home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

– Я опоздала, простите! – было первым, что услышали Вика и Павел, самозабвенно разглядывавшие фото из альбома. Павел сам слышал о войне только от бабушки, ну и от мамы, конечно, хотя маме тогда было столько, сколько Вике сейчас.

Вика и её отец переглянулись, и первое, что оба подумали – что с ней? Как подменили!

– Паша, как твой заказ? – Она вошла в гостиную, погладила Вику по голове (девочка как окаменела – от неожиданности) и поцеловала мужа. – Прости, до меня сегодня было не дозвониться!

– Заказ мой, – сообщил Павел. – На выходных придётся поработать. Хороший заказ.

– Сколько? – Это из Марии ничто не вытравит. С молодости её интересовало, сколько стоит, да сколько платят…

Павел назвал – сколько, и не без удовлетворения посмотрел, как у Марии широко открываются глаза.

– Папа!! – Вика в восторге. – Теперь съездим, да? Съездим на море, да? Ты обеща-а-а-ал!

– Съездим, – подтвердил Павел, подхватывая её на руки. – Вот закончу, деньги получу и…

– Ур-р-ра! – Вика захлопала в ладоши. – Мама, пошли ужинать, у нас всё готово!

Мария вновь обняла Павла и тот ощущал, что жена в смятении, в большом смятении.

Елена, подумал он. Афанасьевна. Я видел её! Плевать, что она якобы умерла, я видел! А если есть она, есть и Елена.


Новый день, а всё как будто вчерашний тянется.

Елена сидела дома и всё валилось из рук. Не рисовалось, не читалось, ничего. Спасалась только прогулками. Аделаида Семёновна, её менеджер, посмотрела на заплаканную сотрудницу, и приказала: на работу не ходить, если нужен доктор или что-то ещё, сразу же звонить. Всё-таки добрый она человек, хоть и любит иной раз голос повысить. Не беспокойся о деньгах, добавила Семёновна, тебе за работу и так премия полагается. Приди в себя, отдохни, я же вижу, на тебе лица нет. Неделю можешь не появляться.

…Елене показалось, что она задремала. Сон не шёл, стоило попытаться уснуть, как начинали сниться тёмные лесные тропинки, гаснущая киноварь заката, ветер, крутящий листья вихрем – как чаинки в стакане. И человек. Он шёл и шёл, он уходил, и она не могла его догнать. Человек был совсем как Паша, и походкой, и ростом, только вот сутулился, а Паша не сутулится.

И никого. Ни людей, ни зверей, ни птиц – печальный лес, стылый вечер и умирающий закат.

Она не любила телефоны, всегда предпочитала говорить сама, с живым человеком, но сейчас позвонила. Осмелилась позвонить даже родителям Павла, хотя им ещё по настоящему не представлена. Там не брали трубку, а во всех других местах Павла не было. Просто не было. Елена не поленилась съездить к Павлу домой. Всё убрано и тихо, в холодильнике ничего – Павел основательно подготовился переезжать, переезжать к ней, всё ждёт грузчиков… Елена плакала и плакала, не могла с собой ничего сделать. Паша, где ты?! Он и раньше пропадал, и никакими силами было не найти, но сейчас… Сейчас Елену глодало нехорошее предчувствие, очень нехорошее.

– Милочка, ну так нельзя, – выговорила ей Афанасьевна, так и не покидавшая пост у подъезда. – Ты вот что. Никуда он не делся, я похожу, погуляю, люди много говорят, а Афанасьевна всё видит и слышит. Только ты мне обещаешь, что сидишь дома и не расстраиваешься. Тебе нельзя.

– Нельзя? – Елена похлопала ресницами. Баба Лиза иной раз как скажет…

– Не спорь, бабе Лизе виднее! – Какой голос, ей бы в дикторы пойти. Елена так и сказала.

– А я и была диктором, – прогудела Афанасьевна, поднимаясь на ноги. Нет, не нужна ей палочка. Ну ни капельки не нужна! – Работу мне долго не давали, как родственнице врагов, но голос-то у меня был что надо! Самого Левитана знаю, лично с ним знакома! Ну давай, давай, дорогая, слёзы вытерли, вот и славно, а теперь домой. А Афанасьевна уж поищет твоего милого. Никуда от меня не денется.

– Спасибо, баба Лиза! – Елена осторожно поцеловала ту в щёку, баба Лиза не любит таких нежностей, но в этот раз улыбнулась и погладила «внучку» по щеке пергаментной ладонью. – Я пошла!

– Плакать не будешь? – Афанасьевна строго посмотрела из-под очков. Очки ей тоже не нужны, по привычке надевает, говорит, подарок от сестры.

– Не буду! Правда-правда!

…Хороший вы человек, баба Лиза, но как, как вы его найдёте?!

Она задремала. Спать ещё не могла, но уже не боялась, просто перенервничала. И…

Ей привиделась просторная, светлая комната. Накрытый светлой скатертью стол, на нём – пурпурные розы в глиняной вазочке. И… ребёнок, увлечённо смотрящий на что-то на столе. Девочка. Что-то рисует карандашом. Девочка посмотрела на Елену, улыбнулась во весь рот, соскочила со стула и бросилась навстречу, отбросив карандаш в сторону…

Яркая, тёплая вспышка. И тепло, разливающееся по телу. Елена вскочила на ноги, сердце билось, а тепло не проходило, накатывало.

…Я как тебя понесла, говорила мама, часто сон видела. Сидишь ты за столом, а там цветы, и на меня смотришь, и улыбаешься. И у мамы моей так же было – ей все дети так снились, даже когда не уверена ещё была.

– Вика?! – ошеломлённо спросила Елена, погладив себя по животу. – Вика… ты нас всех перехитрила, да? – Она рассмеялась, подошла к окну, за которым сгущался вечер, и снова погладила себя по животу, бережно и нежно. – Вика, я найду его, найду папу. Только не бросай меня, ладно? – И снова ощущение тепла, снаружи и изнутри, отовсюду. – Я не буду плакать, – пообещала Елена, и засмеялась. – Правда-правда!


Павел проснулся глубоко ночью. Снился сон, неприятный и тяжёлый – осенний лес, густой запах прелых листьев и неизвестность вокруг. Павел шёл, хотел отыскать кого-то, человек этот убежал куда-то сюда и нужно его найти, обязательно, непременно, позарез.

Он открыл глаза и уселся. Мария спит, отвернувшись – по пальцам одной руки можно сосчитать, сколько раз она оставалась спать вместе с ним за последние три года. Исполняла супружеский долг и уходила в соседнюю комнату. Эх, Маша, Маша… Павлу было тоскливо. Я скажу. Обижайся или нет, я скажу, ведь всё проходит, вытекает, и не заклеить, не починить. Уже и Вика всё поняла давно, только ты одна ещё о чём-то мечтаешь.

И я тоже. Господи, зачем меня понесло в аптеку…

Он оделся – Мария спит крепко, от случайного шороха не проснётся – и ушёл на кухню. Там поставил чайник – громкая вещица, тихо закипать не обучена – но с прикрытой дверью нормально. Заварил себе крепкого чая и сидел, глядя то в окно, где вот-вот начнёт светать, то под ноги. Жизнь не напрасна, нет. Просто… она словно чужая. Вот точное слово: чужая. Одна только Вика настоящая, он с самого начала это понял, как увидел её впервые. И Лене это имя понравилось тоже… Павел закрыл глаза ладонями. Уйти в работу, делать эти столы, стулья, двери, заработать – заодно и Марии нос утереть, чтобы госпожа ме-е-е-енеджер не воображала о себе – Вику свозить на море, самому проветриться, маме тоже нужно лечение, пусть она с самого детства странно, прохладно относится к единственному сыну. А теперь ещё и Петром его величает.

Апостолы Пётр и Павел. Павел усмехнулся. А когда поднял взгляд – Вика стояла рядом, босая, в ночной рубашке.

– Папа… – Она взяла его за руку. – Мне сон снился. Странный-странный. Ты ведь не бросишь меня?

– Не брошу. – Он обнял её, похлопал по спине. – Иди спать, Вика. В школу ведь потом, пятый час только.

– Пап, ты чего? Мы по субботам не учимся!

– Господи. – Павел потёр лоб. – Устал я, Вика. Тогда переоденься, раз не спишь. Да тихо, маму будить не надо.

Девочка покивала, выскочила из кухни, и почти сразу вернулась. Затворила дверь с заговорщическим выражением на лице и протянула отцу бумажку. Чек.

– Мама тогда выронила, – пояснила она. – Когда мусор выбрасывать бегала. Это твой, да?

Павел посмотрел и ощутил, как теряет сцепление с реальностью. Чек настоящий, он его помнит – те самые злосчастные таблетки. Но…

Павла бросило в жар. Как он сразу не заметил?! Вот дубина! На чеке – дата покупки. Двадцать первое сентября тысяча девятьсот девяносто девятого года! А чек как новый!

– Год неправильный, – заметила Вика. – Папа, откуда он? Секрет?

– Секрет, – признал Павел. – Ты всё равно не поверишь!

– Поверю! – Вика немедленно рассердилась. Эти взрослые непереносимы! Вечно всё знают за других, поверят или нет, что захотят или нет! – Рассказывай! Папа, я же вижу, что-то плохое случилось!

И Павел решился. И рассказал. Немного, чтобы только не сойти с ума окончательно, прямо тут.


– Секретничаете? – Мария открыла дверь на кухню. – Вика, оденься, простынешь.

– Я хочу в парк сегодня! – заявила Вика. – Погода вон какая хорошая!

– Езжайте, – согласилась Мария. Она правда что-то хочет изменить, понял Павел.

– А ты? Мы сто лет вместе в парке не были! Ма-а-ама!

– Так. – Мария присела, улыбаясь. – Скандала не будет. У мамы сегодня дела, но потом я приеду, договорились? Дождётесь меня?

– Дождёмся! – Вика несколько раз подпрыгнула и умчалась – к себе. Мария села Павлу на колени – такого тоже давно не случалось – и прижалась к нему. Он обнял её… если бы можно было поверить, что Елена – выдумка, он попробовал бы поверить и в то, что с Марией всё теперь может наладиться. Но… чек! И Афанасьевна там, в аллее!

– Ты сердишься? – спросила она шёпотом.

Правду, Павел. Только правду.

– Да, – признал он. Но не на тебя. Даже не знаю, на кого. На кого нужно сердиться, когда понимаешь, что живёшь чужой жизнью и пора начинать жить своей?

– Мы ещё можем что-то изменить, да, Петя?

Павла снова бросила в жар.

– Как ты меня назвала?

– Пашей, – удивилась она. – А что?

Померещилось. Дурдом на колёсах, так говорила мама, а когда так говорил Павел, получал от неё подзатыльники. Померещится и не такое, раз родная мать именует тебя Петром и не интересуется твоей жизнью. Я узнаю, подумал Павел. Не буду ничего ждать, пусть отец мне расскажет. Что я, младенец, что ли?

– Ты так официально всегда, «Павел, сходи в магазин», «Павел Вениаминович, займитесь, наконец, дочерью…»

– Ладно тебе, – улыбнулась Мария и поцеловала его. И Павлу стало не по себе, потому что… потому что… – Я не права. Была неправа. Ты простишь меня?

Вика. Вот что настоящее и неизменное.

– Прощу, – пообещал он и улыбнулся, не смог не улыбнуться. – Но не сразу.

Она снова засмеялась, встала. Вика вбежала на кухню. Она заметила, что мать сидела у отца на коленях и поразилась. Ещё бы!

– Мама, завтракать? Что будешь есть? Папа?

Ребёнок обожает готовить для родителей. Бывает и так. Пусть даже умеет пока немного.


предыдущая глава | Фуга с огнём | cледующая глава