преломил посередине свой посох, моментально превратив его в два укороченных меча. А я только и могла, что прижать к себе боярского байстрюка покрепче и постараться не мешать сиду драться. И даже если бы у меня каким-то чудом оказался в руках пистолет, я бы ничем помочь Диху не смогла. Разве только автомат или пулемет, и то вряд ли. Тролли нападали стремительно, почти молниеносно. Наскакивали, получали удар сидским мечом, с воем отбегали в сторону и снова бросались в бой. У меня в глазах зарябило от этой чертовой карусели. Кошмар! Я не выдержала и что есть силы зажмурилась. Уши тоже неплохо было бы заткнуть, чтобы не слышать рыков и визгов. А заодно и нос. Вонь от паленой шерсти, когда Диху прижигал огнем особо настырных тварей, была просто тошнотворной.

– Катенька, миленькая, не вой, Христа ради, не вой, – заскулил мне на ухо Прошка, шлепая мокрыми от слез губами.

– Я… не… вою…

– Еще как! Прямо как волчица на луну. Стра-а-ашно, – всхлипнул мальчишка. – Матерь Божья, прости нас грешных и помилуй!

Наверное, я и в самом деле завыла от ужаса и отчаяния. Нет, не сможем мы выбраться из этого кошмара. Сожрут нас тут на фиг и косточек не оставят! Живьем сожрут! Уцелеть я уже и не надеялась.


Кайлих и Кеннет

– Сглазила, – пробурчала сида, резким движением стряхивая с копья пронзенное мохнатое тело. – Накликала! – И пинком отправила в короткий смертельный полет еще одного тролля. – Сбежались! – Копье, пронзив добычу, вернулось в руку Кайлих, требовательно звеня: хотело крови. – Сползлись! – Подпрыгнув, дочь Ллира легко пробежалась прямо по головам визжащих троллей, заодно отпинывая их под размашистые удары горского клеймора.

– Не наговаривай на себя, добрая тетушка, – пропыхтел Кеннет. Мечом хайландер крутил без видимых усилий; ни побагровел, ни запыхался, знай себе машет да машет. Кайлих, удачно забравшаяся на подходящий валун, даже залюбовалась потомком. Иной бы и поднять не сумел такой клеймор, а Кеннету этот меч по руке. Доблесть и сила – что еще надобно Маклеоду? Особенно когда тот и умом не обижен.

А вот у «тетушки» с рассудком словно затмение случилось. Гадала, планы строила, варианты прикидывала, в тайные мотивы конунга альфар проникнуть тщилась. Какие тайны, когда все явно и откровенно? Неспроста в Тролльхейм заманил, крови потомков Дану возжелал, интриган хромоногий! Будет ему кровь, сполна напьется!

– Гляди, Велунд! – прошипела сида, наколов на свое оружие, словно на гигантскую вилку, сразу двух потерявших страх уродцев. – Любуйся, ясень, мать твою, тинга! По нраву ли зрелище, дуб сражений?! Алой браги лютой битвы вдосталь ты напьешься, Велунд! Остеречься не побрезгуй – ну-ка, сдуру захлебнешься?!

Кеннет с таким изумлением вытаращился на «тетушку», вдруг заговорившую кеннингами, что чуть не пропустил удар когтистой лапой пониже пояса. Тяжелый спорран[15] спас достоинство горца и его возможных потомков, а наглую лапу Маклеод, подпрыгнув, попросту раздробил, приземлившись на зазевавшегося тролля всем своим немалым весом.

И внезапно все кончилось. То есть тролли кончились. Ушли, пропали, растворились в тенях и камнях, словно их и не было. Даже трупы стремительно сливались с каменистой землей, словно плавились, теряя очертания.

– Отвернись, – отирая со щеки брызги синей крови, посоветовала сида. – Да не от меня, дитя! На них не смотри. Пусть возвращаются под камни, где им и место. Или хочешь еще пару голов отпилить Велунду на радость?

– Что-то я в толк не возьму, добрая тетушка, – проворчал Кеннет, послушно отворачиваясь от побоища. – Почему они отступили? Ты, конечно, воительница грозная, спору нет, да и я не пальцем деланный, однако ж маловато их было, не находишь? И сбежали больно уж споро! Не к добру. Наверняка решили засаду устроить, раз наскоком не вышло.

– Не обязательно. – Кайлих осмотрелась и принюхалась. – И впрямь убрались, словно спугнул их кто. Или… – Сида насторожилась и медленно повернула голову, словно вдруг услышала одной ей слышимый звук. – Или нашли добычу позавидней.

Маклеод тоже обратился в слух, но ничего, кроме свиста ветра и шороха осыпающихся камней, не различил. А вот Кайлих застыла на своем валуне, словно сама, подобно троллю, обратилась в камень – напряженная, чуткая, будто до предела натянутая тетива. Горец подозрительно нахмурился, видя как свирепый оскал сиды сменяется чем-то иным. Не понять сразу, то ли недоверчивая, то ли радостная, то ли злая, то ли усмешка, то ли гримаса.

– Ты, тетушка Шейла, прости за дерзость, – кашлянул Кеннет, когда молчание и напряжение стало невыносимым. – Но ты сейчас смеяться начнешь или, помилуй бог, возрыдать надумала?

– А? – Сида вздрогнула и глянула на него, моргнув, будто спросонья. – Может быть, все быть может, родич. Нет! Я не ошиблась! Это и впрямь… Ах! – Она хлопнула себя ладонью по бедру. – Ну, Велунд! Ну, ясень битвы! Удружил так удружил! Сочтемся!

Кайлих потрясла копьем и расплылась в дикой ухмылке, от избытка чувств щелкнув зубами и притопнув. Валун под сидой тотчас дал трещину. Дочь Ллира легко спрыгнула наземь и скомандовала:

– За мной! Беги так, чтоб обогнать ветер, дитя!

– За… зачем? – срываясь вслед за легконогой сидой, возопил Кеннет.

– Драться будем! Да, тролли действительно нашли добычу получше, чем мы с тобой. И Велунд не просто подшутил надо мной, нет, все лучше, много лучше! – с непонятным горцу восторгом отозвалась Кайлих. – Ах! Что за славный Дар! Но нам надобно успеть, а потому прибавь-ка шагу, дитя!

– Куда успеть?

– К твоему предку! – Сида хохотнула на бегу. – К другому твоему предку, родич. Пока его тролли не загрызли!

И тут Кеннет запутался окончательно. Она так злорадно ухмылялась, что и самый тупой догадался бы, какой именно предок попал в переделку с троллями посреди Тролльхейма. Но зачем тогда так спешить? Неужто для того, чтобы самой прикончить давнего обидчика, прежде чем это сделают чудища?

«Вот и пойми этих баб! – мысленно сплюнул Кеннет. – То рычит, то спасать несется. Не-эт, страшное дело эти женщины, что Евины дочки, что Дану…»


Катя

Сначала я подумала, что к троллям подоспело подкрепление – что-то еще более ужасающее, чем наши звероподобные враги с синей кровью, и приготовилась умереть. С воем и улюлюканьем оно подскочило к Диху и… Я взвизгнула.

Оно было гибкое, как леопард, со сверкающей изумрудными искрами гривой, переливающееся вспыхивающими и гаснущими золотыми узорами, стремительное и опасное. Нет, оно не проткнуло сида насквозь молнией, а наоборот, пронзило самого упорного тролля, а потом заняло место рядом с Диху. Плечом к плечу.

Следом за существом примчался жуткий дикарь – окровавленный, лохматый, рычащий и вращающий над головой огроменным мечом. С воплем «Hold fast!»[16] он, точно вертолет со сломанным винтом, врезался в самую гущу тролльих тел. В разные стороны тут же полетели брызги крови и куски плоти, как из какой-то адской мясорубки. Теперь мы с Прошкой орали уже в две глотки – то ли от радости, что так неожиданно пришла помощь, то ли от ужаса перед учиненным спасителями побоищем.

Только спустя несколько бесконечных минут я догадалась, кто это к нам пожаловал. Женщина из народа Богини Дану! И когда их, настоящих сидов, стало двое, я окончательно прозрела. Я смотрела лишь на этих двоих, как зачарованная, и не могла отвести взгляд от сплетающихся и расплетающихся узоров на их золотистой коже. Ах, что это были за узоры! Ажурные ветви рвались к солнцу, на них появлялись бутоны, расцветали и завязывались плоды, змеи извивались и птицы кружились, без устали мчались диковинные звери и бились не на жизнь, а на смерть чудовища. Я была потрясена и околдована. Сидами и их нечеловеческой силой, их совершенством, их божественной яростью, их сиянием. Какая банальность – сравнивать бой с танцем. Никакой это не танец! Разве танцует ураган, вырывающий деревья с корнем? Неужели разящие высверки молний хоть чем-то напоминают плясовую? Или буря, швыряющая корабли по волнам, как щепки, так вальсирует? Фигня! Даже я, ничтожная букашка, глядя на сражающихся сидов, ничего на свете не боялась. Они словно излучали неиссякаемую силу и непоколебимую веру, и они оба, страшно даже представить, были моими предками. Очень далекими, такими далекими, что во мне не осталось от них ничего, кроме редкой удачливости, но это уже было не важно. Главное, мне посчастливилось увидеть их именно вместе, рядом. И этот миг следовало запомнить навсегда.

Диху… Куда подевался тот вредный бритт, заставлявший меня мурлыкать? Ведь это он сейчас самозабвенно дрался, защищая меня, как если бы я была его крошкой Этне, а не ее тусклым отблеском во тьме веков. Яростный и прекрасный, мой бессмертный предок! Я просто обезумела, слезы счастья застилали мои глаза, сердце радостно пело, и… да, весь этот чертов мир принадлежал сейчас мне одной безраздельно! Мне, только мне, той, чей дух соткан из ветра, тумана и огня.

– Катюшка, кажись, уже все. Эй! Слышишь меня? Да ты чего вся такая очумелая?

Это Прошка энергично тряс меня за плечи.

– А? Что?

Я сморгнула, тряхнула головой несколько раз и очнулась от сидских чар. Что это за наваждение было?

Рядом, прямо на земле сидел дикарь, замотанный в какие-то лохмотья. Он хрипло дышал и сплевывал себе под ноги сгустки крови.

Сида же, которая выглядела теперь как обычная женщина, стояла, небрежно опираясь на свое копье, которое тоже уже не сверкало, и говорила с Диху. А потом она повернулась и посмотрела мне прямо в душу.


Кайлих и Диху

Сида отвернулась от перепуганной эмбарр и снова обратила взор на Диху. И взгляд ее сулил мало хорошего сыну Луга.

– Сдается мне, твой долг все растет, а, Диху Благого двора?

Ей хотелось, чтобы это прозвучало небрежно и язвительно, но верхняя губа сиды помимо воли вздернулась, обнажая зубы в неприятном оскале, и вместо насмешки вышла почти неприкрытая угроза.

Диху молчал, просто смотрел на нее. Но он так смотрел, что Кайлих, сжав древко своего копья так, что захрустели пальцы, прошипела:

– Ну?! Есть ли хоть одна причина, почему я не должна вспороть тебе грудь, вырвать лживое сердце и сожрать его прямо сейчас?

– Одна есть. – Диху на миг склонил голову, признавая ее право и гнев. А потом кивнул в сторону девушки: – Вот она.

Кайлих осеклась, снова быстро глянула на эмбарр и тут же отвела взгляд.

– Этне… – тихо молвила она и совершенно человеческим жестом потерла глаза. – Этне.

– Нет. Не Этне. Но ее потомок. Кровь от крови твоей дочери. И… один из наших Даров.

– Какой?

– Мой, – немного помолчав, признался сид. – Дар Удачи. А ты…

– А я нашла Доблесть. – Кайлих тряхнула головой и показала на потрепанного горца. – Это оказалось несложно.

– Ведь именно ты даровала Этне ее Доблесть. Твою доблесть, Кайлих Семи Битв и Семи Побед. Но этого не хватит, чтобы…

– Да, да, я знаю! – Женщина встряхнулась и раздраженно пристукнула пяткой копья о каменистую землю Тролльхейма. – Нужен еще и третий. Я знаю, где он. Но… – Она огляделась, а потом уставилась на Диху, жестко прищурившись. – Но ты не можешь не понимать, что теперь, когда ты привел ко мне Дар Удачи, сам ты не так уж и нужен мне, Диху изворотливый. Что удержит мою руку теперь?

– Нетрудно сказать что.

Нет, Диху не пал на колени, склонив голову и признавая вину, хотя, возможно, и следовало бы. Перед кем угодно, кроме Кайлих. Но деве Семи Битв и Семи Побед, Кайлих жестокосердой, Кайлих, носящей рогатое копье, показная покорность была ни к чему. Она и так слишком хорошо читала в его сердце. Не только теперь, но и всегда.

– Ну так поведай, коли нетрудно, – хмурясь, сказал она. И это не было приказом.

– Только ты сама способна удержать свою руку, о Кайлих трех Даров и трех проклятий. И нет таких, кто посмел бы спорить с тобой, ни среди народа Дану, ни меж прочих.

– Не поздно ли для лести? – фыркнула она.

– Это правда, не лесть. – Диху пожал плечами. – Скорым на речи ты называла меня, но разве называла льстецом?

Сида надменно вскинула подбородок и повела бровью.

– Что ж, это и впрямь так. Но что теперь?

– Я твой, если ты того желаешь, Кайлих дочь Ллира.

– Немного в том чести, Диху Благого двора. – Сида усмехнулась снова, и Диху вспыхнул, скрипнув зубами. Но смолчал.

Кайлих с ухмылкой смерила его взглядом, скосила глаза на троицу притихших смертных и хохотнула, довольная.

– Немного в том чести, Диху Благого двора, – повторила она, явно наслаждаясь его едва сдерживаемым гневом, – чтобы обсуждать наши с тобой дела посреди Тролльхейма на глазах не только у собственных потомков, но и всех окрестных троллей!

– Что?! – задохнулся сид и выместил возмущение на ближайшем камне.

Кайлих выгнула бровь, оценив красоту удара и веселый сноп искр, высеченный клинком Диху.

– В бражном зале Велунда, когда альфары упьются до звона в ушах, мы продолжим эти речи, Диху недальновидный. Но прежде нам следует туда добраться. Впрочем… – Она деловито огляделась и прищурилась, а потом подмигнула сиду.

Диху сперва нахмурился, а потом медленно кивнул.

– Да, – согласился он. – Вдвоем мы пробьемся в Альвхейм силой, если Велунд нас вынудит.

– Еще и сотню-другую троллей впереди себя погоним, чтобы славный конунг альфар не скучал в ожидании встречи! – весело оскалилась Кайлих.

Все еще улыбаясь, она повернулась и указала на девушку:

– Но сперва дай мне как следует разглядеть твою эмбарр. Ты же можешь тем временем свести знакомство с моим человеком. В конце концов, он ведь потомок Этне, значит, и твой тоже.

Диху пожал плечами. Ему, безусловно, любопытно было бы взглянуть на доблестного потомка Этне, носителя второго Дара, но при иных обстоятельствах. Не тогда, когда вокруг снова подвывают тролли, икает от пережитого ужаса Прошка, каркают и чавкают прочие обитатели Тролльхейма, а сам смертный родич харкает кровью, сплевывая в дырку от выбитого зуба. Но спорить с Кайлих, которая внезапно демонстрирует миролюбие – еще хуже. Это не неосторожность даже, а вовсе безумие. Поэтому сид решил уделить внимание Кеннету Маклеоду, в то время как Неблагая зачарованно рассматривала Кайтлин.

– Да-а… – Сида подошла ближе и обратилась к девушке: – Ты красивая. Почти как Этне, но ты не она. Ты даже больше похожа на самого Диху, чем на мою дочь. Где он сумел найти тебя? О, я бы тоже тебя не пропустила, если бы… Если бы осмелилась заглянуть так далеко вперед.

Кайлих отступила на шаг и покачала головой.

– Ах, ты удивил меня, Диху Благого двора! Не думала я, что тебе хватит отваги и удачи! Ты изрядно рисковал.

– Но не напрасно, – буркнул сид, польщенный этим признанием.

– Нет, не напрасно. Однако, – женщина нахмурилась, – она слишком хороша, чтобы вести ее в Альвхейм.

– О чем ты?

– Если не Велунд, так кто-то другой из альфар наверняка захочет ее себе. Смертная с даром детей Дану! Вот славная добыча!

– Да, любители поживиться так и летят на свет нашей Силы, едва лишь почуют Кайтлин, – хмыкнул Диху, намекая на случай в Хийтоле.

Сида изобразила что-то вроде смущения. Не слишком убедительно.

– Видишь ли, я должна была проверить. И Керейтар охотно мне помогла в этом. Но в чертогах Велунда все будет серьезней. Ты сам знаешь, Диху. Как думаешь защитить ее?

Вопрос был с подвохом. Слишком ярко сверкнули глаза Кайлих, слишком уж зло она прищурилась. Диху все понял правильно. «Ты, не сумевший защитить дочь, которую ты похитил у меня, сможешь ли уберечь это смертное дитя?» – вот что спрашивала мать Этне. И не ответить было нельзя.

– Она моя, – отрезал Диху. – Она и мальчик. Если Велунд или кто-либо из его свиты решит поспорить со мной, что ж, я готов.

– Потому что противостоять им проще, чем собственной родне? – ядовито уточнила сида. – Да? Я права?

– Нет. Не поэтому. Я уже не тот Диху-беспечный. Годы со смертными изменили меня, о Кайлих тяжелого копья. Ты убедишься.

– Поглядим, – кивнула сида. – Ну что же, не пора ли постучать во врата Альвхейма, а?


Кеннет

Ох, и вымотала его тетушка Шейла! Столь резво Кеннет Маклеод даже за Кембеллами по родным горам не гонялся. И с Макдональдами так отчаянно не дрался, хотя бывало всякое. Спасибо доблестному сиду, который прикрыл Кеннетов бок и вообще, почитай, трижды спас от верной гибели. Это большая честь, с таким славным воином биться в одном строю. Тем паче он оказался и его, Маклеода, прямым кровным предком. А то, что сид и есть тот самый Диху, которого Кайлих кляла последними словами всю дорогу, горец угадал сразу. Шибко уж злилась на него Неблагая. Так может беситься только обиженная, но продолжающая любить, несмотря ни на что, женщина. Известное дело!

Однако ликование по поводу знакомства с родней горец решил отложить. В груди у него огнем пекло, в голове по-дурному шумело, рот то и дело наполнялся кровью, и все тело болело так, что с ходу и не определишь, где серьезная рана, а где просто ушиб. Но мерзких тварей отогнали прочь – уже хорошо. И то, что жив остался, тоже. Кеннет растянулся прямо на земле, да и лежал так, закрыв глаза, наслаждаясь каждым удачным вздохом. Потому что таковыми они получались в лучшем случае через раз. Ну, точно ребро сломано, а то и два, и еще парочка треснули.

– Вот же… – сквозь зубы ругнулся Кеннет, представив, как он еще намучается.

– Ты ранен? Сильно болит?

Маклеод открыл глаза и онемел. Дева склонилась над ним так низко, что он мог разглядеть ее нежное лицо. Еще одна сида? Или какая-то местная нелюдь? Он-то за время странствий с Кайлих навидался дев нечеловеческой породы. Все они прекрасны, но той невозможной для людей идеальной красотой, которая слепит глаза, светит, да не греет. Но эта иная – живая и настоящая, из плоти и крови.

– Кто ты?

– Катя… то есть Кайтлин, – слабо улыбнулась дева, блеснув ровными белыми зубами. – Я пришла с Диху.

Говор у нее был странноватый, более резкий, что ли. Мила, точно сида, но одета в мужскую одежду. Горец вытаращился на ее ноги в штанах. Вот так-так!

– Погоди-ка, ты смертная? – недоверчиво переспросил Кеннет.

Дева утвердительно кивнула, ничуть не смутившись ни странного наряда своего, ни прямого оценивающего взгляда Маклеода.

«Это где же такие девицы водятся?» – искренне восхитился он. Чтобы кожа ровная, не знавшая ни черной, ни ветряной оспы, волосы гладкие, блестящие и длиной едва до плеч, а руки тонкие и мягкие, никогда тяжелой работы не делавшие. Кеннет едва удержался, чтобы не прикоснуться к тонкому запястью незнакомки, проверяя, настоящая она или начарованный сидами призрак. Неужто принцесса какая-то заморская? Хотя видел Кеннет некоторых знатных дам, когда в Эдинбурге был. Издалека, правда. Но ни в какое сравнение с Кайтлин они не шли.

– А не врешь?

– Она не врет, – встрял отрок, пристроившийся рядом с девой, точно родич. Уж этот-то целиком принадлежал к человечьей породе. Все как природой положено – вихры, торчащие уши, мослы и прущая отовсюду дерзость.

– А тебя никто не спрашивал… – Маклеод запнулся, выбирая самое безобидное прозвище для засранца, чтобы не оскорбить слух принцессы. – Хм… малый.

– А тебе, бродяга, никто права не давал допрос учинять, – заявил наглый мальчишка.

Он говорил на языке бриттов довольно бегло, но тоже с чужеземным акцентом.

– Он твой родственник, госпожа? – строго спросил Кеннет. – Если нет, я быстро научу его вежливости.

– Прошенька, перестань задираться, – попросила девица. – Он нас от троллей защищал, забыл?

И осторожно покосилась на еще мокрый от тролльей крови клеймор.

– А чего он с расспросами к тебе лезет? – проворчал отрок. – Пусть кого другого учит, а не боярского сына.

«Ага! – догадался горец. – Значит, дворянский сыночек, состоящий пажом при благородной даме. Оттого и норовист. Что ж, бывает». В соответствующем возрасте сам таким был – нахальным, вредным и заносчивым. Но только не с красивыми знатными девушками, пусть даже они в штанах разгуливают по Тролльхейму в компании с нелюдем.

Скрипнув зубами от боли, он встал и почтительно поклонился.

– Позволь представиться, госпожа Кайтлин, меня зовут Кеннет Маклеод, третий сын вождя Иена Маклеода из клана Маклеодов.


Катя

Слов у меня не нашлось никаких. Маклеод это то же самое, что и Маклауд. А значит, я разговариваю с тем самым Маклаудом из клана Маклаудов, где, как всем известно, водятся бессмертные, отрубающие врагам головы воины. И эта вот бурая тряпка, в которую замотан Маклауд-Маклеод – настоящий клановый тартан, а его здоровенный меч – настоящий клеймор. Я, конечно, удержалась от восторженного девчачьего визга и попытки пощупать живого шотландца, но и пристойно изобразить ответный поклон тоже не удалось.

Согласитесь, в сердце каждого русского человека имеется некая романтическая струнка, связанная с Шотландией и шотландцами. Все эти гордые и благородные горцы, Квентины Дорварды и капитаны Гранты, храбрые сердцем Мелы Гибсоны и – да! – бессмертные Маклауды давно и прочно занимают почетное место самого свободолюбивого народа Европы.

Мой собеседник мало чем напоминал красавчика Мела Гибсона, хотя бы просто потому, что был настоящим средневековым горцем, но все равно оказался довольно симпатичным мужчиной. Да, нос ему ломали и не единожды, да, волосы он не мыл уже пару месяцев точно, да, щетиной он зарос зверской, но глаза у Кеннета были умные, светлые и красивые, а губы… мм… чувственные. И самая мимолетная улыбка добавляла ему обаяния. Вот! Обаятельный! Кеннет Маклеод, мой далекий родич из другого мира, был именно обаятельный. Ну, кроме того, что он был шотландцем, носил килт, умело орудовал клеймором и отважно сражался на нашей с Диху стороне.

Мне так хотелось расспросить горца о разных вещах, но в голову лезли всякие глупости, вроде: «На волынке играть умеешь?» Положение спас, а может, и усугубил, Прошка.

– Ты глянь, Катюх, на нем юбка надета! – всплеснул руками боярский байстрюк.

И это была вовсе не наивная детская непосредственность, нет. Прохор Иванович вовсе не на русском сказал, а так, чтобы Кеннет понял.

– Такая одежда называется килт, Прошенька, – примирительно прошипела я.

Разумеется, это был самый аутентичный килт, который мне доводилось видеть – рваный и такой грязный, что клановых цветов не различить. Зато я знала, как его правильно надевать и носить. Только это знание мне ничем не помогло, особенно в качестве усмирения разбушевавшегося ни с того ни с сего подростка.

– На первый раз, как несведущему чужеземцу, я прощу твое невежество, – заявил горец спокойно, но посмотрел на мальчишку исподлобья так, словно собирался зарубить на месте. – Твоя госпожа потом разъяснит тебе ошибку.

– Кто? Какая еще госпожа? – взвился Прошка. – Да я… да она…

И пока байстрюк не наломал дров, я схватила его в охапку и оттащила в сторонку.

– Прош, ну, чего ты яришься? Что он тебе плохого сделал, кроме хорошего, а? Пришел на подмогу, поздоровался, а ты его норовишь оскорбить. За что?

– Эх, Катька! – Мальчишка плюнул от досады. – Это же наемник! С ним девке не то что говорить, смотреть в его сторону не след. У них всегда одно на уме. Что я, этих рубак не навидался? Еще как! У дядьки в заплечниках каких только голодранцев не было – и немцы, и эринцы, и скотты. Так вот скотты, скажу я тебе, они хуже всех. Девок портили, стоило только взгляд отвести. Бах – и в кусты!

Я не ожидала такой резкой отповеди, если честно. Прошка говорил совсем не как ребенок, а как взрослый и весьма опытный мужик. Впрочем… Я все время забывала, что это он в двадцать первом веке ребенок, а в начале шестнадцатого века Прохор Иванович считался взрослым. А еще, на минуточку, был племянником новгородского посадника, то бишь по-европейски практически принцем, пусть даже и бастардом. Вильгельм Завоеватель, к слову, тоже незаконнорожденный был.

– Ну, не потащит же Кеннет меня в кусты. Диху не позволит. И не похож он…

– Дура! Сейчас не потащит, потому приболтает. Ты пойми, ландскнехты все одинаковы – только резать, грабить, жрать, пить и насильничать горазды, – строго заявил Прохор. – Эх, мне бы аркебузу на всякий случай.

Я оглянулась, посмотрела на шотландца. Ничего такого страшного в нем не было. Напротив, он мне показался очень любезным для дикого горца.

– Прош, давай не будем на человека напраслину возводить. Сида его считает тоже потомком Этне, значит, мне он далекий родственник. А шот… скотты родню уважают. Они живут кланами.

– Да знаю я, как они живут, – отмахнулся мальчишка и тоже покосился на Кеннета. – Небось неграмотный, к тому же латинской веры. Дикарь дикарем.

– Так давай с ним познакомимся поближе. Вдруг он окажется хорошим человеком? Потом еще извиняться будешь, что наговорил гадостей. Если ты такой грамотный, мог бы и поаккуратнее разговаривать с человеком, у которого меч еще от крови теплый.

Мне надоело изображать миротворицу. Рядом появился взрослый мужчина, при этом не сид, а обычный человек, да к тому же родственник. И я была очень рада этому факту, да.


Диху

Диху его дальний потомок из тех самых Маклеодов заинтересовал ровно настолько, чтобы признать его полезность. Да, названный Кеннет и впрямь чем-то походил на саму Кайлих. Чем-то? Конечно, той самой буйной Доблестью, которая досталась ему в дар от праматери. Такой же необузданный и свирепый, как сама Неблагая сида. Вот только от Этне в нем почти ничего не было. Ушло, растворилось в крови поколений и поколений смертных. Сохранился лишь отблеск наследия Кайлих. Точно так же, как в Кате-Кайтлин дар Диху, Дар Удачи, светит даже ярче, чем сиял в Этне.

Неудивительно, что Кайлих не разглядела его эмбарр. Странно, что он сам Кеннета пропустил. Хотя горная Альба всегда оставалась землей Неблагого двора, землей Кайлих и ее родичей, тогда как Эрин, Эйре, Ирландия – вотчина двора Благого.

Но не о том были мысли Диху, иное его тревожило. Первое: кто же третий? Дочь Ллира ясно дала понять: ей ведом носитель третьего Дара, она знает, где его искать. Но знанием этим делиться, похоже, не намерена. Но есть и вторая тревога, еще важнее…

Он посмотрел на Неблагую – все такую же яростную, но еще более прекрасную, чем в его воспоминаниях – и покачал головой. Ее опасения напрасны. Велунд или его альфар не захотят отнять Кайтлин. К чему им смертное дитя, если рядом будет сама Кайлих?

– Ты и впрямь так считаешь, Диху-льстец? – неожиданно спросила она так, словно ответила на его мысли. Впрочем, дочери Ллира не впервой было демонстрировать проницательность, а его собственные мысли, верно, отпечатались у него на лице.

– Ты – прекраснейшая из дочерей Неблагого двора, – напомнил Диху. – Лишь Этне могла превзойти свою мать. Альфары же несдержанны и завистливы, а Велунд – первый среди них. Скольких дев он опорочил, вспомни.

– Возможно. – Кайлих кивнула. – Но я не дева, и опорочить меня куда как сложно. Не так ли?

– Так. Но их будет гораздо больше, чем нас. Нас только двое, и смертные нам не помощники. Устоим ли, если Велунд замыслит недоброе?

– Велунд всегда что-то подобное замысливает. – Сида фыркнула и пристукнула копьем. – Но Велунд – не тот, кто может отвратить меня от задуманного. А тебя?

– А я тем паче не дева. – Диху пожал плечами. – Значит, и Велунда мне бояться нечего. Ладно, – он огляделся, – где ты хочешь устроить вход?

– А хоть бы и здесь. – Сида подошла ближе к скале, прижалась к черному камню и ласкающими движениями погладила холодную поверхность. – Гляди! Он уже сам готов расступиться.

Диху вздохнул. Кайлих оставалась Кайлих. Даже ледяная скала во мраке Тролльхейма не смела отказать Неблагой сиде, если той вздумалось о чем-то просить. Может, потому, что даже камню было известно: после просьб Кайлих переходила не к приказам, а сразу к насилию.

Он положил руку на камень, стараясь не касаться руки Неблагой, но Кайлих, дернув уголком губ, сама накрыла его ладонь своей. Узоры Силы, сиявшие на коже женщины, расплелись, словно разбуженные змеи, и медленно поползли, стекая с пальцев сиды, заставляя сиять и петь каждую трещинку, каждую морщинку древней скалы. Зеленое серебро Силы Кайлих сливалось с его собственным солнечно-огненным золотом. Как тогда. Как всегда. Как и должно было быть до конца времен, если бы…

– Вот только бесплодных сожалений сейчас не надо! – прошипела Неблагая, отдергивая руку. Словно обожглась.

Но начертанный общей Силой узор на скале никуда не делся, конечно. Оставалось лишь придать ему форму. И постучать.

– Молви «друг» и войди, – пробормотал Диху, изумленно рассматривая неожиданный результат. Долгое общение с эмбарр, ее сумбурные мысли и странные ассоциации, а может, погружение в ее мир или в те сказки, которыми дева забивала себе голову, или еще что-то, но…

– Молви: что? – недоуменно переспросила Кайлих и подозрительно ковырнула ногтем одну из сияющих линий, сплетавшихся в изящную арку. Очень, как сказала бы Катя, узнаваемую.

– Ничего, – буркнул немного смущенный сид и пнул каменную «дверь» ногой. – Отворись!

Дверь подалась, но почти сразу замерла, словно раздумывая.

– Любопытное, должно быть, место этот мир, откуда ты вытащил свою эмбарр, – хихикнула дочь Ллира. – Если твои мысли творят теперь такое… О, стоило бы и мне туда заглянуть!

Неблагая пинать камень не стала, зато постучала пяткой копья.

– Как ты там сказал? Молви «друг»?

– Лучше по-другому, – оскалился Диху и рявкнул в приоткрывшуюся щель, откуда уже отчетливо тянуло Альвхеймом: – Эй! Велунд! Отворяй, пока просим еще любезно!

То ли магия наконец сработала, то ли владыка Альвхейма определился с решением касательно гостей, но дверь в скале наконец-то распахнулась.

– Давно бы так, – усмехнулась Кайлих и шагнула вперед.

– А вы чего ждете? – Сид оглянулся на смертных. – Ну-ка, давайте, пока хозяева не передумали.

И последним прошел во владения альфар, не забыв проверить, хорошо ли запечатан проход за спиной.


Глава 12 «Я дерусь, потому что дерусь!» | Кошка колдуна | Глава 14 Око за око