home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Вкус мяса

Да разве можно быть такой красивой!

Я ехал на работу и увидел ее у театра «Олдвик». Она как раз поднималась по ступеням к входной двери театра. Если бы я пялился на нее секундой дольше, я бы въехал в зад впереди идущей машины. И тут, прежде чем я смог убедиться в верности своего мимолетного впечатления о ее внешности, она исчезла в толпе театралов.

Я приметил местечко для парковки по левой стороне и спешно ринулся туда, даже не включив указатель поворота, за что удостоился нескольких гневных гудков тех, кто ехал за мной следом. Выскочив из машины, я побежал к театру, превосходно понимая, сколь ничтожна вероятность отыскать ее в такой толчее, а если даже мне это и удастся, то наверняка ее поджидает приятель или муж, под метр восемьдесят и вылитый Харрисон Форд.

Добежав до вестибюля, я оглядел многоголосую толпу сначала бегло, затем более внимательно, поворачиваясь вокруг своей оси, — без результата. Я подумал: не стоит ли попытаться купить билет? Но ведь она может сидеть где угодно — в партере, бельэтаже, даже на балконе. Походить по фойе — авось удастся ее приметить? Но ведь без билета меня никуда не пустят.

И тут я ее увидел. Она стояла в очереди к окошку с надписью «Билеты на сегодня», причем уже второй от кассы. За ней стояли молодая женщина и мужчина средних лет. Я немедленно встал в конец, а она тем временем уже подошла к окошку. Я подался вперед, попытавшись подслушать, что она говорит, но услышал только ответ кассира: «Вряд ли что получится, мадам. Начало спектакля через несколько минут. Но давайте я возьму его, и посмотрим, что удастся сделать».

Она поблагодарила кассира и направилась к дверям, ведущим в партер. Мое первое, мимолетное впечатление подтвердилось в полной мере. Она была само совершенство: с головы до ног, с ног до головы. Я не мог оторвать от нее глаз — и при этом заметил, что точно такой же эффект она произвела и на других мужчин. Так и хотелось сказать им: расслабьтесь. Неужели вы не поняли, что она со мной? Ну ладно, ладно: будет со мной — к концу вечера.

После того как она скрылась из виду, я, вытянув шею, попытался заглянуть в окошко. Кассир отложил ее билет в сторону. Я с облегчением вздохнул, увидев, что молодая женщина в нашей очереди протянула кассиру кредитную карточку и забрала четыре заказанных билета в бельэтаже.

Теперь я молил Бога, чтобы следующий в очереди мужчина не попросил один билет.

— Мне, пожалуйста, один билет на сегодня, — сказал он, и тут же раздался звонок, извещающий, что до начала спектакля остается три минуты. Кассир улыбнулся ему.

Я посмотрел на него со злобой. Ну, что делать? Всадить ему нож в спину? Лягнуть между ног? Обозвать последними словами?

— Где бы вы предпочли, сэр? Бельэтаж? Партер?

«Не вздумай сказать „партер“! — напрягся я. — Скажи „бельэтаж“… Ну, „бельэтаж“… „бельэтаж“…»

— Партер, — сказал мужчина.

— Вот есть один, у прохода, в ряду Н, — сказал кассир, глядя на экран компьютера.

Я издал про себя радостный вопль, сообразив, что кассир сначала постарается продать оставшиеся у него билеты и только потом начнет разбираться с билетами, возвращенными публикой. Но мне-то как вести себя в такой ситуации?

К тому моменту, когда стоявший впереди меня человек купил билет у прохода в ряду Н, я уже подготовил свою реплику и надеялся, что смогу произнести текст без суфлера.

— Слава богу, а я уж боялся, что не успею, — проговорил я, как бы запыхавшись и переводя дух. Кассир посмотрел на меня безо всякого интереса — первая строка моей декламации не произвела на него никакого впечатления.

— Жуткие пробки, — продолжил я, — и потом попробуй еще найти место для стоянки. Моя девушка, наверное, не стала меня ждать. Может, она оставила вам мой билет для продажи?

На взгляд кассира, такой монолог выглядел не очень убедительно.

— Вы не могли бы описать ее? — спросил он с сомнением в голосе.

— Темноволосая, короткая стрижка, карие глаза, красное шелковое платье, такое, знаете…

— А, в самом деле. Помню, помню.

Он взял оставленный билет и протянул его мне.

— Благодарю вас, — сказал я, постаравшись, чтобы голос не звучал уж слишком восторженно. А ведь кассир так хорошо подыграл мне в этой, первой, сцене, и его заключительная реплика была столь уместной. И я бросился бегом в зал, прихватив по пути конверт с эмблемой театра из стопки, лежавшей возле окошечка.

Глянув на цену — двадцать фунтов, — я достал из бумажника две банкноты по десять фунтов, сунул их в конверт и, лизнув, заклеил его.

Билетерша на входе проверила мой билет и сказала: «Ряд F, место 11. Шестой ряд от сцены, справа».

Я двинулся по проходу и вскоре заметил девушку. Она сидела в середине ряда, и возле нее было свободное место. Когда я стал пробираться, стараясь не наступить на ноги уже сидящим зрителям, она повернулась в мою сторону и улыбнулась — обрадовавшись, что кто-то купил ее лишний билет.

Я улыбнулся в ответ, сел рядом и вручил ей конверт с двадцатью фунтами: «Кассир просил передать вам…»

— Спасибо.

Она сунула конверт в сумочку. Только я собрался произнести первую реплику своей второй сцены, как свет в зале стал гаснуть и поднялся занавес. Начался первый акт настоящего спектакля. Тут мне пришло в голову, что я не знаю даже названия пьесы, которую собираюсь смотреть. Глянув на программку, лежавшую у нее на коленях, я прочел: «Дж. Б. Пристли. Визит инспектора».

Я припомнил хвалебные статьи по поводу первой постановки пьесы в Национальном театре и постарался уделить основное внимание происходящему на сцене.

Инспектор, давший название пьесе, проникает в дом, обитатели которого готовятся к приему в честь помолвки дочери. Глава семьи, попыхивая сигарой, говорит будущему зятю: «Я тут подумываю о приобретении нового автомобиля».

Услышав слово «автомобиль», я вспомнил о своей машине, в спешке брошенной возле театра. Неужели на двойной желтой? Или того хуже? Ну и черт с ними. Пусть ее забирают, только чтобы никто не покушался на сидящую в соседнем кресле. Зрители рассмеялись, и я последовал общему примеру, сделав вид, будто слежу за сюжетом и диалогом. Да, но как насчет моих изначальных планов на этот вечер? Сейчас, наверное, все уже волнуются из-за моего отсутствия. И ведь ясно, что мне не удастся выскочить из театра в антракте — ни разобраться с машиной, ни позвонить и объяснить, почему я не появляюсь на работе. Тут нет никакого сомнения — если, конечно, я вознамерился преуспеть в развитии своего собственного сюжета.

Зрители были полностью захвачены событиями на сцене, но мне уже пора было приступать к репетиции своего сценария, действию которого предстояло развернуться в антракте между первым и вторым актами пьесы Пристли. Причем не следовало забывать о суровой действительности: я был жестко ограничен во времени, имея в распоряжении не более четверти часа, и в случае провала не мог рассчитывать на вторую попытку.

К концу первого действия я уже знал назубок свой текст. Дождавшись, пока смолкли аплодисменты, я повернулся к соседке.

— Какая оригинальная трактовка, — начал я. — Вполне модернистская. (Мне смутно помнилось, что кто-то из рецензентов писал нечто в этом роде.) И как мне повезло купить билет в последнюю минуту.

— Мне тоже повезло, — ответила она, и в ее голосе послышалось поощрение. — В смысле, что нашелся человек, которому понадобился один билет перед самым началом спектакля.

Я согласно кивнул и представился:

— Меня зовут Майкл Уитикер.

— Анна Таунсенд, — ответила она и одарила меня теплой улыбкой.

— Не выпить ли нам чего-нибудь? — спросил я.

— Спасибо, это было бы очень мило.

Я встал и направился к бару, пробираясь сквозь плотную толпу, двигавшуюся туда же. При этом я то и дело оглядывался, желая удостовериться, что она следует за мной. Почему-то боялся, что она отстанет или затеряется, но всякий раз, когда я оборачивался, девушка отвечала на мой взгляд неизменной сияющей улыбкой.

— Что вы будете пить? — спросил я, когда мы протиснулись к бару.

— Сухой мартини, пожалуйста.

— Стойте здесь, а я сейчас, — пообещал я, думая про себя, сколько же еще драгоценных минут придется потерять. Я демонстративно достал из кошелька пятифунтовую бумажку в надежде, что намек на щедрые чаевые должным образом определит систему приоритетов бармена. Он заметил купюру, но все равно мне пришлось ждать, пока он обслужит еще четверых, прежде чем я получил мартини и скотч со льдом. Такие бармены не заслуживают чаевых, но делать нечего — все равно я не стал ждать, пока он будет возиться со сдачей.

Я отнес нашу выпивку в дальний угол фойе, где Анна стояла, изучая программку. Ее силуэт вырисовывался на фоне окна, и элегантное платье красного шелка подчеркивало все достоинства ее стройной, изящной фигуры.

Я протянул ей бокал мартини, с грустью осознавая, что мой лимит времени уже практически исчерпан.

— Спасибо, — сказала она, одарив меня еще одной чарующей улыбкой.

— А как же это у вас остался лишний билетик? — спросил я, дождавшись, когда она сделает первый глоток.

— Да пациент моего коллеги… Ему буквально в последнюю минуту стало хуже. У нас, врачей, это вечная проблема.

— Жаль. Вот так ваши коллеги и упускают свои возможности насладиться замечательным спектаклем, — заметил я как бы вскользь, попытавшись с помощью такой неуклюжей фразы вытянуть из нее сведения относительно пола коллеги.

— Это точно, — сказала Анна. — Я несколько раз пыталась заказать билеты, еще когда пьеса шла в Национальном театре. Но всякий раз, как у меня выдавался свободный вечер, у них был аншлаг. И поэтому, когда я получила дружеское предложение на сегодня, я немедленно согласилась. Они же ведь снимают спектакль с репертуара через несколько недель.

Она сделала еще глоток мартини. Раздался первый звонок — три минуты до поднятия занавеса. И тут она спросила:

— Ну, а вы?

Такой реплики не было в моем сценарии.

— Я?

— Ну да, Майкл, вы, — сказала она с едва заметной усмешкой. — Вас-то что заставило искать лишний билетик, причем перед самым спектаклем?

— У Шэрон Стоун вечер оказался занят, а принцесса Диана передумала буквально в последнюю минуту — сказала, что и рада бы пойти, да только сейчас ей приходится вести себя очень осторожно.

Анна рассмеялась.

— Но если серьезно, то я прочел несколько рецензий и решил: попытаю счастья, попробую стрельнуть лишний билетик.

— А заодно и подкадрить девушку, — сказала Анна, и тут зазвенел второй звонок — две минуты до поднятия занавеса. Я бы не рискнул включать такие смелые реплики в сценарий — впрочем, в ее карих глазах явственно читалась все та же едва заметная усмешка.

— И вроде бы получилось, — заметил я как бы между прочим. — Так, значит, вы тоже врач.

— Тоже — это как кто? — спросила Анна.

— Как и ваш коллега, — ответил я, не будучи, правда, уверенным, что она перешла на серьезный тон.

— Да. Я — терапевт в Фулхэме. Нас там трое коллег, но сегодня вечером удалось освободиться только мне одной. А чем вы занимаетесь, когда не болтаете с Шэрон Стоун или не водите принцессу Диану по театрам?

— Занимаюсь ресторанным бизнесом, — сказал я.

— Та еще работенка. Даже похуже моей: никакого свободного времени и жуткие условия труда, — вздохнула Анна.

Прозвенел третий звонок — минута до поднятия занавеса.

Я заглянул в ее карие глаза, и мне захотелось сказать: Анна, да бог с ним, с этим вторым актом; я согласен, что пьеса превосходна, но мне хотелось бы провести остаток вечера с вами наедине, а не в зрительном зале на восемьсот мест.

— Вы разве не согласны?

Я не без усилия вернулся к ее предыдущей реплике и попытался отшутиться:

— Все-таки наши клиенты жалуются на качество услуг чаще, чем ваши.

— Сомневаюсь, — возразила Анна. — Если врач — женщина и она не в состоянии излечить пациента за каких-то пару дней, то сразу же начинаются разговоры об уровне ее компетентности.

Я рассмеялся и допил свой скотч. Динамики разнесли по всему фойе звучный голос администратора: «Зрителей просят занять свои места. Начинаем второй акт. Занавес поднимается».

— Надо идти, — сказала Анна и поставила пустой бокал на подоконник.

— Да, наверное, — не без внутреннего колебания ответил я и повел ее в сторону, противоположную той, куда я и в самом деле хотел бы ее повести.

— Спасибо за мартини, — сказала она, когда мы подошли к нашему ряду.

— Это вам спасибо, — ответил я. Она вопросительно посмотрела на меня.

Я пояснил:

— За билет.

Она улыбнулась, и мы стали пробираться на свои места, стараясь не наступить ни на чьи ноги. Я решился было еще на одну реплику, но свет в зале уже стал гаснуть.

На всем протяжении второго акта, когда аудитория начинала смеяться, я улыбался, повернувшись к Анне, и она время от времени отвечала мне своей теплой улыбкой. Но высшее блаженство я испытал перед самым концом второго акта. Там есть эпизод, когда детектив показывает дочери фотографию мертвой женщины, та издает пронзительный визг, и свет на сцене мгновенно гаснет.

Анна ухватила меня за руку — впрочем, тотчас же отпустила, с извинениями.

— Да что вы, — сказал я шепотом. — Я и сам едва удержался от того же.

В темноте зрительного зала не было видно, как она отреагировала на мои слова.

Минуту спустя на сцене раздался телефонный звонок. Сомнений не было, это звонит детектив, хотя зрители и не были уверены в том, что именно он скажет. Заключительная сцена держала всех в напряжении.

После того как зал в последний раз погрузился во тьму, актеры вернулись на сцену, и аплодисментам не было конца. Занавес давали несколько раз.

Когда его наконец опустили, Анна повернулась ко мне и сказала:

— Прекрасный спектакль. Я так рада, что все-таки смогла его посмотреть. И тем более рада, что не пришлось смотреть его в одиночку.

— Я тоже рад, — сказал я, оставляя без внимания тот очевидный факт, что мои-то изначальные планы на этот вечер вовсе не предусматривали посещение театра.

Мы двинулись по проходу вместе с толпой зрителей, вытекавшей из театра подобно медленно струящейся реке. Последние драгоценные минуты в обществе Анны были потрачены на обсуждение таких вопросов, как достоинства актерской игры, искусство режиссера, мрачное своеобразие декораций и даже подлинность костюмов начала века. Наконец мы подошли к двойным дверям, к выходу в реальный мир.

— Всего хорошего, Майкл, — сказала Анна. — Спасибо, что вы помогли мне в полной мере насладиться этим вечером.

И протянула руку для рукопожатия.

— Всего хорошего, — сказал я, глядя на прощание в ее карие глаза.

Она уходила, а я так и не знал, увидимся ли мы снова.

— Анна, — окликнул я ее.

Она обернулась.

— Если у вас нет никаких особых планов на этот вечер, то не поужинать ли нам…


Всего лишь копия | 36 рассказов | Примечание автора