home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XV. Завершение свидания

Стивен продолжила спокойно и холодно:

– Он сказал тебе, что я просила его жениться на мне? – против ее воли лицо Стивен вспыхнуло яркой краской стыда; это был не просто румянец, точнее совсем не румянец, а волна жара, прокатившаяся по всему ее телу, а после этого девушка стала бледнее снега.

Гарольд все понял. Он не знал только, что сказать, как выразить свои чувства, не причинив ей боли, а потому лишь молча кивнул. Глаза Стивен холодно сверкнули. Она почти обезумела, и от того стала уязвимей, чем когда бы то ни было.

– Он рассказывал, что я настаивала? – на этот раз внешне она была спокойнее, но тело ее было натянуто, как струна.

Гарольд ответил с усилием, стараясь оставаться честным:

– Я мог предположить это.

Она усмехнулась и отозвалась с ледяным сарказмом:

– Ты мог предположить! О, не сомневаюсь, что он расписал тебе все в красках и представил ситуацию в свою пользу! Но достаточно того, что ты предположил, – она перевела дыхание, а потом добавила: – И он сообщил тебе, что он отказался?

– Да! – разговор был для Гарольда настоящей пыткой, но у него не было возможности прекратить его.

Стивен коротко нервно рассмеялась, и звук этот ранил его сердце больше, чем ее прежнее страдание. Какой это был смех!

– Не сомневаюсь также, что он описывал все это с типичной мужской иронией. Я так понимаю, что его оскорбил сам факт, что я сделала предложение! Прекрасно понимаю, он сам мне это сказал! – И дальше она продолжила, основываясь на женской интуиции. – Любопытно, не счел ли он нужным, прежде чем пуститься в похвальбу, произнести пару добрых слов по адресу несчастной, что призналась ему в любви, которая ради этой любви осмелилась преступить границы скромности и приличий, установленные для женщин на протяжении тысячелетия? А ты, конечно же, молча выслушал его! О! – она вздрогнула всем телом, еле сдерживая ярость, сжигавшую ее душу, однако голос звучал ровно и почти монотонно. – Но что заставляет любить его? Девушки все время в него влюбляются. Он же так зверски неотразим! Вероятно, ты и сам «понимаешь» это, хотя не исключаю, что он поведал все это не столь прямо и откровенно.

Теперь Гарольду показалось, что упреки, обращенные против него, словно острые стрелы, пронзают его насквозь.

– Ты узнал только вчера, что он отказал мне – отказал, несмотря на мою неприличную настойчивость, – и вот ты спешишь ко мне со всех ног, с утра пораньше и предлагаешь стать твоей женой. Я и подумать не могла о такой возможности; но мужчины ведь такие благородные, такие предусмотрительные, такие милосердные! По крайней мере, я всегда так считала, до вчерашнего утра. Нет, до этого утра! То, что случилось вчера, моя ответственность, результат моего поступка, и я готова нести наказание за это. Я пришла сюда, чтобы справиться со своим стыдом.

Этого Гарольд вынести не мог, он прервал Стивен. Она не должна была винить себя.

– Нет! Ты не должна говорить о стыде. Тебе не в чем стыдиться, Стивен. В этом нет ничего постыдного, и никто не посмеет осуждать тебя в моем присутствии!

В глубине души Стивен испытала восхищение, услышав это. На мгновение ей захотелось довериться Гарольду, сделать то, что было с детства привычным. Его лицо, манеры располагали и напоминали о самых спокойных и благополучных днях ее жизни. Но ослепление гнева взяло верх, сметая на своем пути здравый смысл и саму память. Ей предоставлялась возможность ранить его, выплеснуть свою боль, заставив страдать другого, как будто это могло принести ей облегчение.

– Даже здесь, в уединении, которое я добровольно избрала, чтобы укрыться со своим стыдом, я не могу оставаться в покое! Ты явился сюда без приглашения, я не ждала тебя, даже не думала о тебе. Ты не глуп, так что мог бы догадаться, что здесь я хочу побыть одна. Этот стыд – мой и только мой, я должна принять свою кару. Мою кару! Разве не могу я ожидать, что останусь наедине со своим позором, а не должна буду признаваться в нем всему свету!

Слова ее и вправду были для Гарольда, словно пощечина. И Стивен хотела этого, ей было почти приятно нанести удар по любящему сердцу.

– Но ты явился сюда, чтобы усилить мои страдания, чтобы страдания мои умножились. Ты единственный, кто имеет возможность потревожить меня в моей печали и отчаянии. Это право предоставил тебе мой отец. Ты пришел сюда без предупреждения, ты говоришь, что был уверен, что найдешь меня здесь, потому что сюда я всегда приходила в беде. Нет, ты сказал иначе… когда я в тревоге и сильном волнении! Волнении! И теперь ты являешься и заявляешь, что любишь меня. Ты думал: если один мужчина отказал мне, я брошусь в объятия другого! Мне нужен мужчина, боже, боже! Что же я сделала, чтобы внушить тебе такие мысли? Ты пришел, чтобы защитить меня? В благодарность за доброту моего отца? – она пристально смотрела ему в глаза, гнев ее казался физически ощутимым.

Она хотела ранить его, и ей это удалось. Однако нервы Гарольда были достаточно крепкими, а когда ему был брошен прямой вызов, он лишь собрался с силами. Несмотря на смертельную боль, он не дрогнул. Он стоял перед ней, как скала, на которую обрушиваются яростные волны, захлестывая пеной. Лицо его побелело. Стивен видела, что происходит с ним, но не могла справиться со своим ожесточением. Она упорно стремилась к прежней цели, но никак не могла почувствовать настоящего торжества. И это толкало ее вперед.

– Полагаю, ты считаешь меня несчастной, отвергнутой, оскорбленной женщиной, которая так сильно хочет замуж, что готова откликнуться на любое предложение, воспользоваться любым шансом. По-твоему, я только и мечтаю, чтобы вручить кому-нибудь себя… и свое состояние!

– О, Стивен! – воскликнул потрясенный Гарольд. – Как ты можешь говорить настолько ужасные вещи?

Но его протест лишь распалил ее еще больше.

– Зачем я вообще тебя встретила когда-то? Зачем отец относился к тебе как к сыну? Он был к тебе так добр, а ты теперь оскорбляешь его дочь в момент, когда она испытывает боль и стыд! – она задыхалась от гнева.

Гарольд воспользовался паузой, чтобы сказать:

– Стивен, я никогда не хотел причинить тебе вред. Прошу, не говори так! Я думал только о твоей пользе! Я хотел…

Она откликнулась новой вспышкой гнева:

– Вот, ты сам сказал: ты думал о моей пользе! Я настолько беспомощна, что сама не могу позаботиться о себе, мне для этого нужен муж. Уйди с глаз моих! Мне жаль, что я знала тебя все эти годы. Надеюсь, Бог избавит меня от новых встреч с тобой! Уходи! Уходи! Уходи!

Это был конец! Для честного и прямодушного Гарольда немыслимо было ожидать такого. Сердце его было открыто для Стивен, в нем не было ни тени, ни сомнений – только бесконечная преданность и любовь. Стивен – его Стивен! – лучшая и самая дорогая женщина на свете – прогоняет его, говорит такие безжалостные, беспощадные слова! Это был смертельный удар. Неумолимость и непоправимость случившегося перевернула ему душу, лишила его сил. Он подумал, что и вправду причинил Стивен страдание, ведь даже в этот момент он беспокоился о ней больше, чем о себе. Она не желает его видеть, она сожалеет о самом их знакомстве… Жизнь его была разбита вдребезги. Не было для него теперь счастья во всем свете! Зачем работать, зачем вообще жить после этого?

Он медленно и торжественно поклонился, молча развернулся и пошел прочь.

Стивен смотрела, как он уходит, его высокая фигура некоторое время мелькала среди деревьев, а потом скрылась из виду. Девушка была так переполнена собственными страстями, что наблюдала за его исчезновением неподвижно, скованная слишком большим напряжением, парализованная. Даже эта сцена не смогла изменить ее настроения. Наконец она сдвинулась с места, несколько раз прошла туда-сюда по поляне, с каждым поворотом ускоряя темп, словно внутреннее натяжение нервов переходило в физический порыв, словно усталость могла истощить ее ярость. А потом она резко остановилась, как будто наткнулась на невидимый барьер. Со стоном бессилия она опустилась на холодный мох.

Гарольд прошел через рощу, как в бреду. Большое и малое перемешалось в его разуме. Он подмечал все вокруг – следуя хорошо знакомым, привычным путем, он смотрел на предметы новыми глазами, однако это внимание было бесцельным и ненамеренным. Впоследствии он мог закрыть глаза и припомнить дорогу в тот день в мельчайших подробностях, увидеть снова каждую деталь на пути от места встречи со Стивен до железнодорожной станции рядом с Норчестером. И каждый раз, когда он вспоминал об этом, в глазах его были слезы. Но теперь он думал лишь о том, чтобы как можно скорее и незаметнее покинуть рощу и окрестности. Инстинктивно мысли его обратились к Лондону. На дороге до станции он почти никого не встретил, попалось лишь несколько крестьян. По привычке он с улыбкой приветствовал их, но не останавливался, чтобы обменяться парой слов. Он хотел было купить билет до Лондона в один конец, но в последний момент подумал, что это покажется странным, а потому попросил билет туда и обратно. Когда одно дело было сделано, он подумал, что необходимо уладить и другие, а потому отправил домой телеграмму домоправительнице, сообщая, что отправляется в Лондон по срочной необходимости. И только теперь вспомнил, что надо позаботиться и о средствах, так что решил проверить, сколько денег у него с собой, но, едва взявшись за кошелек и бумажник, пришел к заключению, что обойдется тем, что есть, как бы мало там ни было. Он покидал Норманстенд и все связанное с ним навсегда, чтобы искать приют как можно дальше от знакомых мест. Жизнь была окончена! Его ничто не ждало впереди, не на что было оглядываться, некуда возвращаться! Настоящее было заполнено болью и отчаянием. Впрочем, практичность брала свое: он спокойно обдумывал дела, планировал следующие шаги, взвешивал возможности. Он и теперь не в силах был бы упрекать Стивен или огорчать ее. Даже теперь сердце его принадлежало ей. Никто и ничто на свете не имело для него значения, лишь ее желания, ее покой и счастье. И ему приходилось покидать ее в тот момент, когда она, сама того не понимая, больше всего нуждалась в его поддержке.

Однако когда мысли подошли к этой опасной черте, он усилием воли оборвал их. Он не мог допустить, чтобы слишком сильная боль лишила его воли и способности действовать. Никогда больше он не сможет ей услужить. Ему нет места в ее жизни, и она покинула его жизнь. Однако она никогда не покинет его душу и мысли. Все кончено! Минули годы нежности, надежды и доверия, ушла привязанность и прежняя близость. Все стерто одной роковой встречей. О, как могла она сказать все это! Как она могла думать о нем подобным образом?! И теперь она осталась там одна, терзаемая неукротимыми страстями. По долгому опыту общения со Стивен Гарольд знал, как сильно должна она страдать, как глубоко переживает она унижение и разочарование. Бедная, бедная Стивен! У нее нет ни отца, ни матери, а теперь нет рядом и верного друга! Некому утешить ее и унять бешеные страсти. Некому пожалеть ее, когда волна гнева пойдет на убыль. Никто не сможет посочувствовать ей в момент страданий. Никто не поможет ей выстроить новые, лучшие надежды на руинах тех, что сокрушены ее безумными идеями. Гарольд с радостью бы отдал за нее свою жизнь. Еще накануне вечером он готов был убить или умереть ради нее. А теперь ему приходится покидать ее навсегда, разлучаться с обожаемой Стивен. Гарольд подумал, что ему хотелось бы теперь искать утешения в пьяном забвении. Горькая мысль. Как может Господь возлагать на его плечи столь непосильный груз? Как может допустить, чтобы вся жизнь Гарольда погрузилась во мрак и пустоту? Это несправедливо! Может ли он сделать что-то для Стивен? Хоть что-то?! Мысли его вновь и вновь вращались по замкнутому кругу.

На горизонте показался лондонский дым, и Гарольд невольно вернулся к практическим соображениям. А когда поезд медленно въехал на вокзал Юстон, юноша был в том состоянии, когда смерть выглядела радостным избавлением.

Он выбрал тихий отель и отправил письма, чтобы уладить дела и не принести своим отъездом проблем другим людям. Обдумав ситуацию, он решил, что неплохо было бы уехать на Аляску – он предполагал, что это достаточно нецивилизованное место, где без труда можно затеряться. Для начала надо будет изменить имя. Джон Робинзон вполне подойдет – не будет привлекать внимания, и под этим именем он закажет билет на корабль из Лондона в Нью-Йорк.

Вскоре отправлялся «Скориак» – большое грузовое судно, принимавшее на борт несколько пассажиров. Он возьмет с собой лишь самое необходимое, чтобы не замерзнуть в холодной стране, которую выбрал для дальнейшей жизни. Все остальное неважно. Он примерно представлял, что по пути на Аляску ему придется пересечь Американский континент от Нью-Йорка до Сан-Франциско, а там отправиться к высоким широтам, к северу от реки Юкон.


Когда Стивен начала оправляться от первого шока, единственным отчетливым чувством было странное оцепенение. Спина замерзла, ноги онемели, но голова пылала, внутри нее пульсировал непривычный ритм – словно мозг превратился в самостоятельное живое существо, которое не обращало на саму Стивен никакого внимания. Затем полуоткрытые глаза стали всматриваться в окружающее пространство. Она не могла понять, почему все вокруг зеленое. Постепенно приходило осознание происходящего. Деревья! Она в лесу. Как она здесь оказалась? Почему лежит на земле?

Внезапно, словно распахнулись створы ворот, хлынул поток воспоминаний, а вместе с ним пронзительная боль. Прижав ладони к пульсирующим вискам и склонив пылающее лицо, она быстро перебирала в памяти все события последних дней. Они казались теперь кошмарным сном. Однако разум набирал привычную силу, и ощущение, что, очнувшись от дремоты, она столкнулась с непосредственной опасностью, заставило Стивен сесть.

Потеря чувства времени заставила ее взглянуть на часы. Половина первого. Если она пришла в рощу сразу после завтрака, Гарольд появился вскоре после этого, а разговор их занял не более получаса, значит, она пролежала на земле более трех часов. Стивен встала, руки и ноги ее дрожали. Внезапно вспыхнула новая тревога: ее, должно быть, потеряли дома. Возможно, уже послали кого-то на ее поиски. Она только начинала осознавать реальность и масштаб своего потрясения, однако мысли ее путались. Ей стало страшно, что все всплывет наружу, следовало поспешить домой, избежать расспросов. Стивен постаралась успокоиться, привести в порядок платье и медленно пошла к дому в надежде незаметно проскользнуть в спальню. Здравый смысл подсказал ей, что она забыла на поляне парасоль, так что Стивен вернулась и подобрала его. Все должно выглядеть обычным.

По дороге к дому и к спальне ей никто не встретился, так что Стивен смогла переодеться, чувствуя, что пятна земли и травы могут выдать ее. Теперь она решила на время отложить в сторону мысли о случившемся, у нее еще будет время вернуться к ним. Она понемногу успокаивалась. Долгий обморок, или затянувшая бесчувственность, заменили ей обычный сон, который потребовал бы больше времени. Позже придется расплачиваться за свои поступки, но пока нужно сосредоточиться на себе, на том, чтобы вернуться к нормальному состоянию. Одна мысль все же преследовала ее, никак не желая отвязаться: Стивен не помнила, что происходило после того, как Гарольд ушел, а сама она еще не потеряла сознание. Ей казалось, там было что-то важное, но оно ускользало. Впрочем, наверняка со временем воспоминания вернутся, а пока надо научиться воспринимать события отстраненно, словно все это было не с ней, а прочитано в книге.

Когда удар гонга сообщил, что обед готов, Стивен была одета, причесана, лицо ее казалось безмятежным, и она могла спуститься в столовую.

Обед прошел, как обычно. Стивен беседовала с тетушкой о пустяках и заурядных домашних делах, выслушивала новости о соседях. Она не могла, впрочем, не думать про себя о той паутине условностей, что опутывала жизнь каждой женщины. Самые простые вещи, обсуждение распорядка дня, традиционные вопросы и темы мучительно напоминали ей, насколько необычным выглядел бы ее поступок в глазах знакомых. Внешнее спокойствие скрывало смятенное состояние ума и глубокую тревогу. Несколько раз ей казалось, что она не выдержит напряжения, разрыдается, убежит. Неужели сама сила привычки оборачивается теперь против нее, и тихая гавань утрачена? Стивен боялась выдать себя случайным жестом, выражением лица.

После обеда она вернулась в свои комнаты, закрыла двери, чтобы никто не нарушил ее уединения без особой необходимости – в случае если домашние дела потребуют ее прямого участия или явятся нежданные гости. Закрытые двери всегда означали сигнал «не беспокоить». Наконец она почувствовала себя в относительной безопасности и смогла спокойно, разумно и систематически обдумать произошедшее.

За прошедшие сутки она так напряженно думала о пережитом унижении, что теперь ей не нужно было припоминать подробности. Но почему она поссорилась с Гарольдом? Она привыкла доверять ему, сам факт конфликта с ним потряс ее до глубины души. Она лишь смутно помнила разговор с ним в буковой роще. Даже сейчас она с опаской вспоминала, что сказала и сделала. Потерять Гарольда? Неужели это возможно? И как вообразить жизнь без него? Ей стало дурно. Силы Стивен были на исходе после долгих часов напряжения. Голова закружилась, накатила волна слабости, и она откинулась на подушки кресла и забылась полусном – хрупким и мимолетным, но все же дававшим некоторое облегчение измученной душе. Организм брал свое, поскольку разум не находил возможности разрешить проблемы.

В дремотном состоянии мысли Стивен продолжали свое неустанное движение: столько унижения, столько непонятного, странного, столько надо обдумать и понять… Но сперва ей нужен покой, нужно вернуть свежесть сил и ясность ума. Потом, потом еще будет время… а пока… Разве можно о чем-то думать, когда ты так устала? Устала…

И с этими обрывочными мыслями Стивен погрузилась в сон – глубокий и без сновидений.

Внезапно что-то вернуло ее к действительности – и она очнулась с трудом, словно сдвигая с себя тяжелый камень и вставая из бездны. Чей-то голос взывал к ней. Она не сразу поняла, чего от нее хотят. Приподнявшись, Стивен увидела горничную, которая повторяла одну фразу:

– Мистер Эверард, мисс, вас хочет видеть мистер Эверард младший.


Глава XIV. Буковая роща | Врата жизни | Глава XVI. Разговор наедине