home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть V

Я вернулся на остров в четверг, после полудня, через три дня после того, как уехал. На двери № 2 уже не было полицейской ленты, и рядом с ней стояла тележка уборщицы.

Универсал со стоянки исчез, а вот мотоцикл сосунка все еще торчал перед дверью его комнаты.

Чайки щедро покрыли парковку своими испражнениями, и я почему-то подумал о священниках.

На стук в дверь комнаты Рокки и Тиффани никто не откликнулся. В животе у меня что-то перевернулось, по спине потек пот, и мысли закрутились с удвоенной быстротой. Я пересек парковку и подошел к двери офиса. Когда я ее открыл, то услышал голос, выводящий музыкальные трели. За углом комнаты, в телевизоре, нарисованные животные пели песенку, строя платье для Золушки; маленькие птички окутывали ленточками его корсаж. Здесь же были Нэнси, Нони и Дехра. Тиффани сидела на полу, уплетая хлопья, и смеялась.

Все женщины разом повернулись ко мне.

– Привет, – сказала Нэнси без всякой теплоты в голосе.

– Здравствуете, – сказала Дехра, а ее сестра просто кивнула.

Они не повернулись назад к телевизору, а продолжали рассматривать меня. Тиффани, увидев меня, помахала ручкой и вернулась к мультику. Она была одета в новый, ярко-белый джемперок.

– Мы смотрим это уже, наверное, по десятому разу, – сказала Дехра. Сестры хихикнули, но смех получился искусственным, и в воздухе повисло чувство неловкости. Думаю, что видок у меня был тот еще – красные глаза и истощенный внешний вид.

– А где Рокки? – спросил я у Нэнси.

Сестры моментально повернулись к экрану. Нэнси взглянула на меня глазами, узкими, как бритвы.

– Она сказала, что работает. Последние два дня мы нечасто ее видим. Я думала, вы об этом знаете.

Я встал перед стойкой и покачал головой.

– Я тут навещал старых друзей… Она что, нашла работу?

– Мне кажется, что было какое-то недопонимание относительно того, вернетесь вы или нет. – Прежде чем ответить, Нэнси долго обдумывала свои слова.

– Конечно, вернусь. Что за глупости – у меня же оплачено. А как малышка?

– Просто куколка, – сказала Дехра.

– Она лапочка и совершенное очарование. Она заслуживает гораздо большего, – заметила Нэнси.

– Согласен, – подтвердил я.

Нэнси не стала больше ничего говорить, и мы молча наблюдали, как Тиффани вытерла рот салфеткой, сонно потянулась и, зевнув, устроилась на коленях у Нони. Нэнси встала, обошла стойку и негромко, но резко сказала:

– Пойдемте со мной.

Я вышел вслед за ней, и мы стали под автомобильным навесом. Я бросил взгляд на окна Трэя – за алюминиевой фольгой было видно, что шторы задернуты.

Челюсти Нэнси напряглись. Она посмотрела на меня так, как будто я ее ограбил.

– Хотела спросить, – начала она. – Что эта девица о себе думает? Мне ничего подобного здесь не надо. Совершенно. И я этого не собираюсь терпеть.

– Я вас не понимаю.

– В тот день, когда вы уехали, у нее ночью был мужчина. Хорошо. Всякое бывает. В конце концов, это ее дело. – Она почесала внутреннюю часть руки. – Но вчера вечером ко мне пришел Лэнс со своими извинениями. Сказал, что она предложила ему скидку. А извиняется потому, что любит меня, но слаб и не смог сдержаться. Ну, всю эту ерунду на постном масле.

Ее губы превратились в белую линию, а глаза сверлили меня.

– Нэнси, я ничего об этом не знаю.

– Да неужели? Если уж вы не знаете, то кто тогда знает? Я хочу сказать, что не знаю, о чем вы там договорились с этой девицей – да и знать этого не хочу, – но я точно знаю, что она не ваша племянница. А здесь же еще эта малышка замешана! Этот совершенно особенный маленький человечек. Она заслуживает лучшей жизни, чем ведет здесь, мистер Робишо. – Женщина кивнула головой в сторону офиса. – И младшая не должна закончить так же, как старшая.

– И что же случилось? После того, как вы поговорили с Лэнсом?

– Как вы понимаете, мы делаем это не ради нее или вас. При обычных обстоятельствах я бы уже вышвырнула ее отсюда. А может быть, даже позвонила шерифу. Но я этого не сделала. И не сделала я этого только из-за малышки.

– Но что же случилось? Потом?

Женщина коснулась одной из своих сережек:

– Что ж, я пошла поговорить с ней. Она разозлилась и с криками скрылась в своей комнате. А потом появилась из нее в крохотном платьице со слегка прибранными волосами, отвела малышку к сестрам и постучалась к ним. Попросила тех посидеть с ребенком, якобы она идет на работу. Якобы она ее нашла. А я за всем этим наблюдала, потому что наблюдала еще и за тем, как Лэнс пакует свои шмотки.

– А где она работает?

– Вроде бы в одном ресторане на Стрэнде. «Пиранделло». Итальянское заведение. Всем рассказывает, что она там хостес[59]. Она ведь и с этим парнем, Джонсом из восьмого, крутила. Видела, как они вдвоем пили. Он подвозил ее до работы. Знаете, она совершенно не может носить шпильки. Кто-то должен сказать ей, что они ей не идут. Когда она уходила, то хотела пригвоздить меня взглядом, но, дудки, ничего не получилось. Так она и ушла, а больше мы ее не видели. Вы же понимаете, что Нони и Дехра счастливы, что девочка с ними. Думаю, что они надеются, что она так с ними и останется. Но после того, что случилось с этим семейством в № 2… Нет уж. Я решила, что буду больше внимания обращать на то, что тут происходит.

– Черт… – Я пытался придумать, как убедить ее, что и я не собираюсь мириться с подобным. Горло у меня пересохло, а в глазах появились какие-то мушки.

– Черт – это хорошее слово, мистер Робишо. Итак, вы понимаете, что я могу вызвать социальных работников? Я могу сообщить им, что малышку бросили родственники. Я могу сказать, что ее сестра, или кем она там ей является, занимается проституцией, и эту девицу упекут за решетку. Я ведь могу также сказать, что вот этот здоровый алкаш устрашающего вида – на самом деле ее сутенер.

– Но это неправда.

– Что именно? Ну что я в реальности знаю? Я говорю вам, что могу сделать. Могу позвонить. А вы знаете, почему я этого до сих пор не сделала?

– Да.

– Вот именно. Из-за этой малышки.

– Клянусь вам, что я ничего об этом не знал.

– А кто вы? – Нэнси вытянулась во весь свой рост, стараясь приблизиться к моему лицу.

Я достал сигареты, но она отказалась. Я закурил и оперся спиной о стену. Голова разламывалась от блеска солнца.

– Я помог этой девушке в трудную минуту. Сказать по правде, мы тогда оба были в трудном положении. Я ее совсем не знал. Она попросила довезти ее и ее маленькую сестренку до Техаса. Ну вот, а потом я как-то к ним привязался. Сам не знаю почему. Наверное, мне просто захотелось позаботиться о них какое-то время. Не знаю.

– Неплохая работенка.

– Но послушайте же. Вы считаете, что малышке сейчас здесь очень плохо… Можете поверить мне на слово: там, где она была до этого, ей было гораздо хуже. Я сам видел халупу, в которой она жила.

– Что ж, в это я готова поверить. – Нэнси посмотрела на мои сапоги и потерла руки. – Малышка вздрагивает, когда рядом кто-то быстро двигается, вы заметили? Она очень нервная.

– Да, заметил, когда мы играли на пляже.

– Посмотрите мне в глаза, мистер Робишо.

Я посмотрел.

– Вы сутенер этой девицы, или что-то в этом роде?

– Нет. Нет, мэм. Я не сутенер, совсем нет. Я просто хотел ей немного помочь, и вот оказался здесь.

– М-м-м…

Она холодно, с осуждением уставилась на меня. Ее усталое лицо сильно изменилось. У меня опять началась головная боль, и я напомнил себе, что никогда и никому не позволял разговаривать с собой в такой манере.

– Что вы хотите, чтобы я сделал, а? Давайте я сейчас залезу в свой пикап и уеду навсегда. Они – не моя проблема. Хоть это вы понимаете? Черт возьми, я даже вызову вместо вас социальные службы. Позвольте, я сделаю это для вас. И они заберут малышку. И найдут ей опекуна. И тогда я смогу выбросить все это дерьмо из головы. Что, если я скажу, что здесь живет сумасшедшая девица, которую я согласился подвезти, а она взяла и бросила на меня свою сестренку?

Нэнси подняла подбородок, сложила руки на груди и не отступила ни на дюйм, когда я стал надвигаться на нее.

– Думаю, что с шерифом вы встречаться точно не захотите. Однажды я слышала, как эта девица назвала вас Роем. Думаю, что ваше имя вымышленное, и я уверена на сто процентов, что вы не захотите, чтобы у вас снимали отпечатки пальцев.

Я выплюнул сигарету изо рта, и чайка спикировала на рассыпавшиеся искры.

– Тогда мне, наверное, лучше сматываться. Рокки вы отправите в тюрьму, а малышке найдут опекуна, но я к этому не буду иметь никакого отношения.

– Думаю, что вы вполне можете это сделать. Хотя подозреваю, что вы это уже делали или, по крайней мере, пытались. И ничего у вас не вышло.

Я посмотрел на мотель.

– Вы тоже не хотите ее оставлять, – заключила женщина. – Вы тоже полюбили малышку.

– Ну хорошо. – Я потер глаза и поднял руки вверх. – Тогда давайте прекратим пудрить друг другу мозги.

Она коротко рассмеялась, но смех был невеселый.

– Давайте. Но я вот что хочу сказать. Что бы ни случилось, надо, чтобы кто-то заботился о малышке.

Я кивнул. Опершись на стену, мы наблюдали за птицами на парковке. Между домами проникал теплый ветер, который гнал полоски песка по бетону. В воздухе стоял такой сильный океанский запах, что во рту у меня появился привкус водорослей.

– Итак… – прервала Нэнси молчание.

– Не могли бы вы посмотреть за девочкой еще немножко? Я попытаюсь разыскать Рокки.

Она задумалась.

– И как долго?

– Совсем недолго.

Я направился к № 8 и у двери обернулся и увидел, что Нэнси все еще смотрит мне вслед. Я подождал, пока она вернется в офис, и постучал в дверь.

Сначала он посмотрел в глазок, а потом, когда открыл дверь, усиленно замигал на солнечном свете. Я прошел внутрь и захлопнул дверь. Рубашки на сосунке не было. У него

– Привет, ковбой, – промямлил Трэй, прежде чем упасть на постель. Он раскинул руки и уставился в потолок. Лицо его было покрыто пленкой пота, а веки подрагивали. Он уплывал, высоко и далеко. Худ он был, как сам Иисус Христос.

– Ты знаешь, где сейчас Рокки?

– Сказала… что пошла на работу. – Говорил он очень медленно.

– Что между вами произошло?

– Произошло? – Трэй сел и потер лицо. Я видел его ребра и тонкие ниточки мускулов. – Ничего не произошло, приятель. Просто провели время. Попили пивка. И я подвез ее до работы.

– Ты ей заплатил?

– Что? Приятель… – Он покачал головой и кашлянул. – Убийца цыпочками не интересуется. Въезжаешь?

Я подошел и навис над краем кровати.

– И куда ты ее отвез?

Парень продолжал смотреть в пол, свесив руки между ног.

– Да на Стрэнд. И там она слезла.

Вся его одежда из корзины для мусора была разбросана по полу; я заметил, что книги на столе открыты, а рисунки валяются по всей комнате.

Я уже было вышел из комнаты, как вдруг остановился.

– Ну, и где ты это берешь?

– Что?

– Где ты берешь наркоту, я спрашиваю. Ты вроде выглядел совсем сухим.

– А-а-а. Знаешь, она везде, надо только захотеть…

– Ты что, разжился деньгами?

Лениво подняв на меня глаза, Трэй пожал плечами и ухмыльнулся.

– Ты подумал о том, о чем мы с тобой тогда говорили? – спросил он в свою очередь.

– Ответ отрицательный. Меня это не интересует.

– Ага.

Трэй с трудом встал, порылся в корзине для мусора и вытащил оттуда майку. После этого подошел к раковине, плеснул себе на лицо немного воды и провел влажными руками по волосам.

– Видел, как ты уезжал, – заявил он вдруг.

Я подождал, пока он наденет теннисные туфли и займется поисками сигарет среди бумаг. Наконец он закурил, зажег лампу и выпустил дым так, как будто у него было сколько угодно свободного времени. Его голос звучал вполне нормально, а искусственный техасский акцент почти совсем исчез.

– Видел, как ты взвился с той газетой в руках. Я был здесь. Смотрел через глазок. Видел, как ты ее выбросил и сделал ноги.

Мне стало трудно дышать, и все внутри меня, казалось, превратилось в кусок бетона.

– А газетку-то я из мусора достал. Прочитал и понял, что звали-то тех девчонок прямо как наших. Ну, и сложил один плюс один – знаешь, как это бывает. Все очень просто.

Я заскрипел зубами и сжал кулаки. Трэй притворился, что ничего не заметил.

– Что касается меня, приятель, то у меня нет никакого желания поиметь тебя ни классическим, ни извращенным способом. Поэтому я просто рассказал тебе все. Если дело дойдет до этого…

– Дойдет до чего? – спросил я.

Сосунок наклонился вперед, подвинул к себе пепельницу и аккуратно снял пепел с уголька сигареты, покатав ее по нарезному пластиковому краю.

– Знаешь, если я здесь буду работать без партнера, то шансы попасть в переплет у меня будут гораздо выше. Тут ведь если не полиция, то кто-нибудь другой. Понимаешь? Поэтому посмотри на это с такой точки зрения: представь себе, что в какой-то момент на меня надевают браслеты и засовывают в какую-то полицейскую конуру. А у меня ломка, мне плохо, мне нужно на волю. А копам, этим уродам-садистам, оно нравится. И копы хотят укатать меня на как можно больший срок, хотят лишить меня будущего. Я в отчаянии, болен и схожу с ума. Ведь я же могу и сдаться. Я могу сказать им: «Послушайте, если вы дадите мне свободу, немножко взбодрите и забудете ваши дурацкие обвинения, то я дам вам инфу на убийцу. И я могу рассказать вам кое-что о пропавших девочках».

Костяшки моих пальцев заболели от напряжения, глазное давление стало выдавливать глаза изнутри.

А этот придурок стал играть с ножом-бабочкой, который он достал из-под вороха бумаг. Он вертел его в стороны и вверх-вниз, и маленькое лезвие блестело у него в руках. Это должно было показать мне, что за себя постоять он сможет; а потом он стал ковырять этим ножом у себя в зубах, чтобы продемонстрировать мне свое хладнокровие.

– Подумай над этим, приятель. Я уже тебе сказал, что совсем не хочу тебя поиметь. Я просто предлагаю: давай сделаем немного денег. Поможешь мне – поможешь себе. Твоя зарплата в конце составит пятнадцать штук зеленых. Давай сделаем немного денег.

Я слышал, как его голос время от времени срывается. Да и тон его стал несколько выше. Но он продолжал смотреть на вещи, лежавшие на столе, и завязывать шнурки. Моего взгляда Трэй явно избегал.

– Ну а если нет, то что ж, давай каждый попробует рискнуть по-своему.

Я удивленно смотрел на него, даже не обидевшись. Мне было его просто жалко. Он слишком плохо меня знал и не представлял, до чего его может довести подобный разговор. Трэй выпустил колечко дыма, разгладил свои джинсы, почесал руку, подергал себя за волосы и, когда никаких дел больше уже не оставалось, посмотрел, наконец, на меня. Его глаза подергивались.

– Как ты себе это представляешь? – поинтересовался я. – Я проверну с тобой это дело, а потом ты что, возьмешь меня за горло окончательно? Откуда я знаю, что ты не заставишь меня проделать все еще раз? Что ты не будешь водить меня так, как будто посадил на поводок?

– Да ладно, приятель. Ведь именно это я и пытаюсь тебе вдолбить. Всё не так. И я совсем не по этому делу. Смотри на это как на обмен услугами. Услуга за услугу. И все квиты.

Я заметил чуть видную дорожку красных муравьев, ползущих по плинтусу, а потом перевел взгляд на бумаги, загромождавшие стол, на все эти маленькие схемы и круговые диаграммы. Многие из каракулей на этих бумажках представляли собой пентаграммы, наброски козлиных голов и ножей-бабочек.

– Думаю, что тебе придется поверить мне на слово, приятель, – произнес Трэй. – Но я человек прямой. Выслушай меня. Просто посмотри, что я уже успел сделать, и послушай то, что я хочу сказать. Вот, взгляни.

Несколько минут мы сидели молча. Я почувствовал, что алюминиевая фольга остывает, и понял, что на улице потемнело, как будто нас накрыло облачным покрывалом.

– Ну хорошо, – согласился я, – но тебе придется дождаться ночи. А сейчас я должен разыскать Рокки.

– Да. Хорошо. Я все тебе скажу…

Когда он улыбался, то выглядел старше – его лицо сморщивалось, и маленькие зубки блестели, как горсть гальки.

– Будет лучше, если люди в мотеле не будут видеть, как мы что-то вместе обсуждаем. Поэтому вечером встретимся на круге «Кей» ниже по улице. В восемь часов.

– Брат, да ты просто параноик. Никто здесь никогда ничего не узнает.

– Если ты хочешь, чтобы я работал на тебя, начинай учиться осторожности.

– Хорошо, хорошо. Ты мне здорово напомнил Вилсона, приятель.

– Тогда делай, что тебе говорят.

Трэй шутливо отдал мне честь. Я не стал оглядываться, когда выходил из комнаты. На улице я понял, что был прав: на небо нагнало массу низко висящих туч; казалось, что небо, которое на нас давило, было вовсе не небом, а основанием горы.

Ресторан я нашел на Двадцать второй улице, между Шипс-Мекэник-Роу и Маркет-стрит. «Пиранделло» находился в нижнем этаже роскошного особняка. Входная дверь была украшена электрическими лампочками в стеклянных патронах в форме языков пламени. Название ресторана было написано красивым шрифтом на стеклянных входных дверях, верхнюю часть которых закрывали шторы винного цвета. Рядом, на тротуаре, какой-то мужик кричал на свою собаку.

Как только я вошел, ко мне подошла хостес. Обслуживающий персонал был одет в черные юбки или брюки и белые рубашки с черными бабочками. Было пять часов вечера, и девушка, сообщив мне, что кухня только что открылась, спросила меня, не хочу ли я присесть. Зал был заполнен примерно на одну треть – женщины были в блузах и драгоценностях, демонстрируя свои густые техасские прически.

– А Рокки сейчас работает?

– Кто?

– Рокки. Ну, или Рэйчел… Невысокая девушка с короткой стрижкой. Натуральная блондинка.

По ее лицу было видно, что девушка обдумывает услышанное. Она взглянула на схему рассадки и, наконец, сказала:

– Мне кажется, что я ее не знаю.

– Так она что, здесь не работает?

– Я здесь всего несколько недель. Может быть, здесь и работают люди, которых я еще не знаю.

– Но других-то хостес вы должны знать? Вы никогда не видели эту девушку – изящную, с такими легкими разлетающимися волосами, хорошенькую? Невысокого роста.

– Знаете, мне кажется, что такую девушку я пару раз видела сидящей в баре. Но не думаю, что она здесь работает.

Она указала рукой себе за спину, где за холлом и главным залом располагалась длинная барная стойка; за ней хозяйничал мужчина в рубашке и с нарукавниками, которые носили, наверное, в прошлом веке.

Он выглядел как мой ровесник, а цвет его загара напоминал цвет ила в дельте Миссисипи: выгоревшие брови на этом лице были почти не видны. Мужчина кивнул мне, точными, выверенными движениями смешивая коктейли для стоящей рядом официантки. Мне кажется, что профессионализм любого человека легко можно определить по его рукам – расслаблены они или движутся четко и точно. Бармен поздоровался со мной, и я заказал «Миллер», заплатив двойную стоимость и оставив сдачу ему на чай.

– Благодарю, – кивнул он. – Ожидаете кого-нибудь?

– Знаете, я ищу одну девушку. Мне казалось, что она здесь работает.

Я еще раз описал Рокки и еще раз назвал ее Рэйчел.

– Вы такую не знаете? С короткими светлыми волосами лимонного оттенка. Лицо с острыми чертами, но симпатичное. Сказала мне, что работает здесь.

Бармен поднял брови, и складки у него на лбу побелели. Погладив аккуратно подстриженную козлиную бородку, он сказал:

– Мне кажется, я знаю, кого вы имеете в виду, приятель. Хотя она здесь и не работает. Пару раз она заходила в этот бар. Сидела до тех пор, пока к ней кто-то не подсаживался. Сидела и курила, пока ей не предлагали выпить.

– Правда?

Он с улыбкой кивнул.

– Ежели вам нужна компания, то я знаю нескольких девочек. Могу позвонить, если желаете.

– Нет. Мне нужна только она.

– Что ж. Насколько я знаю, она заходила сюда дважды. Руководство велело мне сообщить, если она появится еще раз. Сами понимаете – место у нас приличное.

Я осмотрел выкрашенные кистью стены, на которые были наклеены кусочки золотой бумаги, макеты Колизея и падающей башни из папье-маше.

– Я имею в виду, что здесь каждый занимается своим делом. Поэтому ей лучше перейти в гостиницы или куда-нибудь еще в этом роде. Здесь для таких дел не место.

– Ну, хорошо…

Я встал со стула и протянул ему еще пятерку за приятную беседу. Было легко представить себе Рокки, пришедшую сюда в первый раз: может быть, она даже не стала заполнять заявление на работу, а просто села в одиночестве в баре. Кто-то к ней подошел, или она взглянула на кого-то так, как умеет это делать. А через несколько часов Рокки вернулась в мотель, с деньгами и с якобы найденной работой.

Я медленно проехал Харборсайд, спустился вниз по Розенберг-авеню и двинулся в сторону дамбы. По пути я видел людей, копошащихся на пляже с грязно-серым песком. Солнце уже садилось, и поэтому все было окрашено в ярко-красный свет. Его лучи проникали через ветровое стекло, как волны накатывающегося пожара. Я внимательно высматривал копну светлых волос. Мужчина, с закрытым газетой лицом, лежал, согнув ноги, на скамейке у автобусной остановки. Женщины в бикини появлялись и вновь исчезали в слепящем дневном мареве. Мужчина стоял с большой шарманкой, которая играла техасский рок. Одна полоса движения была захвачена молодежью. Эти загорелые, стройные тела вызывали у меня чувство неприятия – я никак не мог привыкнуть к тому, что они все воспринимали как естественную данность – время, возможности и уверенность в том, что все им что-то должны. Над их головами летали фрисби[60], и мне казалось, что для некоторых из них жизнь была нескончаемым солнечным праздником; я слушал их голоса и наблюдал за тем, как они смеются и гоняются друг за другом, как молодые щенки. Я не мог представить себе Рокки в такой компании. Масса вещей на свете происходит не так, как должна происходить.

Прежде чем вернуться домой, я остановился около магазина скобяных товаров и купил упаковку мусорных мешков, способных выдержать двойную нагрузку, и тридцать футов полудюймового каната.

Приехав в «Изумрудные берега», я заглянул в офис и увидел там Дехру и Нэнси, которые, сидя за столом, играли с Тиффани в какую-то настольную игру. Девочка выглядела свежей и ухоженной в своем желтом льняном платьице. Когда кубики упали, она захлопала в ладоши, увидела меня и помахала мне ручкой.

Нэнси вопросительно подняла брови, но я смог только отрицательно покачать головой. Женщина подошла ко мне.

– Вы были правы, – сказал я ей. – Она там не работает. И никогда не работала. Я не знаю. Я покрутился по улицам, но никого не увидел.

– Святые угодники. – Нэнси уперлась руками в бока. – И что же теперь делать?

– А до какого числа у них комната? Я не помню, за сколько я заплатил.

– Кажется, у вас у всех заплачено до послезавтрашнего дня.

– Пари, что к этому времени она вернется.

– Да неужели?

– Уверен, что она знает, когда заканчивается оплата. И она вернется за малышкой. Если нет, то я начну объезжать все мотели подряд.

– А вы думаете, что с ней все в порядке? С ней ничего не случилось?

– Прошло слишком мало времени, чтобы начинать беспокоиться. – Я пока не позволял себе никаких мрачных мыслей.

Нэнси оглянулась на окна офиса. Последние лучи солнца скрылись за окрестными домами, и воздух превратился в мрачную багряную дымку. Был слышен счастливый смех Тиффани.

– Но что же с ней тогда случилось? Ведь у нее на руках такая малышка. Что могло произойти?

– Не знаю. Не могу сказать. Вы же знаете, как это бывает с некоторыми людьми. С ними всегда происходит что-то неожиданное. И обычно – в то время, когда они еще молоды. И изменить их совершенно невозможно.

– Но ведь некоторые же меняются.

– Наверное. Хотя чаще в жизни встречаются первые.

Нэнси кивнула в знак согласия. Притоптывая ногой, она смотрела на большой картонный стакан, который кто-то бросил на парковке. Ветром его катало то туда, то сюда. Я наклонил голову.

– Послушайте. За этой малышкой… То есть я хочу сказать, что если что-то случится… Ну, я не знаю. Вы ведь за ней присмотрите, правда?

Она откинула голову, как будто ее обидели.

– Что?

На глаза мне попался мотоцикл Трэя. Я сам не заметил, как наступила ночь, и оказалось, что мы стоим в сгущающихся сумерках.

– А сколько сейчас времени?

– Без четверти восемь. Так о чем вы сейчас говорили?

– Да так, ни о чем. У меня сейчас встреча кое с кем.

– И девочка опять остается с нами…

– Наверное, я мог бы взять ее с собой. Но у меня на нее прав не больше, чем у вас. – Я протянул женщине сорок долларов. – Вот возьмите. На еду. Или на развлечения. Если завтра к вечеру Рокки не вернется, то мы что-нибудь придумаем.

Без всяких колебаний она взяла деньги, аккуратно сложила их и спрятала в передний карман своих джинсов.

– Знаете, а малышка не всегда в хорошем настроении.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я про Тиффани. Она не только смеется и улыбается. Иногда она злится. И становится действительно злой. Бросается едой и рыдает. Она злится, когда начинает спрашивать про эту девицу. И она дергается, если кто-то слишком быстро двигается, – но об этом я вам уже говорила.

Я не знал, что я должен на это ответить. Поэтому я просто кивнул.

Убийца Трэй ошивался около телефонной будки на круге «Кей». Плечи его были ссутулены так, как будто он шел против сильного ветра. Он помахал, увидев мой пикап, и подбежал к нему. Я забросил мешки и веревку в кузов.

Сосунок открыл дверь.

– Залезай, – сказал я.

– Ну что, хочешь взглянуть?

– Поехали, – вздохнул я. Он сказал, что ехать надо в сторону Бродвея и что у нас есть время.

– Практически все хранится на складе. Там есть еще небольшая гардеробная, где они держат свинцовые фартуки и прочую ерунду. А вот за ней, в глубине, находится что-то вроде колодца, по которому раньше, наверное, выбирались на крышу. Отверстие наглухо забито, но между этажами осталось небольшое пространство. Когда они будут закрываться, уборщица меня впустит. Подождем до часа ночи, а потом я выберусь и отключу сигнализацию. Нам нужен будет закрытый фургон. Я хочу, чтобы это ты взял на себя. Ты подъедешь к задней двери, и максимум за двадцать минут мы перегрузим всё в фургон. Поедем в Хьюстон. Так что всю грязную работу проделаю я сам.

– Адрес?

– 4515, Бродвей.

– А кто твой человек внутри?

– Уборщица, приятель. Когда-то я тусовался с ее братом.

– С другой стороны есть подъезд? Чтобы можно было объехать здание?

– Ну конечно. Обязательно. Поверни вот здесь.

Сидя на сиденье, он слегка подпрыгивал, похлопывал себя по коленям и покусывал свою нижнюю губу. Я продумал все варианты нашей дальнейшей беседы, все возможные сценарии. Но даже если бы все удалось и мы смогли бы набить себе карманы, это просто подтолкнуло бы его к дальнейшим действиям. И не важно, какие обещания он давал. В жизни есть одно правило – никогда не доверяй нарикам. Ведь информация о девочках у него никуда не денется.

Я старался не думать об этом. Он чем-то напомнил мне шлюху в Амарилло – так же, как она, он тоже никогда не остановится. И все будет становиться только хуже и хуже.

– А где была твоя исправительная школа?

– Что? А, в Джаспере.

– А вас заставляли собирать хлопок?

– А? Не-а.

– А нас заставляли. Вывозили всех с августа по октябрь. Это называлось Программа социальной адаптации.

– Угу.

– А в семьях[61] ты когда-нибудь жил?

– Ага, – ответил сосунок. – Однажды, когда мне было восемь. Там было не так уж плохо. А потом им пришлось куда-то переехать. А меня взять с собой не смогли. Что-то связанное с работой отца. – Он показал пальцем через ветровое стекло. – Вот мы и приехали.

– Я припаркуюсь через квартал. А потом вернемся по аллее.

– ОК. Ну конечно.


Часть IV | Остров пропавших душ | * * *