home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Что вы собираетесь делать с 390 фотографиями рождественских елок?

Не знаю. Но это казалось правильным в январе 1964 года, и два человека со мной согласились. Один пожелал остаться неизвестным, значит, так тому и быть.

Наверное, мы еще не пришли в себя после убийства президента Кеннеди. Возможно, это как-то соотносилось с фотографиями рождественских елок.

Рождество 1963 года было ужасным — весь декабрь, неделю за неделей, словно в тоннеле скорби, горели по всей Америке фонари спущенных флагов.

Я жил тогда один в очень странной квартире — хозяева уехали в Мексику, оставив меня присматривать за птицами. Каждый день я их кормил, менял воду и по мере надобности пылесосил вольер.

Рождественский ужин я съел в одиночестве. Сжевал хот-дог, бобы и выпил бутылку рома с кока-колой. Получилось Рождество отшельника, и убийство президента Кеннеди стало птицей, которую мне каждый день полагалось кормить.

Я пишу об этом Рождестве только для того, чтобы как-то вставить в психологические рамки 390 фотографий рождественских елок. Без серьезной причины человек в такое не полезет.

Поздно вечером я возвращался с Ноб-Хилла из гостей. Перед этим мы сидели за столом и чашку за чашкой пили кофе, пока наши нервы не стали как львов.

Я ушел от них примерно в полночь и шагал теперь домой по темной и тихой улице, пока вдруг не заметил у пожарного крана брошенную рождественскую елку.

С ободранными регалиями она лежала тоскливо, будто мертвый солдат после проигранной битвы. А неделю назад была героем.

Потом я заметил другую рождественскую елку, полусбитую машиной. Кто-то оставил ее посреди улицы, и машина случайно ее переехала. Слишком далеко от восхищенного обожания детей. Ветки запутались в бампере.

В это время года жители Сан-Франциско выкидывают рождественские елки — оставляют их на улицах, пустырях, везде, где только можно от них отделаться. Дорога от Рождества.

Печальные и заброшенные рождественские елки всерьез засели у меня в голове. Они отдали все, что могли, этому убитому Рождеству, за это их вышвырнули из домов, и они валяются теперь посреди улиц, словно никому не нужные бомжи.

Шагая сквозь начало нового года домой, я видел их не один десяток. Иногда люди просто выталкивали свои рождественские елки за дверь. Друг рассказал, как шел 26 декабря домой и вдруг мимо его уха просвистела елка, а рядом хлопнула дверь. Могло и убить. Другие выкидывали рождественские елки тайно и умело. В тот вечер я почти видел, как человек выставляет елку, но не вполне. Эти люди незаметны, как Скарлет Пимпернель. Я почти слышал, как они выбрасывают елку.

Я свернул за угол — посреди улицы лежала рождественская елка, рядом никого. Есть же умельцы делать благородно все, за что ни возьмутся.

Вернувшись домой, я снял трубку и позвонил другу — он фотограф и неплохо улавливает странные энергии двадцатого века. Был без малого час ночи. Друга я разбудил, голос его убегал из сонного плена.

— Кто это? — спросил он.

— Елки, — ответил я.

— Что?

— Рождественские елки.

— Это ты, Ричард? — спросил он.

— Ага.

— А что с ними?

— Рождество — это мишура, — сказал я. — На улицах сотни рождественских елок, давай их сфотографируем. Выкинутые елки покажут все отчаяние и заброшенность Рождества.

— Что ж, можно и так, — согласился он. — Начну завтра в обед.

— Снимай их как погибших солдат, — сказал я. — Не трогай, и не надо, чтобы позировали. Как упали, так и снимай.

На следующий день весь обеденный перерыв мой друг фотографировал рождественские елки. Он тогда работал в «Мейсиз», оттуда и начал, потом поднялся на Ноб-Хилл, свернул в Чайнатаун, и там тоже снимал рождественские елки.

1, 2, 3, 4, 5, 9, 11, 14, 21, 28, 37, 52, 66.

Я позвонил ему вечером:

— Как идут дела?

— Прекрасно, — ответил он.

На следующий день в обеденный перерыв он наснимал еще больше рождественских елок.

72, 85, 117, 128, 137.

В этот вечер я позвонил ему опять:

— Как идут дела?

— Лучше некуда, — ответил он. — Уже почти сто пятьдесят.

— Продолжай в том же духе. Сам я был занят: искал машину, чтобы в субботу

и воскресенье поездить и еще поснимать рождественские елки.

Я считал, мы должны сделать хорошую выборку того, что может предложить Сан-Франциско в смысле брошенных рождественских елок.

Человек, на следующий день возивший нас, пожелал остаться неизвестным. Он боится потерять место или столкнуться с финансовым и социальным давлением, если вдруг выяснится, что в тот день он работал вместе с нами.

В то утро, фотографируя брошенные рождественские елки, мы объездили весь Сан-Франциско. Свой проект мы претворяли в жизнь, как троица революционеров.

142, 159, 168, 175, 183.

Проезжая по улицам, мы замечали рождественскую елку — то перед симпатичным домом на Пасифик-Хайтс, то у итальянской бакалеи на Норт-Бич. Мы резко останавливались, выскакивали из машины, мчались к елке и быстро фотографировали ее под разными углами.

Простые люди Сан-Франциско, наверное, думали, что мы не в своем уме, психи. Мы были классической помехой дорожному движению.

199, 215, 227, 233, 245.

На Потреро-Хилл мы встретили поэта Лоуренса Ферлингетти — он выгуливал там собаку. Ферлингетти заметил нас в ту минуту, когда, выскочив из машины, мы спешно фотографировали упавшую на тротуар рождественскую елку.

277, 278, 279, 280, 281.

Проходя мимо, он спросил:

— Снимаете рождественские елки?

— Примерно, — ответили мы и параноически подумали: «Откуда он знает?» Мы надеялись сохранить все это в строжайшем секрете. Мы не сомневались, что делаем хорошее дело, но пока оно не закончено, нужна хорошая доза осторожности.

И вот день прошел, и число снимков рождественских елок переползло за отметку 300.

— Может, хватит? — спросил Боб.

— Еще немного, — сказал я.

317, 332, 345, 356, 370.

— А теперь? — спросил Боб.

Мы опять проехали через весь Сан-Франциско, остановились на Телеграф-Хилл и теперь спускались но сломанной лестнице к пустырю за проволочным забором, куда кто-то выкинул рождественскую елку. В ней была жертвенность святого Себастьяна — стрелы и все такое.

— Еще немного, — сказал я.

386, 387, 388, 389, 390.

— Теперь уж точно хватит, — сказал Боб.

— Пожалуй, — согласился я.

Мы были счастливы. Стояла первая неделя 1964 года. Странное время Америки.


Близкие мертвые друзья | Экспресс Токио - Монтана | Тихий океан