home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Сиджесские кошки

Столбик термометра показывал 23 градуса в тени. Аннунген блаженствовала на пляже или изучала город. Я сидела дома, открыв дверь на балкон, и писала. Меня уже лихорадило от приближающегося конца, и я знала, что скоро наступит фаза, когда все остальное перестанет для меня существовать. Часы шли, и я потеряла счет времени.

Удивительно, но Фрида совсем не требовала моего внимания. Она посещала квартиру только для того, чтобы напомнить мне, что я должна сделать в отношении Аннунген.

— Она живет уже вторую неделю, но это вовсе не значит, что ты спасла ее, — поучала меня Фрида.

Я чувствовала себя под наблюдением и тратила слишком много сил, пытаясь понять, что у Фриды на уме и каким будет ее следующий ход. Она подавляла меня вопреки моей воле, и я несколько раз была близка к тому, чтобы рассказать Аннунген о нас с Франком. Но всякий раз находила отговорки, убеждая себя, что рискую испортить себе рабочий день, если в результате моего рассказа в доме возобладают чувства и хаос. Или: я только усложню для Аннунген ее и без того непростое положение. Однако давление Фриды мучило меня. Я уговаривала себя не обращать на нее внимания и поступать так, как считаю нужным. И даже старалась обхитрить ее. Но это было нелегко.

Однажды утром, оставшись дома одна, я подошла к красному телефону раньше, чем осознала собственные намерения. Набрала номер и ждала. Долго. Он явно был вне досягаемости. Может быть, ехал через туннель или стоял под душем. В трубке трещало. И вот, после всех этих месяцев, я неожиданно услышала его голос. Совершенно естественный. Все оказалось на диво просто. Я чувствовала это по его голосу.

— Да, Франк слушает!

Мне стало ясно, что к разговору с ним я не готова. Во всяком случае, при таких обстоятельствах.

— Да? — вопросительно повторил Франк.

— Это Санне, — прошептала я, словно надеялась, что он не услышит меня из-за дальности расстояния.

— Санне… Санне! Ты мне звонишь?

— Да, я только хотела…

— Но это же замечательно! Как ты поживаешь?

Чего он добивается? Почему он не спрашивает о деньгах? — подумала я, расправляя одной рукой исписанные страницы блокнота. Уголки страниц вечно загибались.

— Все хорошо, — сказала я.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я приходил к тебе и сколько звонил. Пока однажды мне не открыл дверь человек, который там теперь живет. Где ты?

— Я… Так, немного путешествую, — уклончиво ответила я, почти ожидая услышать от него жалобу, что Аннунген тоже нет дома.

— Уехала, потому что разочаровалась во мне? Из-за того, что я так и не попросил развода? — В его голосе звучало почти торжество. По крайней мере, по голосу было не понять, что этот человек потерял свое состояние.

— Как у тебя с чесоткой? — спросила я, ведь я не могла спросить об этом у Аннунген.

— Я не заразился, — засмеялся он.

Я сглотнула и стала снова разглаживать страницы. Но это было непросто. К тому же к ним снизу пристала самоклеющаяся бумажка.

— Где мы можем встретиться? Мне сейчас было бы удобно освободиться на несколько дней, — захлебывался он.

— Встретиться со мной нельзя. Я тебе позвоню.

— Ты хоть немного соскучилась по мне?

— Не буду отрицать, — призналась я.

— Санне, ты хоть понимаешь, что ты для меня значишь?

— Не имею ни малейшего представления.

Воцарилось молчание. Его дыхание было настоящим, но голос вдруг изменился, стал даже подозрительным. Он продолжал:

— Послушай?.. Почему ты позвонила? Этот номер? Ты звонишь со своего телефона?

— О чем ты?

— У меня на экране телефона не твой прежний номер. И в справочной мне сказали, что тем номером больше не пользуются.

— Телефон упал в воду, — тут же солгала я.

— И ты получила новый? Но почему же ты так долго мне не звонила? — спросил он ласково, словно заигрывал с девочкой, которая убежала из дома. Однако за его дружелюбием я ясно слышала подозрительность. Может, он пытался узнать, где я нахожусь? Или где находится Аннунген? Почему он не спрашивает про деньги?

— Раньше не получилось, — сказала я.

— Но, Санне, я так за тебя беспокоился! Чего я только не передумал!

— Так беспокоиться из-за какой-то женщины?

— Ты не какая-то женщина! Где мы можем увидеться?

— У твоей жены, — сказала я.

Вряд ли я собиралась это говорить. В таком случае, я решительно не помнила, что собиралась сказать после этих слов.

На мгновение Франк перестал дышать. И это понятно. Чем это я занимаюсь? Террором?

— Что ты хочешь сказать? — немного устало спросил он.

Поскольку терять мне было нечего, я решила идти до конца.

— Спроси обо мне у Аннемур.

— Санне, ради Бога… Ты ей все рассказала?

— Нет, пока что не рассказала. Ведь я думала, что ты это сделаешь сам, — жестко сказала я, не доставив этим радости ни ему, ни себе.

Мне было слышно, как лихорадочно работает мозг Франка. Он трещал, как уставший компьютер.

— Я это сделаю, когда буду просить о разводе. Зачем раньше времени мучить и ее и себя, — мягко сказал он.

— Но ты же умолял ее вернуться домой?

— Что у тебя за фантазии?

— Франк, я кладу трубку. — Для заключительной фразы мой голос звучал слишком жалко.

— Подожди, дорогая, не клади. Сперва мне надо узнать еще кое-что. Прошу тебя!

— Слушаю.

— Почему ты звонишь? Сама захотела? Или тебя кто-нибудь попросил позвонить мне?

— Кто мог просить меня об этом?

— Два человека. Один в кожаной куртке с кольцом в носу и густой шевелюрой, другой — в темном костюме, бритоголовый. Но я с ними уже расплатился. Так что не верь, если они будут говорить, что действуют в твоих интересах.

— А в чем заключаются мои интересы?

— Этого я не знаю, я только даю тебе совет, — выдохнул он.

Мне все-таки удалось разгладить страницу одной рукой. Теперь уголки выглядели как надо.

— Франк, почему ты не спрашиваешь о деньгах?

— Тсс! Кто-нибудь может… Мы поговорим об этом… о том, что я тебе должен, когда встретимся! — громко закончил он.

Он мне должен? Почему он так сказал? Неужели Франк действительно думает, что я сижу, окруженная людьми в костюмах и с кольцами в носу и что они заставили меня позвонить ему?

— Не надо ничего себе воображать, Франк. Поговори лучше о своих делах с Аннемур. А сейчас я кладу трубку, — сказала я, довольная своей последней фразой.

Когда я нажала на красную кнопку, у меня дрожали руки. Я уронила блокнот в корзину для бумаг. После всех этих месяцев я наконец-то услышала его голос! И наговорила ему массу глупостей! Совершенно бессмысленных. Вместо того, чтобы сказать что-нибудь, что могло бы утешить нас обоих и помочь нам. Меня поразила мысль, что разговоры почти всегда бывают такими глупыми. Особенно по телефону. Беспомощные звуки, не имеющие никакого смысла, болезненное желание оказаться рядом и вместе с тем невозможность удовлетворить простейшую потребность — прикоснуться к тому, с кем говоришь. Единственное, что оправдывает телефон, — возможность послать деньги или договориться о чем-нибудь практическом. А что еще? Ледяные звуки, хрипы и щелчок, за которым следует полная пустота. Телефон — важнейший предмет, с помощью которого человек может продемонстрировать свою беспомощность и одиночество. Зачем я вообще позвонила ему?

Что, собственно, Франк сказал мне? Спросил ли он, где он может со мной встретиться? Да! И я никак не откликнулась на его приглашение!

Но через минуту я подвела итог: он сказал, что хотел бы увидеться со мной, но вспомнил ли он при этом о своем разговоре с Аннунген? Нет!

Фрида права. Франк не изменился. И могла ли я, в таком случае, спокойно отнестись к тому, что Аннунген уезжает домой, чтобы по-прежнему жить с Франком?


Вечером мы гуляли по берегу, сидели на скамейке и смотрели на кошек, которые, наверное, живут среди камней мола. Их было много. Люди кормили их в определенных местах, так нам, во всяком случае, казалось.

— Интересно, это те же самые кошки, которых мы видим в парке, когда стемнеет? Они просто перемещаются туда с наступлением темноты? — спросила Аннунген, глядя на жирное, купающееся в море солнце.

— Да, кошки не позволяют собой управлять, — сказала я. — Они не ходят на поводке. Но едят из тех рук, которые предлагают им еду.

— И из нескольких возможностей всегда выбирают лучшую, — вмешалась в разговор Фрида.

— Я читала, что в прошлом веке группа художников называла себя «Сиджесскими кошками». Они жили здесь и стали, так сказать, собственностью города, но имен их я не помню. Одного из них точно звали Русиньоль. Я вообще плохо запоминаю фамилии, — сказала Аннунген.

— Собственностью города? Ни кошки, ни художники не могут быть ничьей собственностью, — заявила Фрида.

— Конечно, нет, но ты понимаешь, что я имею в виду, — сказала Аннунген и наклонилась к покрытому мехом созданию, которое лежало на спине, подставив солнцу брюшко.

Три кошки подошли к нам поближе. Они решили, что сейчас им дадут поесть. Полосатая, одноглазая кошка стала точить когти о старую биту для игры в мяч, которая валялась у ног Аннунген. Черно-белая уселась на большом камне и умывалась в глубочайшей задумчивости. Ну, либо пан либо пропал, подумала я. Если я не сделаю этого сейчас, я уже не сделаю этого никогда.

— Ты тоже не собственность Франка, — начала я.

Третья кошка, прищурившись наблюдала за нами, сметая с песка пыль полосатым хвостом.

— Что ты хочешь этим сказать? Почему ты вдруг заговорила о Франке? — шепотом спросила Аннунген.

— Ты не должна возвращаться к Франку. Он не изменился. Если у него нет больше дамы в Холменколлене, так есть другая. Ты заслуживаешь лучшего, — объяснила я.

— Я же сказала, что он извлек урок из моего внезапного исчезновения. Он вернулся домой. Теперь все будет иначе. Он даже сказал, что я могу еще неделю-другую позагорать на солнце. Он должен позвонить мне, когда все уладит с деньгами.

— Его обещания гроша ломаного не стоят. Разве ты этого не знаешь? — спросила я, подошла к брустверу и встала спиной к ним. Жалкая попытка исчезнуть из их поля зрения.

— Санне Свеннсен не один год была любовницей Франка, она знает, о чем говорит, — безжалостно заявила Фрида.

Море равнодушно плескалось в камнях, мимо нас со скоростью ракеты промчался мальчишка на скейтборде. Только этот звук и нарушал тишину. То недозволенное, запретное и презренное, то, что глубоко ранит и с чем нельзя смириться, было уже сказано. Мне захотелось вывалять Фриду в ближайшем кошачьем дерьме, где ей было место.

И тут я услышала то ли на смех, то ли какое-то бульканье, будто что-то кипело под плотно закрытой крышкой, отчего кастрюля могла вот-вот взорваться. Мне показалось, что горячее варево из кусочков рыбы, картофеля и овощей выплеснулось мне на шею.

— Ты пригласила меня сюда! Завоевала мое доверие и заставила рассказать тебе все о Франке и о себе — и только затем, чтобы, выбрав подходящий момент, сообщить мне об этом свинстве! Лишь для того, чтобы насладиться моим унижением! Что ты за человек?

— Мне бы тоже хотелось это узнать, — сказала Фрида.

Поделом мне. Почему-то мысль о том, что сказал бы на это Франк, подсказала мне ответ:

— Я вовсе не хотела обидеть тебя. Просто по глупости решила, что мы сможем вместе путешествовать и нам будет хорошо. И еще мне было любопытно узнать тебя поближе. Ты необычная женщина, и я могла бы многому у тебя научиться, — неуверенно сказала я и тут же поняла, что это правда.

— Почему ты сказала об этом только теперь?

— Поняла, что пришло время тебе это узнать.

— И предпочла, чтобы я мучилась, лишь бы не изменить своей проклятой честности? Ты хочешь очернить Франка в моих глазах! Но зачем? Чтобы самой утешить его? — сквозь зубы процедила Аннунген.

Пора было подставлять и вторую щеку. Я обернулась к ней и встретила два беспощадных лазерных луча. Нельзя было не увидеть, что они влажные и ослепительно синие, хотя случайная полоска туши постаралась подпортить впечатление.

— Франк и ты! Это отвратительно! Ты слишком стара для него! Как тебе удалось обкрутить его? — всхлипнула она.

— Хороший вопрос, ничего не скажешь, — вмешалась Фрида.

Я пыталась найти между камнями щель, в которой могла бы бесследно исчезнуть. Но все щели были слишком малы. Мне пришлось стоять и ждать, пока Аннунген безжалостно осматривала, взвешивала и оценивала меня. Слезы ее высохли.

— И то, что я будто бы должна была помочь тебе дописать твою книгу, ведь это тоже ложь?

— Нет, ты главное действующее лицо. Можно смело сказать, что без тебя в книге не было бы ни интриги, ни финала, — сказала Фрида.

На этот раз я была благодарна ей, что она вмешалась в мою работу. А так ли это было на самом деле или нет, не имело никакого значения.

Аннунген очень хотелось поверить мне, и Фридины слова пробудили ее интерес.

— Это правда? Ты считаешь, что я играю главную роль? Что без меня книга развалится?

— Несомненно! Однако ты сама должна решить, в какой степени…

— Но ведь я ничего не сочиняю? Только хожу тут, и все.

— Даже самые незначительные персонажи романа и те вносят что-то свое. Они ходят, действуют. И, конечно, разговаривают.

— Неужели в твоем романе я значу больше, чем Франк? — Аннунген провела рукой под носом.

— На этой стадии сочинения, безусловно. Ты здесь присутствуешь и можешь непосредственно влиять на писателя, — сказала Фрида.

Аннунген вытерла глаза и втянула носом воздух, верхняя губа у нее вывернулась. Она была похожа на насторожившуюся кошку, которая выжидает подходящий момент, чтобы пустить в ход когти. Меня прошиб пот.

— Если я должна здесь остаться и принять участие в твоей истории, я не желаю, чтобы меня изображали доверчивой дурочкой-женой, не имеющей собственного мнения. У меня высшее образование. Я знаю о Симоне де Бовуар больше, чем ты когда-либо узнаешь. Ей незачем было жить с Сартром, хотя она и любила его. Мне тоже не обязательно жить с Франком, хотя я и люблю его. Помни об этом! Но решать это не тебе!

Я как раз приготовилась высунуть голову, полагая, что гроза миновала, как грянул очередной раскат грома:

— Я хочу, чтобы ты объяснила, как ты без угрызений совести использовала свои приемы, чтобы заставить Франка обмануть меня. Неужели тебе не стыдно? Ведь во всем виновата только ты. Ты отняла отца у двух маленьких девочек, разве ты этого не понимаешь?

— Я не отнимала, — слабо возразила я.

— Неужели? Если бы я с детьми переехала в другой город или даже за границу, он бы никогда больше их не увидел!

— Но ведь была не только я…

— И ты можешь сейчас говорить об этом! Хочешь унизить меня еще больше? — закричала Аннунген. Ближняя кошка переместилась подальше от нас.

— Скажи, ты можешь простить меня? — прошептала я.

— Ты хочешь слишком многого. Я-то считала, что мы друзья, но ты все испортила.

— Я понимаю, что все стало только хуже. Но ведь в то время мы не были друзьями… — Мне хотелось оправдаться.

— Аннунген! — воскликнула Фрида. — Я тебе завидую. В твоих руках сейчас находится ключ ко всему роману.

Некоторое время Аннунген не поднимала головы, потом глухо сказала:

— Ты знаешь, каково это — все время ждать? Все время! И выслушивать ложь за ложью. Во всех вариантах. Старую ложь и новую ложь. Новой ложью он прикрывает старую. Франк — непревзойденный лжец. Не будь у меня такой интуиции, я бы так ничего и не поняла. Он бывает очень убедителен, когда выкладывает мне свои объяснения. Почему он поздно пришел, почему он должен посетить то или другое место до того, как сделает то, о чем мы договорились. Почему нельзя дозвониться в его номер, когда он уезжает в тот или другой город или в ту гостиницу, которую он назвал. Почему он не мог прийти на родительское собрание.

— Он не ходил на родительские собрания? — невольно вырвалось у меня — я хорошо помнила, как он не раз говорил мне, что не сможет прийти, потому что идет на родительское собрание.

— Не надо об этом писать! — приказала мне Аннунген.

— Да, это было бы чересчур патетично, — согласилась я.

— Я не дура! Я никогда к нему не вернусь! Но буду спать с ним тогда, когда мне этого захочется. Он может брать детей по воскресеньям раз в две недели. По крайней мере, за эти воскресенья я буду спокойна. Вот об этом можешь написать в своей книге.

На Аннунген упала тень от ближайшей пальмы. Она стала похожа на фавна в уборе из листьев.

— Ключ к роману… Ты серьезно так считаешь? Знаешь что? Я останусь здесь еще на пару недель, — сказала Аннунген и вытянула ноги из-под короткой юбки — две совершенные по форме скульптуры красного дерева. Одноглазая кошка, прищурившись, уставилась на алые ногти, торчащие из босоножек. Потом подкралась совсем близко и стала лизать Аннунген большой палец.


Мужские страсти | Бегство от Франка | Безликое сообщение