home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 2


Неторопливыми шагами, то и дело останавливаясь и разглядывая витрины попадавшихся по пути лавчонок, Сильвия Бейли и Анна Вольски взбирались по крутым улицам, улочкам и переулкам, которые ведут к вершине Монмартра.

— Рю-Жоли? — повторил улыбчивый прохожий, к которому дамы обратились с вопросом, — это там, дальше! — и он неопределенно махнул рукой куда-то вверх, к небесам.

Да, Рю-Жоли, действительно, находилась далеко вверху — почти на самой вершине большого холма! Номер 5 по Рю-Жоли оказался миниатюрным домиком, напоминавшем швейцарское шале. Он стоял в окружении веселого, густо заросшего цветами садика.

Во внутренний двор вели большие железные ворота, однако, они были на запоре. Пришлось потянуть за ржавую проволоку, соединенную с колокольчиком, но на его звук никто не вышел.

Подруги немного подождали.

— Должно быть, ее нет дома, — разочарованно произнесла Сильвия.

Но мадам Вольски молча вновь потянула за проволоку. Одно из окошек у них над головой раскрылось и в нем показалась темноволосая женщина средних лет.

— Qui est la?[3] — спросила француженка и, не дожидаясь ответа, скрылась. Еще через мгновение подруги услышали ее тяжелые шаги по скрипучей лестнице.

Женщина спустилась во двор, отперла ворота и знаком предложила посетительницам следовать за нею.

— Мы хотели бы видеть мадам Калиостру, — робко заговорила Сильвия. Она приняла эту грузную, неопрятно одетую женщину за служанку.

— Мадам Калиостра к вашим услугам!

Следом за предсказательницей подруги вошли в небольшую гостиную, которая выглядела довольно необычно. Она была очень чисто прибрана, но пропитана слабым запахом затхлости. Даже сейчас, в теплый ясный день, окна были закрыты.

На красных стенах висели различные наброски, изображающие руки, сердца и головы, на крошечной каминной полке стоял прекрасный пастельный портрет мужчины в одеянии восемнадцатого века с напудренными волосами.

— Это мой предок, граф Калиостро, — гордо заявила толстая невысокая мадам. — Если, как я осмелюсь предположить, вы явились сюда за советом, то вскоре убедитесь, что ко мне перешел по наследству великий дар, прославивший графа.

После минутного промедления она спросила:

— Что вам будет угодно? Разложить карты? Или вы предпочитаете хрустальный шар?

Мадам Калиостра смерила стоявших перед ней молодых женщин пристальным оценивающим взглядом. Она явно прикидывала, сколько с них можно будет содрать.

— Если желаете карты, это стоит пятьдесят франков. Решайтесь, сударыни: с каждой из вас я возьму за предсказание судьбы по картам семьдесят пять франков!

Сильвия едва сдержалась: ей страшно хотелось расхохотаться. Все вокруг казалось таким нелепым: чудной маленький домик, странная полупустая комната с затхлым воздухом и эта вульгарная на вид женщина, которая утверждает, что происходит от знаменитого графа Калиостро! И жалкая в своей наивности попытка выманить у посетительниц лишние двадцать пять франков.

Однако, будучи натурой доброй и снисходительной, она не любила никого расстраивать. Сильвия обратила свой взгляд на подругу. Не лучше ли будет просто дать этой женщине пятьдесят франков и с богом удалиться? Что стоящего может предсказать такая гадалка? Она обманщица, это ясно, как день!

Но Анна Вольски смотрела на мадам Калиостру с самым серьезным видом. Потом она повернула голову и улыбнулась Сильвии.

— Милая Сильвия, — произнесла она по-английски каким-то странным тоном, — на этот раз вы мой гость, я заплачу.

А когда Сильвия протестующе помотала головой (подобные состязания в щедрости случались между подругами нередко), добавила:

— Не спорь. Я вижу, ты не веришь в дар нашей хозяйки. Но у меня есть один или два вопроса, которые я намерена задать, и, думаю, она сможет мне ответить. Кроме того, мне хочется услышать, что она скажет тебе.

Сильвия улыбнулась и сдалась. Она знала, что у подруги денег меньше, чем у нее, и старалась под всякими предлогами взять на себя большую часть их совместных трат.

— Нужно, по крайней мере, попросить ее открыть окно, — проговорила она жалобно. — Здесь можно задохнуться!

Мадам Калиостра отошла к буфету и достала оттуда две засаленные колоды каких-то странных карт. Это были знаменитые карты Таро — Сильвия о них не знала.

Когда она попросила гадалку открыть окно, та решительно помотала головой.

— Нет, нет, — проговорила она. — Этого нельзя делать: силы рассеются. Наоборот, нужно плотнее закрыть занавески. И, если дамы не против, я зажгу лампу.

Еще не договорив, гадалка принялась задергивать занавески, а затем скрепила их булавкой, чтобы в комнату не проник ни один солнечный луч.

На несколько мгновений помещение погрузилось в полный мрак, и Сильвия ощутила, как у нее по коже пробежал странный холодок страха.

Когда лампа разгорелась, предсказательница придвинула к круглому столику три стула и жестом предложила гостьям садиться.

— Вначале займитесь моей подругой, — властно распорядилась Анна Вольски, а потом, обращаясь к Сильвии, произнесла по-английски: — Мне уйти, дорогая? Я могу подождать на лестнице, пока вы меня не позовете. Нисколько не удивлюсь, если такая красивая, как ты, молодая женщина захочет выслушать предсказание своей судьбы без посторонних.

— Конечно же, оставайся, я ничего не имею против! — воскликнула Сильвия Бейли и недоверчиво покосилась на мадам Калиостру (хотя, судя по всему, та не понимала по-английски) и добавила: — По правде говоря, мне будет боязно, если ты уйдешь. Пожалуйста, останься.

Мадам Калиостра принялась раскладывать на столе карты. Вначале не спеша, а затем быстро она выложила их странным узором, все время что-то бормоча себе под нос. Затем она нахмурилась, и ее лицо приняло беспокойное, почти злое выражение.

Сильвия невольно ощутила острый интерес и тревогу. Она пожалела, что не сняла обручальное кольцо, но радовалась, что оставила жемчуг под надежным присмотром мсье Жирара. Этот домик на Рю-Жоли казался странным, уединенным местом.

Внезапно мадам Калиостра быстро заговорила звонким монотонным голосом. Не отрывая взгляда от карт и трогая их время от времени толстым пальцем, она начала:

— Мадам вела очень спокойную, уединенную жизнь. Ее существование можно сравнить с кораблем, который все время стоял в бухте, а теперь вот-вот выйдет на простор. В море ей встретится другое судно, к сожалению, довольно потрепанное непогодой. Но шпангоуты на нем целы и это хорошо: мне сдается, что паруса разбитого судна, хотя бы на время, соединятся с парусами мадам.

— Не понимаю, о чем она, — прошептала Сильвия, — Анна, попроси ее объяснить!

— Моя подруга просит, чтобы вы говорили яснее, — сухо произнесла Анна.

Гадалка, устремила на вспыхнувшее лицо Сильвии свои блестящие, похожие на бусинки глазки.

— Я вижу, что вы влюбитесь, и это чувство посетит вас впервые. Любовь — пламя, она обжигает, мадам. И вы не сразу поймете, что значит это ощущение, потому что до сих пор любовь ни разу не касалась вас своим раскаленным перстом.

— Полнейшая нелепость, — подумала Сильвия. — Похоже, она не знает, что я была замужем. Тоже мне, ясновидящая!

— …Но любви вам не избежать, — продолжала мадам Калиостра. — Ваш суженый — блондин, и это странно, потому что у вас тоже довольно светлые волосы и, как я вижу, в вашей жизни уже есть один брюнет.

Сильвия покраснела. У Билла Честера, единственного на сегодняшний день мужчины в ее жизни, волосы были очень темные.

— Но этот блондин — в любви большой искусник. — Мадам Калиостра вздохнула и заговорила тише. Голос ее слегка дрожал: — Он будет любить вас нежно и страстно, а вы, мадам… но нет, было бы неделикатно с моей стороны говорить вам, что вы почувствуете, и что будете делать.

Сильвия залилась краской. Она пыталась усмехнуться, но не смогла. Ее разбирала злость, к которой добавлялась брезгливость.

— Вы иностранка, — продолжала мадам Калиостра. Голос ее вновь стал твердым и выразительным.

Губы Сильвии тронула саркастическая улыбка.

— Но хотя вы родились не здесь, — воскликнула предсказательница с внезапной энергией, — вполне возможно, что вы никогда не вернетесь к себе на родину. А если и вернетесь, то в качестве иностранки. В этом я уверена. И еще: я надеюсь всем сердцем, что вам удастся съездить на родину.

В Сильвии постепенно росло смутное беспокойство.

Предсказательница положила на карты свои толстые и не совсем чистые пальцы.

— Когда я гляжу на вас, как сейчас, мне чего-то не хватает. Какой-то вещи, которую вы всегда носите…

Она пристально оглядела шею и грудь миссис Бейли.

— Я их вижу, и все же их нет! Кажется, это маленькие светящиеся шарики. Ведь это ожерелье?

Сильвия была изумлена. В первый раз претензии мадам Калиостры на сверхъестественную проницательность начали оправдываться.

— В этих светящихся шариках заключен ваш злой рок! — громко вскричала женщина. — Не знаю, что это такое, но если бы это было здесь… я бы умоляла вас отдать это мне, чтобы я его выбросила прочь.

Мадам Вольски рассмеялась.

— Едва ли ты последуешь этому совету, — сухо заметила она.

— Конечно же, она говорит о моем жемчуге, — прошептала Сильвия. — Но что за глупость, разве от него может быть вред?

— Послушайте, — серьезно заговорила Анна. — Вы совершенно правы, мадам, у моей подруги есть ожерелье, которое уже сыграло в ее жизни известную роль. Может, поэтому вы так сильно ощущаете его влияние?

Мадам Калиостра смерила ее внимательным взглядом.

— Что ж, возможно, — произнесла она наконец. — Нам случается и ошибаться в своих предсказаниях. Признаюсь, я растеряна… я просто теряюсь в сомнениях. С таким странным случаем, как сегодня, мне еще не приходилось сталкиваться. Я вижу, перед этой английской леди лежит так много путей… она пойдет не по одной дороге, а сразу по нескольким. Обычно у человека только один путь.

Мадам Калиостра действительно выглядела смущенной и расстроенной. Она продолжала тревожно изучать карты.

— Да, — воскликнула она внезапно, — возможно, я была не права и дело не в ожерелье! Не знаю, так ли оно важно. Смотря, какой путь она выберет… На одном из них ожерелье не будет представлять никакой опасности, и избавляться от него незачем. Но другой путь ведет прямиком к Роковому Дому.

— Роковому дому? — повторила Сильвия Бейли

— Да, мадам. Разве вы не знаете, что у каждого имеется свой Роковой Дом — дом, порог которого ему нельзя переступать… — где за дверью его ждет беда, а иногда и бесчестье!

— Да, — вмешалась Анна Вольски, — это правда, чистейшая правда. Увы, на моем жизненном пути был не один такой дом. Она добавила: — Но на что он похож, Роковой дом моей подруги?

— Он невелик, — произнесла гадалка, глядя вниз, на глянцевую поверхность стола. — Это самый что ни на есть милый, уютный домик… на мой вкус, лучше и вообразить себе трудно. Но мадам там ждет опасность, какую не выразить словами. Ах, умоляю вас, — гадалка обратила опечаленный взгляд к Сильвии, — остерегайтесь неизвестных домов… и, прежде всего, если вы не расстанетесь со своим ожерельем и будете по-прежнему его носить, не входите ни за что в Роковой Дом.

— Мадам, расскажите нам еще об ожерелье моей подруги. Поведайте, например, ценное ли оно, и не в цене ли заключается источник его опасности?

Анну Вольски очень занимал этот вопрос. Она сомневалась в подлинности жемчуга, который носила Сильвия. В наши дни поддельные жемчужины изготавливают очень искусно, а если ожерелье настоящее, оно должно стоить целое состояние!

Вначале Анна не верила, что жемчуг настоящий, но потом Сильвия ее убедила. Во всяком случае, если жемчуг фальшивый, Сильвия об этом не знала.

Мадам Калиостра отвечала на удивление осмотрительно:

— Этого я вам сказать не могу. Мне не ясно даже, из чего оно сделано — из золота, серебра, бриллиантов или жемчужин. Вполне возможно, что из египетских скарабеев. Они, как вам известно, приносят несчастье, особенно если сняты с мумии. Но из-за этого ожерелья у мадам уже вышел спор с ее очень хорошим и надежным другом, в этом я уверена. И, говорю вам, в будущем оно может навлечь на мадам страшное несчастье… вижу, как оно змеей обвило ее шею и сжимается все сильней и сильней…

Неожиданно мадам Калиостра схватила карты принялась их тасовать.

— А теперь, — в ее голосе звучало облегчение, — обратимся к вам, мадам, — и она улыбнулась Анне.

Сильвия слегка отодвинула свой стул от стола. Настроение у нее испортилось. Что за странное, необычное предсказание она получила! И к тому же такое путаное! Она едва могла припомнить слова гадалки.

Лишь две вещи задержались в памяти: во-первых, нелепое предсказание, что она может никогда не вернуться на родину, а во-вторых, странные слова о жемчуге. Что до поклонника, которого напророчила ей гадалка, то, вспоминая, как та о нем говорила, Сильвия испытывала только раздражение. Болтовня о том, что в ближайшем будущем ее ждет любовь — и, к тому же, первая — понравилась бы, наверное, какой-нибудь француженке, но Сильвии была, решительно противна.

И все же оставалось только удивляться, каким образом мадам Калиостре стало известно о ее любимом ожерелье? Не замешана ли здесь телепатия? Высказывалось же предположение, что предсказатели просто читают в умах тех, кто к ним приходит, а затем переделывают эти данные, как им вздумается.

Этой теорией вполне можно было объяснить все, что сказала гадалка по поводу жемчуга.

Но что происходило тем временем между гадалкой и ее второй посетительницей?

Мадам Калиостра медленно и внимательно разложила карты, потом глухо вскрикнула и поспешно их смешала. Встав из-за стола, она произнесла:

— Сожалею, мадам, но ничего не могу вам сказать… совсем ничего! Я очень плохо себя чувствую.

И в самом деле, даже молодой и ненаблюдательной Сильвии бросилось в глаза, что мадам побелела как мел.

Несколько мгновений гадалка всматривалась в удивленное лицо Анны Вольски.

— Знаю, что разочаровала вас, сударыни, но вес же надеюсь, что вы расскажете о моем даре своим подругам. Поверьте, такое случается не часто, чтобы я вдруг занемогла.

Голос ее ослаб, и она перешла на шепот. Она глядела на стол, где лежала колода карт, и на ее лице застыл ужас.

— Я возьму с вас только двадцать пять франков, — пробормотала она наконец, — поскольку понимаю, что сеанс вас не удовлетворил.

Сильвия быстро подошла к окну, распахнула занавески и подняла раму.

— Понятно, почему бедная женщина плохо себя почувствовала, — быстро проговорила она. — Нет ничего глупее, чем сидеть в такую жару с закрытыми окнами!

Мадам Калиостра снова опустилась на стул,

— К сожалению, мне придется просить вас удалиться, — слабым голосом сказала она, — двадцать пять франков — вот все, что я прошу.

Но Анна Вольски повела себя, на взгляд Сильвии, очень странно. Она обошла стол и приблизилась к гадалке.

— Вы увидели что-то в картах и не хотите рассказать. — В голосе Анны звучали повелительные ноты: — Я не ребенок и желаю знать правду!

— Клянусь, я ничего не видела, — раздраженно выкрикнула француженка. — Я слишком плохо себя чувствую. Карты для меня сейчас как пустой лист, мне ничего в них не прочесть!

В ярком солнечном свете, который лился в комнатку, предсказательница выглядела ужасно. Ее побледневшая кожа имела зеленоватый оттенок.

— Сударыни, прошу меня извинить, — повторила она. — Если не хотите дать мне двадцать пять франков, заплатите столько, сколько считаете нужным.

Трясущимся пальцем она указала на дверь. Сильвия положила на стол двадцать пять франков.

Но прежде, чем посетительницы добрались до подножия крутой лестницы до их слуха снова долетел голос:

— Сударыни, — звала мадам Калиостра, — сударыни, умоляю вас, вернитесь!

Подруги обменялись взглядами, и Анна, прижав к губам палец, одна вернулась наверх.

— Так я и знала, — коротко произнесла она, — что-то вы от меня утаили. Ну, что это?

— Постойте, — глухо отозвалась мадам Калиостра, — пусть другая дама тоже поднимется. Я хочу, чтобы вы обе меня выслушали.

Анна подошла к дверям и крикнула:

— Сильвия, поднимись сюда! Она хочет поговорить с нами обеими!

Голос мадам Вольски взволнованно и нетерпеливо звенел. Удивленная, Сильвия бегом поднялась в гостиную. Солнечные лучи разогнали мрак, дышалось легко.

— Встаньте рядом, — распорядилась предсказательница. Мгновение она глядела на подруг, а потом заговорила тоном серьезным и торжественным: — Я не могу, не смею не предостеречь вас на прощание. Ваши судьбы тесно переплетены. Возможно, вы захотите на короткое время покинуть Париж. Не делайте этого, а если все же решитесь, езжайте поодиночке. Я вижу, вдвоем вы столкнетесь со страшной опасностью! Боюсь, от поездки вас не отговорить, но — вместе или поодиночке — возвращайтесь в Париж как можно скорее.

— Мне нужно вас спросить, — поспешно проговорила Анна Вольски, — посчастливится мне или нет? Вы ведь знаете, я имею в виду удачу в игре.

— Дело не в удаче, — веско проговорила предсказательница. — Здесь вам как раз ничто не угрожает. Напротив, я вижу удивительное везение: пачки банкнот, стопки золотых монет! Бог с ним, с везением — под угрозой вещи куда более важные. Удача рядом с ними — ничто.

Полька невесело улыбнулась.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Вашу жизнь!

— Жизнь? — отозвалась Анна. — Я ценю ее не так высоко, как вы думаете. Англичане говорят: «жизнь коротка, но весела». Можете вы посулить, мадам, что моя жизнь будет, если уж недолгой, то, по крайней мере, веселой?

— Да, это я могу вам обещать. — С мрачным, бледным лицом она продолжала: — А если вы прислушаетесь к моему совету и не уедете из Парижа в ближайшие… — мадам Калиостра примолкла, словно делая в уме подсчеты, — три месяца, то я могу посулить вам жизнь долгую и довольно веселую, пусть и не такую счастливую.

— Три месяца — это большой срок!

— Поверьте, я нечасто даю советы своим клиентам. Это не входит в мои обязанности. Но сейчас промолчать было бы бессовестно. Поэтому я и попросила вас вернуться.

— Вы что-то увидели в картах, отсюда и ваш совет? — с любопытством осведомилась Анна.

— Нет, нет, — поспешно возразила мадам Калиостра. — Карты не сказали мне ничего. Там было пусто. Но, конечно же, мы видим будущее не только по картам. — Речь ее звучала быстро и довольно путано. — Есть еще такая вещь, как предчувствие. — Несколько мгновений она помолчала, а потом деловито добавила: — Размер вознаграждения зависит от вашей щедрости, сударыни!

Мадам Вольски с мрачноватой улыбкой протянула двадцать пять франков.

Женщина поклонилась и пробормотала слова благодарности.

Когда подруги оказались на неровно вымощенной улочке, Анна внезапно рассмеялась:

— Какова? Типичная француженка. Ей действительно стало плохо, она, в самом деле, ничего не увидела в картах и, будучи женщиной честной, не могла потребовать с нас плату. А потом, когда мы отправились восвояси, алчность взяла в ней верх над щепетильностью. И вот она зовет нас назад и дает совет — полезнейший, как ей кажется. Я сказала, что увлекаюсь игрой. Она знает, что игра на деньги — глупость, каких мало. Ей известно, что в Париже иностранцу — а в особенности приличной женщине — нелегко получить доступ в игорный клуб. Поэтому она говорит себе: «Я дам этой женщине совет, цена которого много выше пятидесяти франков. Я скажу ей, чтобы она не уезжала из Парижа! Пока она остается здесь, деньги будут при ней. Если же она отправится в Дьепп, Трувилль или любое другое место, где есть казино, она их потеряет. Поэтому мой совет просто бесценен — гораздо дороже тех пятидесяти франков, которые она просто обязана мне дать и непременно даст!

— Ты, вероятно, права, — задумчиво протянула Сильвия. — И все же… все же она говорила очень серьезно. А тебе так не показалось? Она ведь и вправду боялась — ужасно боялась — что мы вдвоем уедем из города.

— Но об этом речь не идет, — довольно раздраженно возразила мадам Вольски. — Я бы хотела, чтобы это было так, но ведь ты отправляешься к друзьям в Швейцарию, а я пренебрегу туманными предсказаниями мадам Калиостры и поеду куда-нибудь поиграть — скорее всего в Дьепп: тамошнее казино мне нравится больше всех. А воспоминания о тебе, моя милая английская подруга, принесут мне удачу. Ты слышала ее слова, что мне посчастливится… очень крупно повезет?

— Да, — подтвердила Сильвия, — но не забывай, Анна, она говорила, что если ты туда поедешь, жизнь твоя будет короткой. — Сильвия была встревожена не на шутку. Смерть для нее не была пустым звуком: за последние два года она потеряла двоих близких людей — отца и мужа.

— Говоря так, она ничем не рисковала. Молодые люди, которым в кровь проникает лихорадка азарта, обычно не доживают до старости. По настоящему к игре нужно допускать только стариков. Им легче, чем молодым: они быстрее теряют остроту ощущений.


ГЛАВА 1 | Роковой дом | ГЛАВА 3