home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

Елена сразу почуяла запах беды, а когда мать Павла выглянула из своей комнаты и спросила, где Петя – поняла, с кем беда. Отец долго смотрел на гостью, потом как проснулся – улыбнулся и отошёл, жестом пригласил войти.

– Заходите, – добавил он. – Паша так часто о вас рассказывал. А я думал, выдумывает всё. Проходите, проходите. Паша только что был, вы разве не встретились?

Елену бросило в жар, она чуть не кинулась назад.

– С ним всё хорошо? – Она прижимала косынку к груди. Странно, зачем надела её, ведь не к маме домой шла, мама терпеть не может, когда девушки в беретах или лыжных шапках ходят.

– Идёмте, – он поманил её за собой. – Идёмте, выпьем чая. У вас такой взгляд. Жив Петя, жив и здоров…

«Петя»??

– Как вы его назвали? – Елена понимала, что ноги едва держат, и уже нет сил бежать назад. Просто нет.

– Пашей. – Отец удивился. – Проходите, Лена, я очень рад вас видеть. Паша расстроился, но с ним всё хорошо.

– Кто такой Петя? – спросила она. – Вы только что назвали его Петей! Я слышала!

– Да?! – Отец потёр лоб. Вот у кого Паша перенял эту привычку. – Это старая история. Подождите. – Он закрыл дверь на кухню. – Ей лучше не слышать, – пояснил он, – она и так не в себе.

– Какой сейчас год?! – вздрогнула Елена, посмотрев на календарь.

– Седьмой, – удивился отец. Вениамин… Вениамин Прохорович, вспомнила Елена. – Что с вами такое, на вас совсем лица нет!

– Я ищу Пашу. – И Елена расплакалась, и не было сил сдерживаться. – Он пропадает, понимаете? И всё как во сне, и я тут у вас, и год другой, и ничего не пойму…

– Он обиделся. – Вениамин Прохорович протянул Елене кружку с водой. – Мы думали, он всё забудет. Так было бы лучше. Но он пришёл, и спросил. Я не мог сказать ему неправду.

– Расскажите, – Елену тряс озноб, – расскажите мне!


Пете было почти шесть, Паше – два с небольшим. Старший брат не всегда любил гулять с младшим – куда с этой мелочью, ни с товарищами поиграть, ничего – да и следить за ним, Пашу вечно в кусты и канавы тянет, и поди объясни ему, что там и собаки гадят, и не очень приятные люди шатаются, и всё остальное. Но… Петру нравилось заботиться, и Паша его слушался охотнее, нежели отца. И рассказывал младшему брату обо всём, хотя понимал, что тот беседу не поддержит, и вообще минут через пять увлечётся чем-то другим. Да, иногда было обидно. Но всё равно так приятно, когда у тебя такой брат! Вот скоро вырастет, и с ним будет интересно обо всём поговорить! И рассказать ему потом, какой он был смешной, когда маленький. Мама запрещала называть его глупым, он не глупый, просто всему нужно время, ты был точно таким же!

…Всё, что удалось узнать, у случайных прохожих – Паша бросился через дорогу, прямо под колёса, и Пётр, недосмотревший, с криком кинулся туда же. Не зима, водитель успел затормозить. Паша бежал и бежал, к таинственным кустам и лесу на той стороне, а Пётр, подвернувший ногу, не мог бежать так быстро. И испугался, ужасно испугался за брата, ведь ему не объяснишь, что нельзя так через дорогу, и мама с папой дома накажут, и за дело! Отвлёкся, недоглядел!

Потом… потом Петю принесли домой с разбитой головой, всего в крови. Говорили, что споткнулся там, в лесу, ударился с размаху головой об острый край камня. Пашу потом поймали в лесу – он так и бежал себе куда-то, и обиделся, когда его схватили и понесли домой. А дома… Дома и мать, и отец были не в себе от горя, и впервые Паша ощутил на себе тот взгляд матери. Впервые он понял, что мама не рада его видеть, она чем-то очень недовольна.

И его не пускали в комнату, к брату. Не пускали, и всё. И было страшно. Сам не понимал, почему страшно.


– Петя умер через день, – добавил Вениамин Прохорович, руки его начали трястись. – Так и не пришёл в себя. Нам сказали потом, всё решали минуты. Если бы его нашли минут на пять раньше, всё бы обошлось, поправился бы. С тех пор Вера стала другой, она решила, что Паша во всём виноват. А потом мы всё продали, поменяли квартиру. Через полгода Паша уже не вспоминал о брате, как будто заказали ему. И мы редко говорили.

– Я могу… могу поговорить с ней? – Елена поднялась. – Мне очень нужно!

– Не стоит, – покачал головой отец Павла. – Она как вспомнит ту историю, потом плачет весь день.

– Паша иногда видит брата, во сне. – Елена посмотрела ему в глаза. Теперь она была уверена, отчего Паша плакал во сне. – Он говорит во сне. Что вы так смотрите?! – И поняла, почему так смотрит. – У меня будет ребёнок! – она хотела крикнуть, но получился шёпот, сумела взять себя в руки, не разрыдалась. – Ребёнок от него! Мы с ним всё уже решили, он не с Марией будет, со мной! Господи, неужели вы не понимаете?!

– Паша уже восемь лет как женат, у них семилетняя дочь. – Вениамин Прохорович смотрел на неё, как на пустое место. – Зря вы пришли. Вам лучше уйти, Елена.

Елена бросилась вон. Но не в прихожую – в комнату, где сидела погружённая в грёзы Вера Николаевна.


– Бабушка Лиза! – Павлу отчего-то было трудно поспевать за ней. Как будто ветер, неощутимый, но сильный, постоянно дул в лицо, отталкивал, замедлял. – Эльза Афанасьевна! Это я, Паша!

– И где тебя носит? – проворчала она, не оборачиваясь, постукивая палочкой. – Ищешь тебя, ищешь, ноги все сбиваешь. А он по паркам гуляет, пока его люди ищут, места не находят. Не стыдно? – Она впервые оглянулась, посмотрела ему в лицо.

– Господи! – Павел сам не знал, как ему удаётся идти, в голове снова поднималась пурга, виделись какие-то кусты, человек, лежащий ничком, кровь вокруг – и большой камень рядом, но человек тот просто прилёг отдохнуть, Павел это знал, человек часто так шутил, притворялся спящим или ещё что. И Павел, когда понял, что это игра, побежал дальше – теперь его очередь прятаться!

– Всуе не поминать! – Афанасьевна погрозила палкой. – Я хоть и не верю, а по лбу дам!

– Господи… – Павел шёл, вокруг сгущалась тьма, и реальностью оставалась только дорога, и Афанасьевна, и её кошёлка, оттуда пахло апельсинами и свежим, горячим хлебом. – Я же выдумал её! Понимаете?! Я придумал её, её никогда не было, а теперь мне кажется, что меня самого выдумали! – Правильные слова, вот именно это ему и казалось.

– Камень, – объявила неожиданно Афанасьевна, и это простое слово ненадолго вернуло Павла в чувство.

– К-к-какой камень?

– Сейчас о камень навернёшься, – пояснила она, и да, навернулся. Чуть лоб не расшиб! Откуда взялся это кривой булыжник прямо под ногами? Как из асфальта вырос!

– Чёрт… – Павел с трудом поднялся, колено болело немилосердно, но мог ведь и голову расшибить. Едва-едва удалось вскочить на ноги, а Афанасьевна всё удалялась, как ни в чём не бывало. Уже давно прошли они те три квартала, почему она не сворачивает? Как только он, ковыляя, догнал её, как она не глядя махнула палкой – и попала по уху. Было очень больно, и снова в голове ненадолго прояснилось.

– За «чёрта» ещё добавлю, – пообещала гражданка Шварцберг. – Так что, Паша, я тот камень выдумала? О который ты навернулся? Выдумала, или просто увидела?

– Вы… – И Павел понял, о чём она.

– Иди. – Она остановилась, махнула палкой в сторону леса. – Ты сам не знаешь, чего хочешь. Но если Леночка тебе правда нужна, тебе туда. Чего уставился? Я там её видела только что, ещё можешь догнать!

И он побежал.

Он бежал, и тьма сгущалась, и всё становилось как в том сне, где Елена брела, и пламя заката опаляло её силуэт, а тишина давила, смыкалась вокруг.


– Вы ненавидите его, да? – Елена упала на колени, ноги не держали. Успеть бы сказать, прежде чем отец выставит её силой. – Вера Николаевна! За что?! Господи, ему же было два года! Что он мог сделать, он ведь даже не понял!

Вера Николаевна смотрела сквозь гостью, не видя её и не слыша.

– Вы выдумали себе Петра, которого уже не было, да? Поэтому Паша не любит ходить сюда? Вы придумали Петра и постарались забыть Пашу? Да? Говорите! – потребовала Елена.

– Перестаньте. – Отец Павла взял её за плечо. – Я не хочу вызывать милицию. И к Паше не заходите, нечего вам там делать.

– Меня выдумали! – крикнула Елена, поднимаясь на ноги. – Он говорил всегда, что придумал меня. Я теперь знаю, почему! Потому что вы каждый день придумываете, что его нет! Господи… он же был совсем маленьким! Он плачет во сне, когда вспоминает брата! Я это видела!

Вера Николаевна, не человек, скелет – дальше худеть уже некуда – посмотрела в её глаза. И увидела! Увидела Елену!

– Паша… – прошептала она. – Паша! – воскликнула, попробовала встать, отец придержал её за плечи. – Паша, сынок, прости… – И расплакалась.

Вениамину Прохоровичу показалось, что погас свет, весь разом, а когда вновь зажёгся, Елены уже не было. Длилось это какую-то долю секунды. Была девушка – и не стало. Словно приснилась. И, впервые в жизни, он перекрестился.

– Веня, – проговорила вдруг его жена. – Пожалуйста, позвони Паше. Пусть придёт.

Вениамин Прохорович обнял её за плечи и понял, что больше всего ему сейчас хочется расплакаться самому. Но… не мог, не смог бы при жене.

– Сейчас. – Он стёр слезинки – всё-таки появились, подлые – и осторожно сжал её плечи. – Сейчас позвоню, Вера. Посиди. Я тебе чаю принесу.


Павел брёл и брёл, и не мог догнать ту фигурку, силуэт, человека. Вокруг становилось холодно, словно уже зима, пурга и метель, и мысли стыли, и чувства спутывались.

– Лена! – И понял, что не Лена. Человек высокого роста, вряд ли женщина, и – сутулится. Кого-то это напоминало. Но кого – не было сил вспомнить.

Павел кинулся вперёд – темнота обволакивала, хватала за ноги и тащила прочь. И снова споткнулся, и последнее, что увидел – огромный камень, летящий из темноты прямо в лицо. Сил хватило только на то, чтобы отвернуться и закрыть глаза.


предыдущая глава | Фуга с огнём | cледующая глава