home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

«Use the force, luke!»

Катя

А потом я увидела корабль. Честно говоря, в мореходном деле я разбиралась, как коза в апельсинах, и когг от каракки не отличу даже под страхом смерти, не говоря уж о том, чтобы знать, какая мачта как правильно называется. Но у корабля в тысяча пятьсот тридцатом году от Рождества Христова не могло быть гребных колес – это я помнила точно.

Кораблик был небольшой и неуклюжий на вид – к одинокому, чуть скособоченному парусу прилагалась палубная надстройка сложной конструкции с гребными колесами по обеим сторонам. И чтобы никто не сомневался, кому принадлежит чудо здешней техники, на парусе была изображена уже знакомая мне рука с факелом. Кораблик занимался делом, он тянул за собой другое, более присущее эпохе судно – пузатенькое такое, трехмачтовое, с надстройками на корме и носу.

– А лоцман-то гильдейский, поди, с жаловальной грамотой, – вздохнул завистливо Прошка, провожая взглядом кораблик-анахронизм.

Я промолчала. Если честно, хотелось подойти к ближайшей стене и постучаться об нее головой, чтобы мозги встали на место.

– Не дрейфь, Ка… Килху, мы на обычном поплывем. Оно и дешевле, и не время сейчас для таких мореходов.

В голосе Прохора особенной радости не чувствовалось. Он, конечно, бодрился, но не очень-то надеялся на щедрость сида и его желание приобщаться к достижениям здешней цивилизации. Да и ходят ли такие корабли через все Балтийское море? До Норвегии путь не близок.

– А кто это у нас тут? Ужели юный Зрючий? – спросил незнакомый голос у нас за спиной.

Мы с Прошкой обернулись на говорившего. Более самодовольного типа я в жизни не видела – ни в двадцать первом, ни в шестнадцатом веке, это точно. А может, виной тому гофрированный воротник-фреза, подпиравший подбородок незнакомца так, что аккуратная бороденка клинышком вызывающе торчала вверх. Но я, как успел вдолбить Диху, сразу же согнулась в поклоне, а потому разглядывать чужака начала с загнутых вверх носков сапог. Такие, кстати, я только на Иване Дмитриевиче Корецком видала. Дорогая обувь в шестнадцатом веке точно так же, как и в мое время, отражала высокий статус хозяина. Его длиннополый кафтан с прорезными рукавами, сшитый из бархатной ткани и подбитый пушистым белым мехом, на груди застегивался шелковыми петлицами. А пуговицы-то не простые, а золотые! И ведь не боится, что воры срежут.

– Бог в помощь, Мастер, – ответил Прошка, изо всех сил стараясь держаться уверенно. – Доброго дня!

– И тебе, отрок, того же, – улыбнулся незнакомец.

Под кустистыми бровями не рассмотреть, какого цвета его глаза, но блестели они так, словно в портовой грязи углядел сокровище.

– Как звать тебя, отрок? Куда путь держишь и чей будешь?

Этот вопрос задавали здесь чаще всех остальных. Имя зачастую значения не имело, гораздо важнее – из каких земель родом да из какого семейства человек происходит, кому служит и в какого бога верует. И если встречный-поперечный не распоследняя шваль подзаборная, то обязательно принадлежит к некой общности. Однако Прошке расспросы эти совсем не понравились.

– Зачем тебе мое имя, господин? Оно никому, кроме моего доброго опекуна, здесь не известно, а он велел зазря не хвалиться ни именем, ни званием. Отроку обычаем велено помалкивать, – авторитетно заявил боярский байстрюк и быстро зыркнул на меня.

Мол, смотри, не проболтайся.

– О как! Похвальные речи для столь молодого человека, – зацокал языком Алатырьский Мастер. – Очень хорошо.

На пальцах его, унизанных кольцами, я высмотрела перстень со знакомой уже символикой гильдии. И тоже невольно встревожилась. Что, если этот «человек-аккумулятор» задумал нашего Прошку украсть? В средневековых ремесленных гильдиях частенько практиковались в похищении талантливых учеников и подмастерьев.

– Значит, мне стоит поговорить с твоим опекуном, юноша. Проводи-ка меня к нему.

Говорил Мастер на русском, но с едва уловимым акцентом.

– А нет, так я слугу твоего попрошу, – и на меня кивнул. – Тебя же Килху зовут?

– Я вас плехо панималь. Их бин нихт русиш ферштейн. Йа-йа! – Я изо всех сил затрясла головой и добавила уже на здешнем свежевыученном английском: – Мне хозяин приказал за отроком присматривать, чтобы тот в драку не влез. Остальное не мое дело, уважаемый сэр.

Не знаю, что меня так вдохновило на подвиги. Возможно, мужские штаны и мужской облик сами по себе добавляют куража. А может быть, я окончательно уверилась в своей наследственной сидской удаче, что она меня не подведет.

– Нам уже и домой пора, Килху. Опекун, чай, заругается, – вдруг «вспомнил» Прошка и потянул меня за рукав. – Уж простите нас, добрый господин, но ничем вам помочь не можем.

– Я ведь добром прошу, по-хорошему, – прищурился Мастер. – А могу и по-плохому. Кликну слуг и подмастерьев, и будет у нас совсем иной разговор.

Мы медленно, шажочек за шажочком отступали, а гильдеец надвигался.

Взгляд у него был нехороший. Уверенный такой. Дескать, никуда вы, голуби, не денетесь. Кричать станете – не докричитесь, удерете – догонят. Я ухватила Прошку за руку, стиснула покрепче, чтобы мокрая мальчишкина ладонь не выскользнула. И одними губами шепнула:

– Ходу!

Мы сорвались с места в карьер не сговариваясь, петляя между бочками, тюками и штабелями, поскальзываясь, спотыкаясь, но не падая, нет. Спину жег взгляд гильдейского Мастера.

– Ох, пронеси, Господи! – на бегу причитал Прошка. – Царица Небесная, защити и помилуй! Поднажми, Катька, поднажми, неровен час, догонит!

До трактира домчались в один миг. Сама бы я нипочем не добралась бы до безопасного укрытия в лабиринте узких выборгских улочек, но то ли боярский сын в отличие от меня не страдал топографическим кретинизмом, то ли бежал, ведомый инстинктом зайца, удирающего от гончей.

Вломились в трактир, с грохотом, через ступеньки прыгая, взбежали по лестнице, и, только когда хлопнула тяжелая дверь за спиной, я смогла выдохнуть. Прошка, тот просто сполз по двери и так и остался сидеть на полу, открыв рот и дыша часто-часто.

– Что опять? – буркнул Диху, поднимая на нас глаза от книги. Наше появление явно оторвало сида от каких-то важных дел. Оптимизма его мрачный вид не прибавлял.

– Эт… гильд… Алт… Мастер! – задыхаясь, выдавил Прохор.

– …зил…красть…шку! – добавила я. Грудь сдавило, горло перехватило, воздуха не хватало, а сердце колотилось как бешеное то ли в пятках, то ли в глотке. Пробежечка вышла та еще.

Но сид из наших невнятных восклицаний понял достаточно.

– Так, – процедил он, захлопнул свой фолиант и неуловимым текучим движением оказался рядом с нами. – Ясно.

И тут Диху сотворил очередное волшебство – взял да и отвесил нам с Айвэнзом по полновесному щелбану.

– Уй! – взвыл Прошка. – Больно же!

Я, признаться, от неожиданности и обиды, высказалась богаче, полновеснее и конкретнее. И только на середине третьего словосочетания почувствовала, что могу не только говорить, но и дышать. Магические щелбаны мгновенно избавили нас от одышки. И мозги прочистили. Побочный эффект сидской магии, не иначе.

– Мы, правда, ничего такого не сделали! – На всякий случай я начала с оправданий.

Но Диху, похоже, это не слишком интересовало.

– Не сомневаюсь, – фыркнул сид. – За вами следили?

– Я так мыслю, неспроста к нам этот Алатырьский Мастер пристал, – буркнул Прохор, потирая лоб. – Видать, наушничал кто-то. Раз уж он знал, как Катьку, то есть Килху, звать…

– Значит, скоро ждать гостей. – Диху жестом прервал паренька. – Что ж, придется менять…

Наверное, он хотел сказать «планы». Но события вдруг понеслись вскачь, доказывая, что намерения у Мастера Алатырьской Силы были самые серьезные.

В дверь постучали, и голосок давешней служанки воззвал:

– Господин! Вас тут спрашивают.

Не иначе как с большого перепугу, девица вдруг заговорила по-русски практически без акцента.

– Спокойно, – молвил сид, останавливая наши с Прошкой суетливые метания по комнате.

И чего дергались, сама не знаю. В сундук вдвоем все равно не спрячешься, разве что в кровать залезть и притаиться под одеялами в обнимку. Так ведь найдут.

– Пшла с дороги, девка! – громыхнул кто-то за дверью. – Эй, гость эринский! А ну, отворяй по-хорошему! Дело есть! А упрешься, так эту дверцу вынести – плевое дело, но тогда уж на себя пеняй!

Голос был незнакомый, и я уж подумала было, что не по нашу душу явились, но потом сообразила: не по чину Алатырьскому Мастеру самолично двери вышибать в задрипанном немецком трактире.

– Отчего не отворить, – усмехнулся Диху. – Входите, добрые люди, не заперто. Дверь-то наружу открывается.

Дважды приглашать не пришлось. В комнатушке, и так тесной, стало вовсе не развернуться от плечистых молодцов. Двое, трое… нет, четверо амбалов с лицами, не слишком обезображенными лишним интеллектом, загромоздили собой проход и половину комнаты. Почему загромоздили? Потому что шкафы. Натуральные.

Сид даже бровью не повел, разве что руку положил на посох этак ненавязчиво. И выжидательно глянул на гостей дескать, чем обязан?

– Вон они, отроки-то! – громким шепотом доложил один из шкафоподобных товарищей кому-то невидимому из-за широких спин. – Не соврал, стал-быть, кабатчик. Точно тот самый немец и есть, и парни евонные.

– Только не немец, – проговорил Алатырьский Мастер, словно мысленным приказом раздвигая своих захребетников и вступая в комнату. – Кто говорит, что италиец ты, гостюшка заморский, кто – бриттского племени, кто – эринского. А некоторые божатся, что ты и от святой воды с честным крестом шарахаешься, будто нечистый от ладана. Мастер Диччи, верно? Так тебя величают?

– Магистр, – невозмутимо поправил пришельца Диху. – Магистр Диччи. Из Флорентийского университета. Проездом.

– А в каких же таких науках, позволь спросить, ты магистром будешь?

– Богословие. – Древнеирландский бог улыбнулся краешком губ. – С кем имею честь?..

– Мастер Алатырьской гильдии, – внушительно молвил наш злобнопрыг, предпочитая, похоже, оставаться безымянным. – Ну, коли так гладко у нас с тобой беседа пошла, давай сразу к делу. Сколько хочешь за отрока?

Сид… ух, так хотелось сказать: «Даже бровью не повел». Но как раз бровями он и повел – вздернул их в искреннем изумлении.

– За какого отрока, добрый человек?

– За того, который у тебя в учениках ходит! – рубанул алатырец, насупив брови.

Тут бы ему еще для закрепления результата ткнуть бы в нас с Прошкой обвиняющим перстом, но сердитый взгляд Алатырьского Мастера скользнул по нам, словно по пустому месту. Или нет… видеть-то он нас видел, только, похоже, не узнал. Я затаила дыхание, чтобы ненароком не нарушить хрупкое плетение сидовых чар.

– Помилуй, уважаемый Мастер! – Удивление сида сменилось легким раздражением. – Я что-то совсем ничего не пойму! У меня нет в учениках отроков. Совсем.

– Мальчишка зим двенадцати, по выговору новгородец, лицом чист, глаза синие, волос светлый, нравом зело шустр и дерзок, – довольно точно описал Прошку алатырец. – Не далее как час назад сам с ним речи вел. И второй с ним был – юноша-эринец именем Килху, назвался твоим учеником, магистр. Мои челядинцы расспросили народ, говорят, мальчишки сюда побежали. Ну-ка, где они, два пострела?

– Я готов тебе поклясться, добрый человек, – Диху улыбнулся, – что у меня нет и никогда не было в учениках юноши по имени Килху. Равно как и новгородского отрока. Не обессудь, но что-то твои прознатчики напутали.

Я опешила. Сиды же не лгут! А потом до меня дошло. Ну да, Диху и не солгал. Прохор не был ему учеником, только подопечным, а я «юношей-эринцем именем Килху» только казалась.

– Да вот же стоят! – не выдержал один из «шкафов» и обиженно показал на нас с Прошкой. – Вот же парни-то!

И тут надменный сын Луга на миг обернулся к нам, коротко глянул и вдруг подмигнул зеленым глазом, хитрым-прехитрым. А потом повел рукой в каком-то неуловимо знакомом жесте и проникновенным, очень убедительным голосом молвил:

– Это не те отроки, которых вы ищете.

«Не те дроиды, которых вы ищете»… – эхом отозвалась у меня в памяти знаменитая фразочка из бессмертной саги Джорджа Лукаса. Мастер Йода! Меня же сейчас он на части порвет! Нельзя так издеваться над живым человеком!

Как я не сложилась пополам и наискось в приступе нервного и злого смеха, сама не знаю. Наверное, дрессура сида давала-таки результаты. Выдержка у меня улучшилась, точно. Иначе как сдержать жалобное хрюканье, когда солидный и откровенно пугающий дядька вдруг растерянно моргает и повторяет один в один, как имперский штурмовик из фильма:

– Это не те отроки, которых мы ищем…

– …Проезжайте, – уже откровенно глумясь, добавил Диху, каждой ниточкой в мантии давая понять – спектакль специально для меня. Персонально.

– Проезжайте… – послушно повторил Алатырьский Мастер, а потом встрепенулся, встряхнулся и моргнул: – Чего?

– Говорю, приятно было свести с тобой знакомство. А теперь не будешь ли так добр оставить меня с этими прелестными девицами наедине? Они, красавицы, по часам плату берут.

– А, да… Вот незадача вышла. – Мастер нахмурился и развел руками. – Не обессудь и не гневайся, магистр Диччи. Видно, с пьяных глаз мои олухи гулящих девок за отроков приняли. Бывай здоров!

– Use the Force, Luke! Да пребудет с тобой Сила![12] А где лайтсейбер? Где световой меч? – только и спросила я, когда за одураченными охотниками за Прошкой захлопнулась дверь, отсекая топот, виноватое бухтенье и звуки затрещин.

– Так ведь и без такой игрушки обойтись можно, – хохотнул довольный Диху и оскалил красивые зубы. – Коли Силу да с умом использовать.

– Ты не сид, – мрачно буркнула я, – ты – ситх!

– А? Чего? Это что это за нечисть такая, Кать? Навроде кого?

Это Прошка, впавший в ступор, сообразив, что именно его, боярина Корецкого сына, приняли за гулящую девку, вдруг отмер.

– Навроде него! – Я обвиняюще ткнула пальцем в веселящегося Диху и посулила, как могла зловеще: – Я тебе, Прошенька, обязательно расскажу. Все-все.


Кеннет

Множество больших и малых островов защищали Берген от сурового нрава Северного моря, они, как крепостные стены, стояли на страже этого богатейшего города. Попетляв между ними, «Святая Марта» неспешно вошла в залив Воген, и за пеленой дождя Кеннету открылась дивная картина: сквозь лес корабельных мачт по левую руку виднелся бесконечный ряд домов ганзейской набережной. Застроили, казалось, до самой воды, да в несколько этажей. Это ж надо!

– Сделай что-нибудь со своим лицом, родич, – ухмыльнулась сида. – Это Брюгген. Всего лишь немецкий купеческий квартал. Там мы точно ничего не забыли.

Они торчали у фальшборта, никем не видимые, и терпеливо ждали, когда когг станет на якорь в гавани. Голова у Кеннета была чумная после полусна-полуяви, в которой он, словно младенец в материнском чреве, провел почти весь путь через море. В полупрозрачном пузыре иного времени было тихо, покойно и даже уютно. Но умиротворение это простому смертному аукнулось мрачным похмельем. Горцу одновременно до смерти хотелось пить, есть, сходить по нужде и окунуть голову в ведро с колодезной водой. Сил же хватало только на то, чтобы зябко поводить плечами и утирать с лица дождевые брызги.

– Тут почти всегда идет дождь, привыкай.

Сида же пребывала в отличном настроении, щеки ее украсились ярким румянцем, глаза блестели, а волосы сами собой завивались в упругие шелковые кольца.

– Сильная здесь земля, наполненная древним могуществом, словно чаша парным молоком, – улыбнулась она. – Ты поглубже вдохни, взбодрись.

Кеннет последовал совету – втянул в грудь стылый сырой воздух. Ух! Ядреная смесь запахов дегтя, рыбы и кислого пива ворвалась в ноздри, растревожив не только мысли, но и желудок.

– Сейчас бы рыбки жареной с лучком!

– Будет тебе рыбка, дай срок.

Хранимые сидским колдовством, они с легкостью пробрались сначала на лодку, грузимую товаром – доброй шерстью, а затем как ни в чем не бывало ступили на землю Норге. Но только лишь углубившись в темный из-за смыкающихся наверху крыш переулок, Кайлих сняла плащ невидимости. И видимо, не только от чужих взоров хранил Фет Фиада, но и от рыбного смрада, намертво впитавшегося в эти стены, и балки, и, пожалуй, даже в землю. С непривычки он с ног сшибал.

– Благословенье смертных – много рыбы. Ею норги и живут. Да еще мехом, – назидательно молвила сида, глядя на зажимающего нос горца. – Ничего, принюхаешься.

Маклеод сразу поторопился облегчить душу – отлил на стену сарая и вздохнул спокойнее.

– Уфф… Теперь можно двигать дальше. Куда скажешь.

Пришельцы с берегов Альбы преспокойно, если не считать того, что Кеннет поскользнулся на подгнивших досках настила, дошли до рынка, сделав остановку возле колодца. Кеннет умылся, стирая с лица остатки сонного морока, а Кайлих высматривала что-то, одной лишь сиде ведомое.

– Может, нас заприметил кто лишний? – спросил горец, отдышавшись.

На них, чужаков в ярких маклеодовских пледах, только самый занятый приказчик внимания не обратил. Но у торгашей всегда лишь прибыли на уме, а приставать с расспросами к здоровенному, дикого вида мужику с мечом никто пока не решился.

– Троллей тут многовато, – молвила сида лениво. – Ну, на мой вкус. Но нам с тобой бояться нечего. Пусть здешние мамаши за своих отпрысков беспокоятся.

– Тролли крадут детей?

– Угу. И едят.

Участь человеческих детенышей волновала Неблагую менее всего.

– Так ты троллей высматриваешь?

– Не только.

Со стороны Кайлих была похожа на охотничью собаку: ноздри ее шевелились, глаза щурились, а уши… Кеннет готов был присягнуть, что аккуратные ушки родственницы сместились с положенного места ближе к макушке. Лезть под руку с вопросами горец не рискнул, зато как следует осмотрелся. Что и говорить, Берген – город большой и богатый, а главное, многолюдный. Хоть и не столица уже давно. И сразу видно, стороной обошла эти земли Черная Смерть, век назад опустошившая Британию и Альбу. Не знала Норге злого безлюдья, а богатела и крепчала. Вон какие домищи отгрохали! Одно показалось простодушному хайландеру странным: немцев уж больно много, втрое больше, чем местных. Непорядок.

– Хватит ворон считать, идем-ка, – объявила сида, топнув ногой.

И столь решительно двинулась одной ей известной дорогой, что встречный народ только и мог что расступаться перед чужеземной дамой. Покупка свежей трески, так и просившейся на сковороду, откладывалась, не говоря уж о том, чтобы преклонить колено перед алтарем в церкви Девы Марии. Кайлих только фыркнула, заметив, что благодарить за удачное путешествие через море надо вовсе не Пресвятую Деву, а братца Мананнана.

– Я и так уж сколько времени без причастия, – неожиданно возмутился горец.

Сида, шествующая впереди с горделиво поднятой головой, точно королева, только плечом недовольно дернула.

– Сначала сделаем по-моему, а после топай куда хочешь, только думай, что на исповеди говорить, а о чем молчать. Запомнил?

Не то чтобы Кеннету так уж худо было без духовного окормления, однако его не покидало чувство, что иной возможности выполнить обязанности христианина у него скоро не будет совсем. Ну и рыбы хотелось страшное дело как. В кошеле у Маклеода, кроме неприкосновенных до поры двух золотых крон, водилось немало фартингов и пенни, только и ждавших смены хозяина. А еще по дороге к неведомой сидской цели Кеннет приметил пару смазливых девок – крепких, сисястых, румяных. То что надо! Они восхищенно таращились на горца и, надо полагать, не отказались бы от его компании за кружкой местного пива.

– Даже и не думай в эту сторону, дитя.

– Это еще почему? Я все-таки живой человек, – обиделся Кеннет, с тоской оглядываясь на белокурых цыпочек.

– С твоей удачей влипать в кабацкие драки ты мне запросто все планы порушишь.

И чтобы не обманывался спокойным тоном речи, резко обернулась и обожгла родича до костей нечеловеческой зеленью глаз.

– Хорошо, тетушка Шейла. Все понятно.

– То-то же. А мы уже и пришли в общем-то.

Деревянный домишко не лучше и не хуже остальных, разве что крыльцо чище и дверное кольцо в виде дремлющей кошки вместо простого бронзового бублика. Кайлих требовательно постучала и в ожидании ответа ножкой этак нетерпеливо топнула. Вестимо, оттого, что замаялась терпеть на себе любопытные взгляды бергенцев, решил Кеннет.

– Кто там? – спросили из-за двери.

– Свои, – отвечала сида.

Что правда, то правда. Открыл им муж, которого причислить к роду людскому было крайне затруднительно. Светлые, а точнее, молочно-белые волосы существа струились по плечам волшебным водопадом, тонкие губы кривились в глумливой улыбочке, а в дымчато-голубых глазах тихо мерцал лунный свет. Кеннет вздрогнул и сморгнул. Теперь он видел обычного норга – седая голова, нос клювом и негустая борода. Опять сморгнул – опять нелюдь.

– Со своим мясом пожаловала, – хмыкнул переменчивый хозяин, кивнув на застывшего сына Маклеодов. – Или с подарочком?

– Ни с тем и ни с другим, Альфкель – мой давний должник.

Сида не церемонилась, отодвинула Альфкеля плечом и вошла в чужой дом, словно право имела.

– И ты, родич, не стой на пороге. Хозяин от радости, похоже, совсем растерял вежливость. Это у него скоро пройдет.

Дверной проем из передней в горницу был низкий, рослому горцу пришлось здорово нагнуться, чтобы проникнуть внутрь. С другой стороны, оборонять такое жилище проще – всяк, кто сунется, перво-наперво лишится головы. Умно придумано!

Сквозь слюдяную оконницу едва сочился бледный свет, но и его хватило, чтобы различить обстановку, говорившую знающему глазу о многом. Пусть кресло одно, но оно резное и из дорогой породы дерева, лари простые, зато медью окованы, а зеркало на стене так и вообще серебряное, и лавки застелены домоткаными коврами. Кто-то устроился со всем возможным комфортом, да. Возле каменной печи возилась с горшками женщина. На вид еще не старая, но уже потрепанная жизнью. Она низко поклонилась гостям и так и осталась стоять сгорбившись, не смея посмотреть им в глаза.

– Собери на стол, Ленэ. И поживей, – рявкнул Альфкель.

Женщина безмолвно ринулась к полкам и ларям, извлекая на свет божий посуду, приборы и полотенца.

– Опять Ленэ? – усмехнулась Кайлих. – Какая по счету? Третья?

– Обижаешь, Неблагая. Пятая… кажется. Я не считаю своих женщин. Не куры, не переведутся.

Кеннет искренне полагал, что в каждом доме свои порядки и лезть со своим мнением, словно с гнутым пенни, чужаку не пристало. Однако слова нелюдя его покоробили. Равнять христианку с безмозглой птицей? Добро бы сам был человеком, а то ведь какой-то альфар – нехристь и нелюдь.

Тем временем хозяин усадил сиду на почетное место, справился о ее благополучии и о превратностях путешествия от далеких берегов Альбы.

– Следовало ли утруждать себя и болтаться невесть сколько по волнам в человечьей вонючей скорлупке?

И на Кеннета покосился гадливо, не иначе как намекая, что сида пошла на такие жертвы ради ничтожного человечишки. У хайландера аж кулаки зачесались проучить наглеца по-свойски – породистый нос вбить поглубже в башку и затем все ребра пересчитать. И он как бы невзначай погладил оголовье меча. Вроде как по привычке.

– Не твое дело, должник, – насмешливо огрызнулась Кайлих. – У каждого свои причуды, ты все время женишься на женщинах с именем Хелен, а я странствую в компании с кровным родичем. Чем же мои привычки плохи?

Альфкель не нашел, чем ответить на резонный вопрос, но уточнил, что делать ему больше нечего как искать Хелен, достаточно просто переименовать новую жену по своему вкусу.

Тем временем пятая по счету Ленэ аккуратно выставила перед гостями угощение – жареную треску, свежий хлеб и пиво. Сама же за стол не села, а быстренько сбежала в дальнюю светелку и незамедлительно заскрипела колесом прялки.

«Интересно, что заставило эту женщину стать женой альфара? – замыслился Кеннет. – Жадность, глупость или неволя? Влюбилась ли она в волшебное существо или была продана родней тому, кто предложил хорошую цену за ее добродетель? Каким именем ее крестили и помнит ли она его?»

– За встречу, Неблагая Кайлих – Владычица Туманов и Ветров, – молвил Альфкель с какой-то мрачной торжественностью, поднимая кружку повыше. – Я рад, что она наконец-то случилась, после стольких лет ожидания.

– И я рада видеть тебя, Альфкель Лунный Ярл, – в тон ему ответствовала сида.

Пиво, к слову, оказалось неплохое – густое и сытное. Один глоток за компанию, и горец вдруг ощутил настоящий, прямо-таки волчий голод. Это отпустили наконец-то сидские чары, растаяли остатки дремотного пузыря. Кеннет набросился на рыбу и хлеб, точно получил их прямиком из Христовых рук. Ленэ Пятая постаралась на славу – рыбка прожарилась до хрустящей румяной корочки снаружи, под которой пряталось сочное мясо.

Беловолосый любитель человеческих жен неохотно ковырял в своей тарелке двузубой вилкой – то ли яство не нравилось, то ли сыт уже был. Прихлебывал из серебряной кружки и глядел на сиду с почти звериной тоской, а та, знай глотала кусок за куском, не отставая от Кеннета. Издевалась, как пить дать. Видимо, так заведено у чародейского народа – друг дружку терпеть через силу и лить в уши яд злословия вместо добрых пожеланий. Собака рычит на другую псину, коль зла, повздорившие кошки сцепляются в визжащий клубок, жеребец норовит цапнуть собрата. Все по-честному. И лишь у людей принято в глаза льстить и расточать улыбки, а за пазухой тем временем таить нож, выжидая, когда собеседник повернется спиной.

– Если ты сама явилась на порог изгнанника, значит, тебе что-то от меня нужно, – рассуждал альфар, уже не тая истинного облика. – Что? Говори, не томи.

Жестокосердная сида все равно сделала долгую мучительную паузу, пока отпивала из кружки да отщипывала от лепешки.

– Устрой мне встречу с конунгом, с Велундом, и будем считать, что твой долг закрыт.

Он вскочил с места и зашипел по-кошачьи, скаля мелкие белые зубы. Лунный свет в глазах заполыхал далекими, нездешними заревами, и только дым из ноздрей не повалил, как у дракона.

– Ты с-с-с ума сош-ш-шла? С-с-смерти моей хочешь?

– Вовсе нет, Лунный Ярл. Это простая просьба, за бесценок отдаю, хотя могла бы и шкуру с твоей спины потребовать в придачу. Скажешь, нет? Скажешь, ты не задолжал мне всю свою паршивую никчемную жизнь, Альфкель?

Лунноглазый глухо рычал и скрипел зубами, разве только не лаял, как цепной пес, и рвался, натягивая невидимую цепь долга.

– Почему бы мне не сшить рубаху из озерной воды без ниток и иглы? Почему не наполнить ведро из пустого колодца? – Голос его дрогнул. – Почему просишь невозможного? Это месть такая?

Кайлих допила пиво и с чувством стукнула дном кружки о столешницу, но молвила ласково, как промурлыкала:

– А ты придумай что-нибудь, мой Ярл. Ты всегда умел придумать этакое, я почему-то в тебя верю.

У Кеннета не вышло даже позлорадствовать. Все казни египетские были написаны на нечеловеческом лице Альфкеля, столько муки в глазах, столько гнева. Видно, встреча с конунгом альфар для него много хуже любой из смертей. Сида же играла им, точно кошка полудохлым мышом, без всякой жалости.

Горец очень вовремя вспомнил, что тоже связан с Кайлих клятвенным словом, и за сидский Дар, от прародительницы Маклеодов доставшийся, придется платить дорого. Но пути назад уже нет.

– Я сделаю, как ты хочешь, – едва слышно прошептал должник.

– Вот и хорошо, – кивнула Неблагая. – Я подожду.

А ждать она собиралась столько, сколько понадобится. Чего-чего, а терпения сидам не занимать.


Катя

– А теперь сидите тихо и носа наружу не высовывайте, – положил конец веселью Диху, оправляя мантию и проверяя, судя по тяжелому звяканью, кошель за пазухой. – Дверь я запечатаю. Надо поторопиться с поисками корабля.

– Из-за алатырьцев, да? – виновато насупился Прошка. – Невиноватые мы! Он, мастер этот скаженный, сам как-то вынюхал…

– Я знаю, – отмахнулся сид.

Еще бы! Усмотри Диху в случившемся хоть толику нашей с Прохором вины, так легко мы бы не отделались. Уж с чем, а со злопамятностью у сына Луга полный порядок.

– Разве они все еще опасны? – спросила я. – Ты же вроде бы…

– Опасны. Память им не отшибло, если ты об этом. – Диху вздохнул и снизошел до объяснений: – Я могу отвести глаза смертным, но заставить алатырьца вообще забыть о вашей встрече мне не под силу. То есть это возможно, конечно, но обойдется слишком дорого. Так что он все равно продолжит искать шустрого отрока, дерзкого на речи. – И выразительно посмотрел на Прошку.

Мальчишка шмыгнул носом, каждой веснушкой демонстрируя раскаяние.

– Так что сидите тихо, а я постараюсь побыстрей найти корабль, – подытожил сид. – Тебе, Прохорус, самое время начинать к учебе готовиться. Посмотри там в моих книгах.

– У-у! – Прошка мигом позабыл про грядущее затворничество и разве что мячиком по комнате не запрыгал. Вот что значит – ребенок тянется к знаниям!

– Погоди! – встрепенулась я, когда Диху уже отворял дверь. – Постой, мой господин. А мне-то что делать? Прохор хоть читать будет, а я? В потолок плевать?

Сид, кажется, немного растерялся.

– Что делать? – переспросил он. – Хм… А разве ты что-то умеешь?

Это называется – туше! – или, если по-простому, эпик фэйл. Я уже открыла рот, чтобы возмущенно перечислить свои умения и навыки, но… подумав, закрыла. И с неприятным холодком между лопаток осознала, что совершенно не представляю себе, к чему применить себя, дипломированного культуролога, в проклятом шестнадцатом веке.

– Вот и подумай, – посоветовал Диху против обыкновения без издевки. – Хотя я и так знаю, чем вы с Прохорусом займетесь.

– Ась?

– «Звездные войны» она тебе перескажет! – Сид передернул плечами и скрылся за дверью так быстро, словно хотел сбежать от необходимости разъяснять Прошке, что это за войны такие.

В наступившей тишине Прохор отложил прихваченный было трактат, который так и подмывало назвать «гримуаром», и выжидательно уставился на меня глазищами, в которых любопытство плескалось, как в синих блюдцах.

– Катюня?

– Давным-давно, в далекой-далекой галактике… – обреченно начала я.

День обещал быть долгим.


Кеннет

В хозяйской опочивальне, куда Кайлих сама себя без спросу определила на постой, ругань Альфкеля была слышна преотлично, слово в слово. И даже не зная языка норгов, Кеннет отлично все понял. И что Неблагая сида – подлая бессердечная сука, и что вся жизнь – сущее дерьмо, с какой стороны ни посмотри. Орал альфар-изгнанник знатно, даже стены тряслись. Дело знакомое и понятное, в таком настроении папаша Маклеод мог и зубы проредить всем встречным, включая супругу.

– Хватит сопеть и вертеться, дитя, – буркнула сида и бросила в Кеннета подушкой. – Заткни уши и спи.

– Боюсь, хозяйке из-за нас достанутся оплеухи или еще чего похуже.

– Чего? – Голос у сиды прорезался совсем не сонный. – Какие еще оплеухи? Зачем?

– Не любит твой опальный ярл людей, это ж видно. Выместит на бабе злость, как водится, – вздохнул горец.

В ответ Кайлих неожиданно рассмеялась. В темноте Кеннет лица ее видеть не мог, но чувствовал, что сида улыбается его словам, причем грустно.

– Дурачок. В том-то и дело, что любит, точнее, любил, а вас любить – последнее дело, себе дороже.

Как тут удержаться от расспросов? А тетушка Шейла и рада поточить язык об оселок чужой судьбы. История же с Альфкелем Лунным Ярлом случилась и в самом деле назидательная. Однажды, почти сто пятьдесят лет назад, могучий воин-альфар встретил юную деву – дочь богатого и знатного человека, звали ее Хелен. И на беду свою полюбил так, как любят только нелюди – люто и на всю жизнь.

– А это у альфар запрещено?

– Ничего подобного. Кому какое дело до того, что за зверушку ты завел? Кто-то холит своих соколов, а кому-то подавай добродетельную девицу. За всеми не усмотришь. Так, по крайней мере, думал Велунд, до той поры, пока наш… – сида прислушалась к очередному всплеску ярости этажом ниже, – наш громогласный друг ради своей возлюбленной не пошел на тяжкое преступление.

Кеннету сложно было представить, что же такое учудил Лунный Ярл. Покусился на власть конунга? Открыл возлюбленной запретное для смертных знание? Вряд ли свои наказали бы его только за то, что он, скажем, убил всю родню девы.

Он даже перевернулся на живот и подпер голову руками, чтобы не упустить ни единого слова из повести Кайлих.

– Вельва, к которой Альфкель обратился за предсказанием, раскинула руны и увидела, что по морю плывет в Берген корабль из Британии, везущий для Хелен неминуемую смерть. И тогда он приказал слугам потопить этот корабль вместе со всей командой. В ту же ночь Велунду был послан норнами вещий сон. Вмешательство Альфкеля, поведали они, приблизило Рагнарек, ибо нити судеб, которым суждено было прерваться, остались целы. Деянием же своим Лунный Ярл изменил судьбу всей Норге.

– Ничего себе! – охнул Кеннет.

Вся Норге – это тебе не хрен собачий.

– Даже всемогущие асы не властны над своей судьбой. Норны сказали: «Крепкие были попраны клятвы, и договор, что строго досель соблюдался, нарушен», – торжественно молвила Кайлих.

Ясен пень, тут же догадался горец, конунг осерчал на ослушника. Его самого изгнали за гораздо меньшее. А тут такое!

– Велунд вызвал Альфкеля на тинг, чтобы осудить его на казнь. А тот возьми и не явись. Тогда конунг объявил на него охоту и приказал убить, как труса.

– А как это?

– Тебе лучше не знать, дитя.

Если честно, Кеннету и не хотелось особо. А то он не видел ни разу, что может сотворить с плотью опытный в своем живодерском ремесле палач.

– Что, что дальше-то было?

– От охотников я его спасла и виру дала немалую, – сыто промурлыкала сида. – Тяжко заполучить альфара в должники, почти невозможно. Разве я могла упустить такой случай?

– Разве тем самым не накликала ты на себя немилость их конунга? – подивился сидскому хитроумию Кеннет. – Может, стоило наоборот поступить, нет?

– Я говорила тебе, что альфары вероломны? – Кайлих сладко зевнула. – Велунд не помнит добра, хоть угождай ему, хоть нет. Посему я избрала иной путь.

– Какой?

– Узнаешь со временем. Спи уже.

– Погоди. А с Хелен, с той, самой первой, что стало? – не унимался любопытный Маклеод.

– Померла, вестимо. Она же христианкой была, в спасение души верила, а наш Ярл хотел ее в Альвхейм забрать, сделать нечеловеком. Думал, она перебесится, позлится да и привыкнет. Она же, в свою очередь, мечтала, что возлюбленный примет крещение и обретет душу. В итоге каждый остался при своем, как оно всегда и бывает.

Кеннет на всякий случай осенил себя крестным знамением и спросил:

– А теперь?

– Теперь-то? Альфкель страдает и тоскует, а чтобы ему не одиноко было делать то и другое, заставляет страдать и тосковать всех вокруг.

– И потому живет среди людей?

– Да кто только среди людей не живет. Вас много, вы на многое пригодны – хоть жрать вас, хоть играть вами, хоть любить. Да ты теперь, – сида зевнула еще слаще, – сам все увидишь.

Причмокнула совсем по-детски губами и засопела на хозяйской перине, словно ничего не произошло. А Кеннету не спалось поначалу. Заскрипела и хлопнула дверь – это ушел бродить в ночь изгнанник Альфкель, и тихонько всхлипывающая до сих пор Ленэ разрыдалась в голос. Самое бабье дело – слезы лить, когда ничем другим горю не поможешь. Там, где мужик, смертный или нелюдь, примется смерти искать, женщина отрыдает и отмолит у Пресвятой Девы. Так уж заведено.

Бить ее альфар не бил, а жила Ленэ Пятая все ж таки в достатке, что немаловажно. И перина у нее на гагажьем пуху, к слову.

Когда вернулся хозяин, Кеннет не слышал, проспав аж до самой мессы. А сида, когда родич только сунул в горницу заспанную рожу, успела и в баню сходить, и отобедать в компании Альфкеля, и дознаться от него разных новостей, в основном для нее неутешительных.

– Придется нам тут задержаться дольше, чем хотелось бы, дитя, – проворчала она.

Но Кеннет, напротив, порадовался, в Чертоги к сородичам хозяина его не тянуло пока.

– Значит, я могу осмотреться как следует? Похожу, посмотрю, как люди в Норге живут. Интересно же!

– Как тебе будет угодно. Я помню, ты хотел к обедне сходить, совершить эти ваши странные обряды…

– Причаститься и исповедаться, – напомнил он забывчивой на такое сиде. – Так и сделаю.

Набожностью Маклеоды никогда не отличались, и бежать сломя голову в церковь Кеннет не стал бы, но коли доведется оказаться возле храма Божьего в урочный час, мимо он не пройдет. Заступничество Пресвятой Девы воину никогда не помешает.

И когда уже почти сделал шаг за порог дома, тетушка Шейла вдруг напомнила давешний разговор про троллей.

– Увидишь тролля, а ты его теперь точно увидишь, сделай милость, не ори на всю улицу и с мечом на тварь не бросайся. Все равно не догонишь, только бергенцев напугаешь непонятным буйством.

– Точно увижу? – усомнился горец.

– Еще сколько, – посулила Кайлих и строго добавила: – Только предупреждаю: не вздумай вмешиваться, чему бы ни стал свидетелем. Если не желаешь, чтобы в отместку они украли и сожрали нашу хозяйку. Да вижу, что не хочешь. Тогда иди и помни мои слова.

Бог знает, что за волшбу сотворила Неблагая, пока Кеннет дрых, однако же предостережение ее пришлось очень кстати. Стоило Кеннету только до перекрестка дойти, как он увидел крадущуюся по смыкающимся соседским крышам тварь. Сначала показалось – здоровенная лохматая собака. Только вот собаки по крышам не лазают. И не бывает даже у самых здоровенных волкодавов таких пастей и таких зубищ. Существо – жуткая помесь пса, выдры и дикой кошки – было размером со щуплого подростка и перемещалось так, словно земля его вовсе не притягивала к себе – плавно, очень быстро и даже по вертикальной стене вверх и вниз, точно муха. А еще эта морда – отвратительная звериная пародия на человеческое лицо. Кеннет усилием воли подавил сразу два отчаянных желания – перекреститься и рубануть богомерзкую тварь мечом. Первое – без толку, второе – невыполнимо, потому что тролль легчайшим прыжком перемахнул на противоположную сторону улицы и был таков. И никто вокруг даже ухом не повел. Может, и ему померещилось?

Но чем ближе подходил горец к знаменитому бергенскому рынку, чем гуще становилась толпа прохожих, тем чаще мелькали на стенах и крышах хищные быстрые тени. Оно и понятно, где пожива, там и зверь, и во сто крат хуже, что зверь этот вполне разумный. Высматривая подходящую добычу, тролли бойко перекликались меж собой на своем наречии, корчили рожи и вели себя почти совсем как люди. Кеннет с братьями на охоте тоже шутки шутили и всяко разно веселились, кто во что горазд.

Берген заливало дождем, и потому, как утверждал Альфкель, город этот считался самым мокрым местом на белом свете, но здешний люд на погоду внимания особо не обращал, торопясь набить мошну. Торговля кипела, на разные голоса вопили зазывалы, а двери в лавки так и хлопали. В этакой сутолоке себя потерять – раз плюнуть, а троллям только того и надо.

Вот, скажем, идет, рот разинув, простак из местных, куртка нараспашку, и сразу видно – впервые в большом городе. Глаза разбежались, уши лопухами развесил, вот и заблудился. Видать, малый послан по делу в лавку. В пудовом кулачище зажал кошель – молотом не разобьешь хватку. И даром что плечист и высок, а для зубастых выродков он – уже большой кусок мяса. Следом крадутся, принюхиваются, облизываются и куража ради прыгают через голову будущей жертвы.

– Эй, Олаф! – Кеннет выкрикнул первое попавшееся местное имя и рванулся к деревенщине наперерез обниматься, как с побратимом. – Привет, дружище! Сколько лет, сколько зим!

Парень залопотал что-то по-своему, хотя и так понятно, что он пытался объяснить чужестранцу, что тот обознался.

– Да ты не тот Олаф! – гаркнул хайландер, будто бы только что заметив свою ошибку. – Ну, извиняй! Ошибся, с кем не бывает.

Извинился честь по чести, вспомнив те два слова, которые знал по-немецки. Еще бы знать, что они означают, коли спасенный, услышав их, начал ржать. Кеннет на смех не обиделся вовсе. Главное, отвлек человека, встряхнул, и теперь тот скорее всего дойдет до места целый и невредимый.

Однако назвать это представление легкой победой Кеннет не решился. Людей много, троллям только и заботы, что выбирать новую жертву. В этот раз твари не догадались, что их видят, а в следующий раз сразу все поймут. И тогда сбудутся слова Кайлих – накличет Маклеод погибель на Альфкеля и его Ленэ. Проклятие! Что это за место такое, где нечисти больше, чем крыс?

Настроение у Кеннета испортилось, и он заторопился в сторону церкви. Пусть к мессе не поспевал уже, но твердо решил в божьем доме колено преклонить и прочесть хоть разок «Pater noster».

А троллей-то как назло становилось все больше и больше, они уже все крыши облепили, словно оводы потного жеребца. Не хочешь, а заметишь, как мерзость на живых людей лов устроила. Горцу так и хотелось остановиться и заорать на всю улицу: «Да что же вы, люди добрые, бредете, как овцы на убой? Оглянитесь вокруг! Вас жрут средь бела дня!» Его душила черная ненависть ко всей нелюди, расплодившейся без всякого укорота, но Маклеод держал себя в узде. Пока. Поднять тревогу привселюдно означало признаться, что владеешь нечеловечьим зрением, следовательно – сам колдун. Везде засада! Оставалось только скрипеть зубами и сжимать кулаки. Отворачиваться и проходить мимо творящегося безобразия – вот непосильная для совести ноша. Но спастись от ее мук в церкви не удалось просто потому, что Кеннет так до нее и не дошел. Пока сообразил, где свернуть с одной улицы на другую, хотя здесь, в Бергене, они ровными рядами тянутся вдоль залива, как вдруг попался ему на глаза мальчонка. Лет пяти, не боле, с волосенками цвета цыплячьего пуха и такими же мягкими на вид, в опрятной курточке и ботиночках. Мать – горожанка из зажиточных – крепко держала мальца за ладошку. Но дети есть дети, они беспечны и наивны. А еще они – лакомый кусочек для троллей. Стоило мамаше отвлечься на торг с зеленщиком, и пацаненок осторожненько высвободил лапку и потопал в узкий проулок между домами. Видимо, чем-то приманили его гнусные твари. Наверняка ведь у них, как у всех хищников, полно всяких охотничьих приемчиков.

Мальчишка беззаботно топал к своей цели, не замечая, как в полумраке светятся красным несколько пар троллячьих глаз. Еще два ублюдка свесились с карнизов, когтистые лапы растопырили и облизывались вовсю, предвкушая скорую поживу. Ах вы, сволочи поганые!

Звать мамашу Кеннет не стал, все равно через гомон не докричишься, да и не поймет она языка Альбы. Плюнув на опасность и на все предупреждения сиды, двинулся наперерез малолетке, на ходу извлекая из ножен меч. Слава Господу, вовремя догнал чужое дитя, оттолкнул в сторону вроде легонько, но тот мячиком отлетел в лужу и поднял вой.

А сам пошел на троллей с одной целью – убивать.

И с первым ему повезло даже. Тварь не ожидала подвоха, не сразу поняла, что разъяренный мужик ее отлично видит, а потому недостаточно ловко увернулась. Только темно-синяя кровь брызнула в разные стороны, и башка покатилась, точно кочан капусты. Зато другой гад прыгнул с крыши на плечи горцу, норовя вгрызться в шею. Кеннет зарычал по-медвежьи и попытался сдернуть тролля со спины. Какое там! Удалось это сделать далеко не сразу и стоило изрядного лоскута кожи с собственного загривка. В тесном проулке опыт кабацких драк, которые Кайлих всю дорогу ставила Маклеоду в упрек, пригодился ему больше всего. Сноровку-то не пропьешь! Главное – не терять головы от страха. У троллей, конечно, когти и зубы, зато у Кеннета есть меч и нож. И череп оч-чень крепкий.

Видно, твари кликнули подмогу, потому что охочих до маклеодовской густой крови все прибывало и прибывало. Но, опять-таки, узость поля боя работала на горца – навалиться всем скопом тролли не могли при всем желании. С другой стороны, мечом как следует не размахнешься. Рваные глубокие раны по всему телу кровоточили, Кеннет постепенно слабел и уже не чаял выбраться из побоища живым.

– В очередь, погань! В очередь!

Голос, ледяной и звонкий, как горный ручей, Маклеод попервоначалу не узнал. Да и кто придет на помощь? Уж точно не другие люди, хоть в Бергене полно народу при оружии и самого зверского вида. Но когда горец увидел бледное лицо и злой оскал…

– Альфкель!

Альфар вместо ответа радостно нанизал на меч ближайшего тролля.

– Их тут полно!

– Держись, сидское отродье, сейчас повеселимся вместе!

Изгнанник с трудом прорубил себе дорогу, но зато они могли драться с Кеннетом спина к спине. Стало и вправду очень весело, только все время отплевываться от тролльей крови противно, когда она хлещет из разрубленного горла тебе прямо в лицо. А так ничего! Кеннету даже понравилось. Когда тыл прикрыт, оно сразу все проще становится.

А вот троллям, наоборот, стало труднее, и их ряды поредели. Сначала дали стрекача толкавшиеся позади, а потом Кеннет, заваливший очередного лохматого монстра, вдруг обнаружил, что убивать-то больше и некого. Альфар тоже опустил оружие. Он почти не запыхался в отличие от Маклеода.

– Уф, ну и город… сколько ж их тут? – прохрипел горец, привалившись спиной к стене.

– Плодятся быстро, – буркнул нелюдь.

– Так, а проредить? Лов устроить?

Спросил и сразу же понял, что люди – ни купцы, ни наемники, ни городская стража – делать этого не станут. Они же не видят троллей.

Но Альфкель посмотрел на недавнего соратника одобрительно и даже как-то удивленно.

– Охоту устраивают мои сородичи, и довольно часто. Доблестью считается бросить к ногам конунга дюжину голов.

– И в самом Бергене, что ли? – поразился Кеннет.

– А какая разница? Сейчас мы домой вернемся, и никто нас не увидит.

К невидимому колдовству Маклеод уже притерпелся и возражать не стал, когда альфар, сказав пару незнакомых слов, взял его за руку и повел, вернее сказать, поволок за собой прочь от места побоища. И не потому, что Кеннет идти не хотел, он хотел, но не мог: одну ногу волочил и крови много потерял. Но то, что порезали изрядно их обоих, горец понял лишь потом, когда увидел, что рубаха Альфкеля мокра от крови, а тот крепко стиснул губы и дышит неравномерно, терпит боль и сдерживается, чтобы не застонать.

– Ты спас меня, значит, теперь я тебе должен, – догадался Кеннет.

– Считай, уже сочлись, сидское отродье, – отмахнулся изгнанник.

– Это как это?

Но гордый нелюдь ответом его не удостоил.

По традиции обихаживала раненых хозяйка дома. Ленэ без криков и причитаний взялась мыть и перевязывать раны. И все у нее было под рукой: и ткань, и мазь, и нитки с кривой иглой, чтобы кожу стянуть. Прямо как у Кеннетовой мамаши и ее женщин из клана. Вот тут-то горец и рассмотрел жену альфара получше. Одежда на ней из привозной ткани, нижняя рубашка шелковая, запястья в браслетах, пальцы в кольцах, пояс в серебряных накладках и полный набор ключей на нем позвякивает весело. По всем житейским приметам жила Ленэ с альфарским изгоем как у Христа за пазухой – не зная ни в чем нужды. А самое главное – было видно, что никаких чар он на нее не накладывал, просто любит она его, и все. И он – ее. Кабы иначе, то не видать Хелен ни серег с драгоценными камнями в ушах, ни серебряных пряжек на башмачках, и уж точно не ворковала бы она над хмурым нелюдем, словно голубица над яйцом.


Катя

Звездолет «Ясный сокол» отважно бороздил просторы далекой галактики, кесаревна Лилея строила авансы небесному кормчему Одинцу-хану, богатырь Лука Небеснохожий страдал по заблудшему папаше, впавшему в ересь, а Черный Кесарь злобных ситхов не без помощи Алатырьской Силы грозил всему Божьему миру локальным апокалипсисом. Короче, сюжет классической трилогии в моем вольном изложении едва перевалил на третью серию, вечер близился, в горле пересохло, а Диху все не возвращался.

Впрочем, комментарии Прошки добавляли в рассказ комизма. Оценки юного новгородца заставили бы возрыдать самого маститого критика.

– Ох, и горазда же ты, Катька, языком молоть! – восхищался маленький Зрец. – Ох, и занятная побасенка! Это ж надо – червячья жаба говорящая! Чего только люди не придумают!

К слову, Жаба-гад оказался чуть ли ни единственным элементом фантастики, который Прохор с ходу определил как выдумку. Ни чудесные способности Звездных Богатырей-джедаев, ни световые мечи, ни происки ситхов парнишку не смутили. А звездолеты и роботы вообще вызвали понимающие кивки, дескать, да-да, вскорости и мы сподобимся такое сладить, дай только срок.

– А сноровист этот Лука оказался в Орфеевой Силе!

– В какой-какой? – Мне показалось, что я ослышалась.

– В Орфеевой, – снисходительно разъяснил мальчик. – Черный Кесарь-то Алатырьской Силой баловался, а Старец Увибан Луку в Орфеевой наставлял… Погодь, да ты, видно, об Орфее-гусляре не слышала?

– Слышала, – сдавленно призналась я. – Кое-что. Ты, Проша, напомни мне, а то я запамятовала.

– Орфей-гусляр муж был знатный, из эллинов, – назидательно просветил боярыч. – Жил, правда, давнехонько, еще до Рождества Христова. Зверей диких усмирял чудными песнями и людей лихих тоже. От него и Сила Орфеева пошла, чтобы, значит, дикий нрав смирять и властью мудрого слова повелевать материей и душой человечьей. Они, мастера эти, так и звались – орфики. Но поскольку были они все до единого поганые язычники, так и не всегда у них ладилось. Зато как свет Христовой веры Орфееву Силу освятил, так и стали крещеные орфики в большом почете. Только редки они больно, на тьму Зрючих хорошо, если один орфик народится. И почти все схимники, по скитам да пещерам сидят, потому как очень уж велика власть Орфеевой Силы над людьми, и без Божьей воли никак с ней не совладать. Ну, а что далее-то было? Доскажи уж, Кать, не томи! Больно уж узнать охота, выручил Лука кесаревну и Одинца-хана из жабьей неволи али нет?

Но не судилось юному Айвэнзу утолить любопытство. Одинец-хан, кесаревна Лилея и Лука Небеснохожий застряли на летучей ладье Жабы-гада, потому что вернулся Диху.

Сид молча стряхнул на пол мокрый плащ, затем мантию и завалился на кровать, вытянув ноги в сапогах – грязных, между прочим! – на покрывале. Я вздохнула. С подметок сидовой обуви капало.

– Слышь, – шепнул Прошка, больно пихнув меня в бок. – Катька… тьфу ты, Килху! Вот бесовское имечко, язык сломать можно. Иди, обиходь господина, а то он тут разведет грязюку, как в свинарнике.

– Поучи меня! – огрызнулась я. Рука сама взметнулась, чтобы наградить советчика подзатыльником, но Прошка увертлив был, видно, опыт сказывался.

Но делать нечего, пришлось вставать и идти обихаживать.

– Корабль будет завтра, – устало буркнул сид, когда я, стащив с господина сапоги, накинула край покрывала ему на ноги. – Не шумите. Я ворожил, мне нужен отдых.

– А…

– Ужинать не буду. – Лугов сын одним движением завернулся в покрывало, как в кокон, и я обнаружила, что свои возгласы адресую его затылку. – Вниз не спускаться; еду вам принесут, горшок вынесут.

– Мне бы в баню… – рискнула я позвать еще раз, пока сид не заснул.

По чести сказать, в баню надо было не только мне. От Прохоруса тоже уже потягивало козликом – подросток же, а в пубертате все такие, ароматные, хоть нос затыкай.

– Дело говоришь, – согласился Прошка и поскреб пятерней макушку. – А ежли на ладью к завтрему, да потом еще сколько плыть…

– Богиня! – простонал Диху, приоткрыв глаза. Выражение лица у него при этом было… Да, именно так обычно смотришь на кошек, когда эти хвостатые бестии с утра пораньше будят тебя требовательным мявом: «Двуногий, дай пожрать! А еще наполнитель поменяй, а то гадить некуда!»

– Не беспокойся, пожалуйста, – усовестилась я и потянула боярыча за рукав подальше от сидова ложа. – Мы как-нибудь сами управимся. Может, все-таки можно нам выйти хоть во двор, а? Хоть у лошадиной поилки обтереться, и то полегче бы стало.

– Ночью, – отрезал Диху, снова зарываясь в постель. – После заката. А теперь оставьте меня оба, иначе…

Что там будет «иначе», я решила не выяснять. Прошка открыл было рот, но тут я не промахнулась: вразумляющий подзатыльник вышел внезапным и увесистым, мальчишка зашипел на меня, потирая шею, но послушно притих. Педагогические методы времен Домостроя, оказывается, не так уж и плохи. Прямая зависимость роста авторитета от количества зуботычин прослеживалась очень четко.

«Закон курятника, – мысленно вздохнула я. – Как всегда, как везде».

Мир как мир, время как время, и сама не заметила, как начала вживаться. Еще немного, и…

Я испуганно оборвала собственные мысли. Никакого «вживаться»! Никакого привыкания! Я тут ненадолго. Пролетом. Ясно?

Себя-то одернула, но вот вняло ли мироздание – вот в чем вопрос…


Глава 10 «А девкой был бы краше» | Кошка колдуна | Глава 12 «Я дерусь, потому что дерусь!»