home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XI. Встреча

Если бы Стивен больше знала об отношениях между мужчинами и женщинами, она могла бы даже больше порадоваться тому, что пришла на место свидания первой. Традиционная идея, укоренившаяся в головах большинства, состоит в том, что женщина никогда не должна в такой ситуации опережать мужчину. Но реальные женщины, чье сердце бьется сильно и горячо, отлично знают, как часто нарушается это неписаное правило. Его придумали мужчины. Это им всегда хочется быть первыми и главными во всем. Это они хотят видеть женщин слабыми и беспомощными.

Оказавшись на вершине холма в одиночестве, Стивен испытала два противоречивых чувства: облегчение, что волнующий момент разговора откладывается, и естественную досаду.

Постепенно, по мере того как пауза затягивалась, досада брала верх. Стивен с раздражением подумала: если бы она была мужчиной, она бы точно спешила на свидание, назначенное ей. Ноги влюбленного должны стремительно нести его к цели! Разве горячее сердце не заставит ускорять шаг? Она вздохнула и слегка покраснела, вспомнив, что Леонард не знает о цели встречи. Друзья с детства, они держались всегда непринужденных и легких отношений, и он не мог знать, с каким волнением теперь ждала его Стивен.

Полчаса сидела она в тени большого дуба, глядя на прекрасный, величественный пейзаж, но почти бесчувственная к его красоте. Несмотря на все свое презрение к условностям, Стивен была достаточно умной, чтобы понимать их важность в сложившемся обществе. Она обладала инстинктивной мудростью, зачастую намного более глубокой и серьезной, чем сознание и приобретенная логика. Если бы кто-то сказал ей теперь, что весь ее план состоял из бесконечной цепи уловок, самообмана, игры воображения и не имел отношения к подлинным чувствам и настоящим отношениям, что ею двигает тщеславие, а не любовь, Стивен была бы крайне возмущена. Тем не менее, она не случайно выбрала уединенное место для разговора с Леонардом. Инстинкт подсказал ей, что речь идет о слишком тонких материях, и следует избежать посторонних ушей и глаз. Сейчас весь мир, воплощенный в обширном ландшафте, лежал у ее ног. Она чувствовала себя вольной и способной управлять событиями. И ее будущий супруг мог разделить с ней эту власть над миром, это бесконечное счастье и свободу. Буквально все, что охватывал теперь ее взор, принадлежало прежде ее отцу и дяде, а ныне унаследовала она. Это была ее земля – и разделить ее с избранником она готова была в прямом и переносном смысле.

Полчаса ожидания имели для нее единственное преимущество: хотя нервы ее были по-прежнему натянуты, как струны, она успела в значительной степени овладеть собой и взять эмоции под контроль. И все же напряжение ощущалось физически, все чувства были обострены, так что она издалека расслышала шаги.

Ей показалось, что шел человек чрезвычайно медленно, слишком ровно. Она поняла – или, скорее, почувствовала, – что хотела бы услышать торопливый шаг, некоторую сбивчивость, а не такое вот ровное, унылое шуршание. Стивен отмахнулась от этой досадной мысли, ее вновь охватило волнение, сердце вздрогнуло и вновь забилось сильнее.

Но вот шаги уже близко – несмотря на разочарование из-за его опоздания, Стивен не сердилась. Она только теперь поняла, как сильно опасалась того, что он не придет вообще.

Волнение придавало ей дополнительное очарование, она выглядела красивой, нежной и радостной. Строгие черты лица смягчались пылавшим в глазах огнем, щеки порозовели. Привычная горделивая осанка не исчезла, но гибкость стана и живость движений делали облик не столь холодным, как бывало порой в другой, более формальной, обстановке. Ничто так не подкупает и не привлекает настоящего мужчину в красивой женщине, как особое волнение, ее готовность поддаться его обаянию и власти. Это действует и на уровне сознания, и инстинктивно. Когда, судя по шагам, Леонард оказался совсем рядом, Стивен плавно опустилась на скамью, про себя испытав легкое чувство вины за некоторое позерство. Наконец он увидел ее – как будто погруженную в мечты и не заметившую его в первое мгновение. Стивен глядела на широкие просторы долины, прелестная и отрешенная. Юношу разгорячила прогулка и он с некоторым раздражением плюхнулся на другую скамью, восклицая с фамильярностью, которую должно было оправдать долгое знакомство:

– Ну что ты за особа, Стивен! Заставляешь человека тащиться на самую гору, да еще в такую жару! Неужели нельзя было встретиться где-нибудь в более уютном месте, если у тебя возникли ко мне дела?

Как ни странно, развязный тон ничуть не обескуражил Стивен. Ей чудилась в нем властность и уверенность, весьма ей симпатичные. Словно этим Леонард подтверждал свою мужественность, подчеркивал свою силу, признавал в ней именно женщину, а не просто светскую знакомую. Так легко уступать и покоряться решительному мужчине! Так соблазнительно! И Стивен отреагировала с грацией и мягкостью:

– Вероятно, это было слишком жестоко, но я не думала, что тебя затруднит подобная прогулка. Здесь, в роще, прохладно и приятно, и здесь никто не потревожит нас во время разговора.

Леонард откинулся на спинку скамьи и обмахивался широкополой соломенной шляпой. Ноги он вытянул перед собой, опираясь о землю каблуками. Ответил он с ворчливой снисходительностью:

– Да-да, здесь и вправду прохладно, особенно после горячей прогулки по полям и через лес. Впрочем, тут хуже, чем дома, по крайней мере, в одном отношении: здесь никто не подаст напитки. Послушай, Стивен, было бы еще лучше, если бы тут стояла хибара с небольшим трактиром, как в Гран-Мулет или на Маттерхорне. Тогда усталый путник смог бы утолить жажду после подъема!

Стивен вообразила романтическое шале с обширной верандой и огромными окнами, из которых открывался бы вид на окрестный пейзаж. Монументальный камин из дикого камня, старинная мебель – непременно массивная, из узловатой березы, дающей при обработке красивый природный орнамент. На полу вместо ковров шкуры, на стенах рога и головы зверей, прочие охотничьи трофеи. И на всем этом восхитительном фоне – Леонард в живописном костюме, с нежной улыбкой и влюбленным взором. А она подносит ему здоровенную бело-голубую кружку мюнхенского пива с густой шапкой пены. Такая картина заставила ее голос дрогнуть:

– Кто знает, Леонард, может быть, такое место здесь однажды появится!

Он лениво усмехнулся:

– Жаль, что его нет уже теперь. Однажды – это слишком долгий срок для жаждущего.

Стивен показалось, что это удачное начало разговора. Она вновь ощутила легкий страх, вспомнила, какую трудную задачу поставила перед собой. А вслед за этим рассердилась на себя. Перемену ее настроения можно было уловить и в интонации следующей фразы:

– «Однажды» означает, что может случиться все что угодно. Порой ждать приходится лишь столько, сколько мы сами себе позволяем.

– Я ожидаю лишь хорошего! Ты подразумеваешь, что однажды я унаследую Бриндехоу и смогу поступать во всем по своей воле? Без указаний и настойчивых советов? И тогда наступит для меня лучшая жизнь? Или ты рекомендуешь мне взять судьбу в свои руки и подстрелить старика на охоте? – он коротко и резко рассмеялся, так что у Стивен мороз пробежал по коже.

Несмотря на физическое воздействие его голоса и смеха, она не намерена была упускать из виду свою цель:

– Ты отлично знаешь, Леонард, что я ничего такого не подразумеваю. Но есть нечто, о чем я хотела поговорить с тобой. И мне важно было сказать все наедине. Ты не догадываешься, о чем я?

– Понятия не имею, хоть убей! – безмятежно отозвался он.

При всей решимости Стивен чуть отвернулась, прежде чем заговорить – ей недоставало сил смотреть ему прямо в глаза. А когда мгновение спустя она бросила на него беглый взгляд, сердце ее кольнуло острой болью, потому что Леонард даже не смотрел на нее. Он по-прежнему обмахивался шляпой и рассеянно осматривал окрестности. Ей казалось, что наступает критический момент в жизни – сейчас или никогда! Она должна осуществить свое сокровенное намерение. И она заговорила торопливо и несколько сбивчиво:

– Леонард, мы давно уже дружим. Ты знаешь мои взгляды на разные предметы, в частности, я не раз говорила, что женщина должна поступать так же свободно, как мужчина! – она перевела дыхание, оказалось, что излагать задуманное не так-то просто.

На лице Леонарда появилось высокомерное выражение, которое озадачило и насторожило ее.

– Давай, говори прямо, подружка! Я знаю, что ты зациклена на некоторых пунктиках. Не стесняйся в выражениях! Мне можешь всю правду в глаза высказать.

Стивен секунду помедлила. «Зациклена на некоторых пунктиках»? И это после бессонных ночей и долгих, серьезных размышлений? После такого трудного решения? Стоит ли происходящее всех ее переживаний и волнений? Почему бы не остановиться прямо сейчас?.. Отказаться от всего этого замысла! Отменить свой план! Но все врожденное упрямство восставало против такого поворота. Она сердито тряхнула головой, собралась с духом и продолжила:

– Может, оно и так! Хотя сама я назвала бы это иными словами. По крайней мере, я формулирую для себя это совсем иначе. В любом случае, мои убеждения честные и открытые, и я уверена, они заслуживают уважения хотя бы поэтому, даже если ты их не разделяешь, – она не заметила на его лице определенной реакции, а потому поспешила продолжить, – мне всегда казалось, что в разговоре с мужчиной женщина должна быть искренней и свободной, она должна оставаться самой собой. Леонард, я… – тут она сбилась, пораженная внезапной мыслью о том, как спасительна бывает порой отсрочка в разговоре или случайная смена темы, и почувствовала, что говорить становится легче: – Я знаю, что у тебя есть финансовые проблемы. Почему бы мне не помочь тебе?

Леонард резко выпрямился, глянул ей прямо в лицо и ответил:

– Стивен, да ты просто отличный друг! В этом и сомнений быть не может. То есть ты готова дать мне денег, чтобы я рассчитался со срочными долгами, раз мой старик не желает меня в этом больше поддерживать?

– Я с радостью помогу тебе, Леонард. Мне приятно сделать для тебя нечто хорошее.

Последовала долгая пауза. Оба сидели молча, глядя под ноги. Сердце Стивен отчаянно билось, так сильно, что ей казалось, этот стук может услышать сидевший рядом юноша. Ее охватила тревога: неужели Леонард ни о чем не догадывается? Неужели он настолько слеп?! Он должен ухватиться за возможность, проявить свои чувства к ней! Он просто обязан ей хоть немного помочь в разговоре! Наконец, он сказал:

– Ты именно поэтому просила меня прийти сюда?

Его вопрос заставил Стивен устыдиться. Она не знала, как ответить: ведь ей и в голову не приходило обсуждать его долги. Теперь может оказаться, что она покупает его расположение, и дальнейший разговор примет совсем неверный оборот. Такого нельзя допустить, необходимо срочно исправить ошибку! Но все же… надо все расставить по местам прежде, чем признаваться в своих истинных намерениях. Стивен пребывала в нехарактерной для нее растерянности, не понимая, как выбраться из столь ложного и двусмысленного положения. Однако природа и здравый смысл не подвели. С изящной простотой она произнесла:

– Леонард, честно говоря, я подразумевала совсем другое. Но я искренне рада буду помочь тебе! Я вовсе не собиралась говорить с тобой о долгах. Как же ты не понимаешь… О, Леонард, если бы ты был моим мужем… или… собирался им стать, вообще не было бы никаких проблем. Но я совершенно не хочу, чтобы ты подумал… – и тут голос предательски дрогнул.

Она не могла выговорить того, что задумала, что лежало у нее на душе. Внезапно Стивен спрятала лицо в руках, чтобы скрыть пылающие щеки. Вот, теперь подходящий момент для любовного признания! Если бы она была мужчиной, и женщина только что сказала ей все это, уж она бы не медлила с ответом! Мужчина обязан сейчас броситься к ней, схватить ее в объятия, пылко произнести слова любви, которые смоют ее чувство стыда!

Но она сидела на скамье совершенно одна. Никто не бросался к ней с объятиями, никто не говорил о любви, ничто не могло избавить ее от жгучего стыда. Его придется перенести самой, своими силами. Кровь пульсировала в висках, надо было взять себя в руки, собраться с чувствами и мыслями.

У Леонарда Эверарда было немало слабостей и недостатков, он был создан из гораздо менее ценного материала, чем полагала Стивен, однако в нем присутствовало благородство крови и воспитания. Он не вполне понимал, чего хочет его собеседница, но видел, как сильно она взволнована и расстроена. Однако ее внезапное огорчение последовало за более чем щедрым предложением, так что он считал своим долгом утешить девушку, а потому заговорил мягко и неспешно, испытывая неловкость, которую чувствовал бы на его месте любой мужчина. Он взял ее за руку – такому жесту он научился в общении с барышнями после танцев, на ступенях оранжереи. Стараясь быть нежным и милым, он тем не менее не удержался от досадливой гримасы, которую Стивен не заметила:

– Прости меня, Стивен! Наверное, я сказал или сделал нечто неуместное. Но я не знаю, что именно. Честное слово, не знаю! В любом случае, я ужасно сожалею, что расстроил тебя. Успокойся, дорогая! Ты знаешь, я не твой муж, так что у тебя нет нужды огорчаться.

Стивен собрала всю свою отвагу. Если Леонард не говорит то, что она ожидала от него, она скажет это сама. Она должна. В данный момент уже немыслимо не довести дело до конца.

– Леонард, – начала она торжественно, – может быть, однажды это будет так?

Леонард был не только законченным эгоистом, но еще и педантом чистой воды. Он был буквально помешан на соблюдении правил приличия. Годы, проведенные в Итоне и Крайстчёрче, научили его многому – и мудрому, и весьма глупому, и интеллектуальному, и светскому. И одним из приобретений стало безупречное, неукоснительное следование светскому кодексу поведения. Ему и в голову не приходило, что дама может зайти так далеко, пренебрегая этикетом и традициями. Проявить инициативу в столь деликатном вопросе, как вступление в брак?! Леонард был потрясен, он хотел в данный момент лишь одного: немедленно покончить с неловким, стыдным, недопустимым разговором.

– О, нет, этого опасаться не стоит! Ты для меня слишком властная и решительная!

Сами слова и та легкая небрежность, с которой он их произнес, были для девушки, словно удар хлыстом. На мгновение она побелела, потом вспыхнула – не только лицо, но и шея стали пунцовыми. Это был не стыдливый румянец, а алая краска шока и глубокого стыда. В своем легкомыслии Леонард и подумать не мог, что именно испытывает сейчас Стивен, а потому продолжил:

– О, да! Знаешь, ты всегда стараешься управлять другими людьми, строить парня по своему усмотрению и вкусу. Человек, которому посчастливится жениться на тебе, Стивен, станет настоящим подкаблучником!

Леонард не собирался оскорблять собеседницу или проявлять жестокость по отношению к ней, он в этот момент был совершенно искренен и честен с ней. Просто он не умел думать о чувствах других людей. Но такова уж природа людей, что в момент опасности сильная натура инстинктивно бросается в бой, защищая свои интересы. В глазах Леонарда нарушившая приличия Стивен мгновенно потеряла женственность и ореол слабости, а сама она приняла его слова как вызов, требующий логичной и взвешенной реакции. Если бы Леонард Эверард специально хотел спровоцировать ее на объяснения, он едва ли смог бы найти лучший способ. Однако он был немало удивлен, услышав ответ Стивен.

– Я была бы отличной женой, Леонард! Человек, которого я полюблю и буду почитать как мужа, не будет несчастным! – голос ее зазвенел, она едва сдерживала эмоции. Даже сама Стивен почувствовала, что говорит необычным тоном, и это еще больше усилило ее напряжение, ей хотелось немедленно вскочить с места, воскликнуть нечто резкое, и немалого труда стоило сдержаться.

Казалось, прошло много времени, прежде чем Лео нард снова заговорил, каждая секунда паузы тянулась, словно вечность. Стивен почти устала ждать его реакции и была удивлена ответом.

– Ты выбрала очень точные и мудрые слова, Стивен!

– Что ты имеешь в виду? – с трудом проговорила она.

– Ты сказала о любви и почтении. Но ты забываешь о такой добродетели, как послушание.

Делая это заявление, Леонард расслабился, снова вытянул ноги и даже улыбнулся – широко и снисходительно, с чувством мужского превосходства. Ему казалось, что он мило шутит, ненавязчиво указывая на естественные слабости другого пола. Стивен долго смотрела на него – сперва с гневом, но потом гнев сменился незнакомым ей прежде чувством беспомощности, в итоге она успокоилась и даже испытала некоторое восхищение. С древних времен женщины выбирали мужчин, которым хотелось подчиняться, но и тысячелетия спустя британских дворян воспитывали в тех же традициях, внушая вековые правила этикета и правила взаимоотношений между полами. Мужчина должен быть предметом восхищения и почитания для жены. Это так часто повторяли, так уверенно демонстрировали на практике, что подавляющему большинству и в голову не приходило ставить эту аксиому под сомнение. И даже самые свободные по духу женщины в глубине души сохраняли тень древнейших убеждений.

Леонард Эверард имел все основания быть довольным собой. Высокий, крепкий, благородного происхождения, хорошо образованный, он представлял собой отличный образчик молодого представителя британского высшего класса. Он не видел в себе ни малейшего изъяна.

Пока тянулась пауза, настроение Стивен радикально менялось. Раздражение, волнение уходили в прошлое. Она смотрела на Леонарда и впервые осознавала, что перед ней существо совершенно иной природы, а потому с ним невозможно обращаться теми методами, которые идеально подходили по отношению к ней самой. Эта мысль принесла облегчение. Она понимала теперь логику его поведения, и все вставало на свои места. Тот факт, что нужно искать индивидуальный подход к каждому человеку, был для нее открытием. И, размышляя о своем, она произнесла вслух – больше для себя, чем для Леонарда:

– Надо быть снисходительным к человеку, которого любишь!

Сама Стивен нашла умиротворение в мысли о снисходительности. Пожалуй, это была самая светлая и радостная идея из всех, что посещали ее за время построения сложных планов о замужестве. Однако сама цель и в данный момент не казалась ей совершенно недостижимой или ненужной. Стивен даже не попыталась усомниться в ней.

– Леонард, скажи серьезно: как ты думаешь, почему я попросила тебя взять на себя труд и прийти в это уединенное место?

– Отвечаю совершенно искренне, Стивен: понятия не имею.

– По-моему, ты даже не пытаешься понять, только шутишь, в то время как я совершенно серьезна! – слова ее были горькими, но интонация мягкой, почти ласковой, что сильно смягчало смысл фразы.

Леонард лениво взглянул на нее и пожал плечами:

– Мне нравится шутить.

– Но можешь ты хотя бы попытаться угадать причину моей просьбы?

– Не могу. Сейчас так жарко, и трактир с напитками еще не построен.

– Возможно, никогда и не будет построен!

Он снова взглянул на нее с тем же полусонным, скучающим видом.

– Никогда? И почему же?

– Потому что это зависит от тебя, Леонард.

– Ну, ладно. Давай попробуем. Зови архитектора и мастера-каменщика.

Щеки Стивен снова вспыхнули. Слова Леонарда показались ей исполненными тайного смысла, хотя тон об этом никак не свидетельствовал. Но все же – хорошая новость! Но не надо спешить, немного терпения. Она выдержала небольшую паузу, прежде чем ответить, но Леонард опередил ее, добавив:

– Надеюсь, ты позовешь меня с советом, прежде чем твой планируемый муж возьмется за дело? Вдруг он будет такой солидный человек, что вообще не пожелает устраивать приют на холме?

Стивен снова ощутила, как ее окатывает ледяной волной. Нет, он думал и чувствовал совершенно иначе. Его легкомыслие снова брало верх над ее прямотой, а его почти безграничная слепота обезоруживала и не давала ей подойти к цели разговора. Даже простота его слов обескураживала. Несколько секунд она оставалась в нерешительности, но упрямство вновь заставило ее искать обходные пути к поставленной задаче. Слова застревали в горле, но Стивен заставила себя их произнести:

– Я бы построила его для тебя, Леонард!

Он мгновенно отреагировал с откровенным удивлением:

– Для меня?

– Да, Леонард. Для тебя и меня! – она резко отвернулась, чувствуя, что снова краснеет и просто не может посмотреть ему в глаза.

Когда Стивен вновь взглянула на Леонарда, он уже стоял, причем развернувшись к ней спиной. Она тоже встала. Некоторое время он молчал – так долго, что Стивен было невыносимо ждать, и она не выдержала:

– Леонард, я жду!

Он медленно обернулся и сказал очень спокойно, без определенного выражения на лице и глядя ей в глаза, пока она не побелела:

– Не думаю, что мне стоит об этом волноваться!

Стивен Норманн всегда была отважной, никогда не пасовала перед трудностями. Но в этот момент Леонард не выглядел слишком располагающе. Лицо его стало жестким, в глазах сверкал гнев. Как ни странно, именно последнее обстоятельство облегчило девушке задачу. Она тихо и почти спокойно ответила:

– Хорошо. Думаю, я поняла.

Он отвернулся от нее и уставился куда-то вдаль. Только теперь вся тяжесть ситуации навалилась на Стивен. Гордость и упрямство бунтовали, не желая смириться с очевидным. Она никак не могла принять его отказ. Нет, не должно оставаться ни малейших сомнений, которые будут терзать ее впоследствии. Ясность должна быть полной! Надо исключить любую, самую случайную ошибку! Прижав руку к неистово бьющемуся сердцу, она сжалась внутренне, словно готовилась к удару, а потом слегка коснулась его руки – нежно, лишь кончиками пальцев.

– Леонард, ты уверен, что не ошибаешься? – мягко произнесла она; слова «Ты ведь понимаешь, что я прошу тебя стать моим мужем?» застряли в горле, и Стивен едва слышно выговорила: – Ты ведь понимаешь, что я хотела бы стать твоей женой?

Как только эти слова слетели с ее губ – простые, недвусмысленные, нагие и откровенные, – все внезапно и бесповоротно изменилось. Словно молния полыхнула во мраке ночи, обратив правду и искренность против нее. Кровь новой жаркой волной прилила к лицу Стивен, сжигая ее чувством острого стыда. Закрыв лицо руками, девушка опустилась на скамью и беззвучно заплакала горькими слезами, которые потоком потекли по пылающим щекам, не принося облегчения.

Леонард был в ярости. Когда он понял окончательно, что собиралась сказать Стивен, было слишком поздно. И он был по-настоящему шокирован. Сильнее всего его поражало пренебрежение правилами приличия! Как только женщина осмелилась на такое бесстыдство! Кроме того, его гордость была задета. Почему его поставили в столь нелепое, унизительное положение? Он не был влюблен в Стивен, и она должна была знать это. Он не давал ей никаких оснований предполагать нечто иное. Она нравилась ему как соседка, подруга по играм и развлечениям, но какое право она имела требовать от него любви?! Гнев спровоцировал самые явные слабости его характера: Леонард чуть не расплакался от обиды, совсем по-детски, понимая всю недостойность таких слез. От этого его злость только усилилась. Стивен давно должна была понять его чувства и намерения, а она нарочно издевалась над ним, унижала его, как могла!

– Что ты за девушка, Стивен! – воскликнул он в откровенной досаде. – Ты всегда ставишь других в нелепое и унизительное положение! Выставляешь всех в дурном свете! Я думал, ты шутишь, но это скверная шутка! Честное слово, не могу вообразить, что я такого сделал, что ты решила сосредоточить на мне свой пыл. Я хотел только хорошего…

Если прежде Стивен испытывала страх, теперь, когда он говорил все это, ее охватил самый настоящий ужас. Дело было не в уязвленной гордости, не в унижении, а в чем-то более глубинном и неопределенном, таящемся в самых темных уголках ума и души. При обычных обстоятельствах ей бы захотелось высказать свои мысли и чувства, но теперь не было ясных мыслей, не было определенных чувств, мозг затопил поток смутных образов, обрывочных фраз и невнятных, спутанных эмоций, как будто множество людей заговорили разом, наперебой на неведомых ей языках. В горле пересохло, язык онемел. Ей хотелось отмщения, защиты, избавления, но она лишь стояла на месте, неподвижно и молча, терзаемая новыми для нее страданиями души, силясь осознать происходящее.

Самым унизительным было то, что ей хотелось успокоить человека, который нанес ей столь глубокую рану. Острая вспышка любви сменилась ясным пониманием простой и очевидной истины: она никогда не любила его по-настоящему. Если бы она любила, даже удар не мог бы разом покончить с ее чувствами, но теперь…

Она стряхнула все эти переживания и обрывки мыслей, как птица стряхивает воду с крыльев, отвага и сила духа возвращались к ней, а молодая, мощная природа побуждала ее переключиться на новую задачу, непосредственную, требующую немедленного решения. Красноречивым, женственным движением она прервала поток возмущения Леонарда, а когда он – неожиданно для себя – послушно остановился, сказала:

– Все ясно, Леонард! Нет нужды больше ничего говорить. Я уверена, что со временем ты, по крайней мере, увидишь, что не было причин для такого негодования! Я знаю, что поступила вопреки всем правилам и традициям, и я готова платить за это унижением и горькой памятью о нем. Но не забывай, что здесь мы одни и никто нас не слышит. Это останется тайной между нами. Тайной, которую никто даже не заподозрит, – она распрямилась и всем своим тоном, манерами, словами напомнила Леонарду, что необходимо вернуться к чувству долга джентльмена.

Это подействовало на него немедленно – он поспешил с извинениями, стараясь исправить ложное положение:

– Прости, Стивен, я…

Она остановила его жестом руки и продолжила:

– Нет нужды извиняться, если тут и есть чья-то вина, то моя. Это я пригласила тебя в это место и я начала этот прискорбный разговор. Я обращалась к тебе сегодня с разными просьбами, Леонард, добавлю одну, но важную: забудь обо всем!

И она пошла прочь, словно закончила давать указания прислуге. Леонард хотел ей ответить, принести извинения за чрезмерность своего возмущения. Хотя он и отказал ей в главном, ему хотелось сохранить достоинство. Теперь же он чувствовал себя пристыженным, маленьким и слабым. Ее внезапное величественное поведение, неожиданная перемена в манерах поразили и смутили его, лишив дара речи. Но было и еще кое-что, заставившее его умолкнуть. Никогда прежде Стивен не казалась ему столь прекрасной, привлекательной, как в этот момент. Она была не просто миленькой девушкой из провинции, а великолепной женщиной, обладающей таинственной властью. Леонард забыл в этот момент о детстве, о совместных играх. Девочка, с которой он привык обращаться по-товарищески, почти как с мальчиком, в одну секунду превратилась в манящее видение, в желанную, восхитительную даму, вызывающую трепет и уважение.


Глава X. Решение | Врата жизни | Глава XII. На пути домой