home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Предчувствие того, что должно случиться

Мы ехали через безобразные предместья Дрездена, мимо заброшенных домов и разрушенных лагерных бараков. Движение на шоссе могло кого угодно свести с ума, во что мы тоже внесли свою лепту. Союзники полностью разбомбили Дрезден уже после конца войны. Так сказать, справедливая месть немецкому народу.

— Хорошо вернуться домой в Берлин! — неожиданно сказала Фрида.

— Пожалуйста, смотри на дорогу! — ответила я и постаралась отмахнуться от этого слова, как от всего, что нам мешало.

Не помню, чтобы мне когда-нибудь пришло в голову назвать домом место, где я жила. Очевидно, я говорила просто: «Мне пора идти», или «Я хочу лечь», или «Я ухожу».

Слова «Мне пора домой» часто вызывали во мне неприязнь к тому, кто их произнес. Я понимала, что это несправедливо, но это ничего не меняло. Франк обычно говорил: «Мне пора домой!». Маленькое словечко «пора» означало, что он вынужден уйти, хотя и не хочет этого. И, тем не менее, день был уже испорчен. Еще и потому, что я не могла попросить его не говорить этого.

— Мне всегда что-то мешает. Расположение, комната, здание или же атмосфера. Слово дом не имеет ни субстанции, ни характеристики, — призналась я.

— Прости! — сказала Фрида, что было не в ее характере.

— Между прочим, мне сегодня приснилось, что я оказалась гостьей в доме, где было много народа. Казалось, там царит совершенная идиллия. Но постепенно выяснилось, что ко мне это отношения не имеет. Люди ходили, занятые своими делами, или же сидели и негромко болтали друг с другом. Ко мне никто не обращался. Я пыталась понять, почему я пришла в этот дом, но никто не хотел со мной разговаривать. Они обсуждали между собой обстановку, предстоящий обед, приглашенных гостей, полотенца, которые следует повесить, и тому подобное. Комнаты были в образцовом порядке, всюду цветы, красивая мебель, картины, яркие краски. Женщин было больше, чем мужчин. Мужчины по какой-то причине держались на заднем плане, в соседних комнатах, или же я видела их через окно. Неожиданно наступила ночь, и все заснули там, где стояли, сидели или шли. Словно застыли в различных позах, как манекены в витринах дорогих магазинов, торгующих мебелью или всякими хозяйственными товарами. Я ходила по темным комнатам. Вскоре послышался звук, похожий на жалобный голос. Когда я открыла дверь, ведущую в подвал, он стал громче. Нехотя я спустилась по узкой лесенке и попала в большую комнату, посреди которой стоял матрац. На сером шерстяном одеяле лежала девочка, нижняя часть ее туловища была скрыта покрывалом. Она, съежившись, плакала, лежа на боку. Жалобный голос принадлежал ей. Постепенно я поняла, что она пытается кричать: «Мама, иди ко мне!». Слов было почти не разобрать. Когда я подошла и хотела к ней прикоснуться, она исчезла. Но я знаю, что она там была.

— Ты должна была заявить на них, когда выросла, — сказала Фрида.

— Мне было стыдно, и я ничего не смогла бы доказать. Не я одна была в таком положении. Ведь такое случалось не каждую неделю.

— И ты никогда никому об этом не говорила?

— Нет, это бы ничего не дало.

— Ну как же! Все бы раскрылось. Так перестали бы поступать.

— Один мальчик написал об этом своим родственникам. Письмо обнаружили и, конечно, не отправили по адресу. А мальчика вызвали в кабинет к директрисе. Попечитель приюта тоже там присутствовал, он всегда помогал… нас наказывать. Думаю, он давал приюту деньги. А может, мне все это только приснилось.

— Что стало с мальчиком, который написал письмо?

— Как обычно, на какое-то время его заперли в подвале. И все дети должны были обещать, что никогда не станут говорить дурно о нашем приюте и о тех, кто там работает. А с мальчиком все было в порядке. Кто-то все-таки вынес тот случай за стены приюта. Но это была не я.

— Ты помнишь какие-нибудь подробности?

— Нет, доказать ничего невозможно. Люди подумают, что мне все это приснилось. Или я все придумала. Ведь я сочиняю книги. На действительность нельзя полагаться. Она ускользает. Кое-что из действительности лучше забыть. Надо жить дальше.

Фрида сосредоточилась на дороге. Большой дорожный знак предупреждал о сужении дороги из-за ремонтных работ. Мы въехали в узкий коридор с забором по обе стороны. Там было однополосное движение, и какой-то трейлер, как всегда, пытался протиснуться вперед. Но Фрида упрямо настояла на своем праве и не пропустила его. Водитель трейлера посигналил, и Фрида лишь сморщила нос в ответ на его гудок. Она победила, но меня била дрожь.

— Тебя не раздражает, как я веду машину? — спросила она, когда мы выехали на шоссе с трехполосным движением, и машины уже не мешали друг другу.

— Нет.

— Вот так всегда. Человек редко говорит о том, о чем он действительно думает, или о своих чувствах. Большая часть разговоров — чистый камуфляж. Настоящая жизнь редко, или никогда, не всплывает на поверхность. Она существует только в голове человека.

Дождь хлестал в лобовое стекло и «дворники» трудились изо всех сил.

— Думаешь, между нами есть прямая зависимость, так сказать, метафизическая связь, такая же, как между вымыслом и действительностью? — спросила я.

— Да! И между тобой и ребенком в подвале тоже. Напиши об этом, — сказала Фрида.

— Об этом… Для этого невозможно найти слова.

— Почему?

— Чтобы об этом написать, надо от этого отстраниться, а я не могу, — призналась я.

— Как же можно говорить, что ты хочешь покончить с прошлым, если ты не в силах даже отстраниться от него?

Я не ответила.

— Ты должна писать о жизни, не думая о том, что это может тебя скомпрометировать, разоблачить или выставить в невыгодном свете. Не думать о том, что это может повлиять на отношение к тебе окружающих. Даже если кое-кому, кто, возможно, не смеет признать собственную жизнь, не понравится то, что ты им преподнесешь, у тебя должно хватить смелости преподнести им это. Ты должна доверять первой же мелькнувшей у тебя мысли. Той, которая позволит тебе в нужное время найти нужные слова. Ты должна разрешить читателю принять или не принять твой рассказ, ужаснуться и разгневаться. Пусть он отложит книгу, потому что ему не нравится то, что ты ему даешь. Это его дело, не твое. Может быть, читателю важно презирать кого-то. Или ненавидеть. Даже сперва любить, а потом ненавидеть. Или наоборот. Пиши о том, о чем вообще невозможно написать в совершенстве. В действительности абсолюта не существует, но вымыслу нет до этого дела. Ты должна написать о снах, о которых никто не просит тебя писать. Только так ты сможешь вызволить нас из подвала, — закончила Фрида.

Мы остановились на площадке для отдыха. Поставили машину под кленами с видом на три зеленых контейнера для мусора. Там мы съели взятые с собой бутерброды и запили их горьким кофе из «Гранд Отель Европа».

— Поедим по-настоящему, когда приедем домой, — сказала Фрида, изучая карту. — Пойдем прямо в ресторан «Зорба» и там поедим, мы заслужили хороший обед.

Я представила себе этот греческий ресторан и почувствовала запах скампи[16] на шампуре и вкус аниса в бокалах, налитых нам в честь возвращения. Увидела портрет Че Гевары на полке с рюмками и маленькими бутылочками, словно речь шла о посещении какого-нибудь старого родственника.

— Так мы и сделаем, — согласилась я и вытащила зонтик, сунутый за сиденье после предыдущего посещения уборной.

Через несколько минут мы выехали на шоссе. «Дворникам» на стекле приходилось справляться с настоящим водопадом. Старое восточногерманское покрытие дороги поглощало огни идущих навстречу машин, и деревья черной стеной нависли над правой полосой. Ничего не стоило врезаться в чужую машину.

— Я должна кое в чем тебе признаться, — сказала Фрида.

— Слушаю.

— Я позвонила Франку в магазин. Никто не снял трубку.

— О чем это ты?

— После этого я позвонила его матери и выдала себя за его партнера по бизнесу. Она сказала, что Франк не был у нее уже довольно давно и попросила меня позвонить ему домой. И даже дала мне номер его телефона.

— Фрида! — воскликнула я, чувствуя, что дорожно-транспортное происшествие совсем близко.

— Я поговорила с его женой. Сказала, что у меня с ним была назначена деловая встреча и спросила, почему его нет в магазине. Сначала она выдала себя за няню своих девочек, которой ничего неизвестно. Но потом призналась, что она жена Франка, она была в ужасном состоянии.

— Когда ты звонила в Норвегию?

— Перед нашим отъездом из Праги.

— И ты говоришь мне об этом только теперь?

— Я вообще не хотела говорить тебе об этом. Но потом у нас был этот хороший разговор о… Мой телефонный разговор мог быть решающим для того, как сложатся отношения героев в твоей рукописи.

— Почему ты позвонила?

— Я же тебе объяснила. Рукопись. Мне хотелось узнать, что делает Франк. Права ли ты, предполагая, что он нас преследует.

— А он нас преследует? — Мне стало трудно дышать.

Большой грузовик намерился втиснуться перед нами. Фрида нажала на газ, давая понять, что не собирается пропускать его вперед. Я почувствовала удушье.

— Судя по его жене, не похоже, — сказала Фрида. — Но я не могла прямо спросить у нее об этом.

Грузовик сдался, но теперь какой-то трейлер пожелал перестроиться в полосу слева от нас. Реакция Фриды была молниеносной, она притормозила, чтобы избежать столкновения. Тяжелый корпус машины с прицепом словно присосался к дороге и протиснулся вперед. Как раз вовремя, чтобы Фрида успела свернуть в открывшийся проем.

— Я думаю, Франк занял деньги у влиятельных друзей, которые прибегли к неортодоксальным способам, чтобы вернуть их, — сказала она.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что он взял кредит у людей, которые не пользуются услугами банков. У них свои методы.

— Я этого больше не выдержу. Давай вернем ему его деньги и попросим прощения, — предложила я.

— Что за глупости! Он все равно не станет отдавать из них свой карточный долг. Разве что они пригрозят его убить.

— Убить? Не шути такими вещами! — взмолилась я.

— Я не шучу. И мы не виноваты, что он проиграл в карты столько денег.

— Прекрати! Между прочим, откуда ты знаешь, что у него карточные долги?

— Я ничего не знаю точно, но интуиция мне подсказывает… — вздохнула она.

— Ты не говоришь мне всей правды, — возмутилась я.

— У всякой правды бывает тайный умысел и смягчающие вину обстоятельства. Кредиторы Франка опаснее для него, чем он для нас.

— Ради бога, расскажи мне все! — взмолилась я.

— Я разговаривала с его женой и матерью. Опираясь на их слова, я пытаюсь представить себе, что там происходит.

Хорошо, что не я вела машину, а то мы уже давно были бы в кювете.

— Как тебе могла прийти в голову такая безумная мысль?

— Я так и знала. Ты считаешь, что любая правда ведет к катастрофе. Но правда может оказаться и выходом из сложного положения. Не только у тебя трудности с Франком, у нее тоже. И сейчас ей хуже, чем тебе. Он снова обманывает ее. Она хочет покончить с этим. Но все дело в детях… Сперва она решила, что я новая любовница Франка. Бедняжка!

— Тебе ее жалко?

— Тебе тоже, только ты в этом не признаешься.


Замерзшая Прага | Бегство от Франка | Адвент