home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава девятая


Палыч подбросил меня до моей убогой, а теперь еще и уныло — пустынной «хрущевки», пожал мне руку, одобрительно ухмыльнувшись на прощание, а когда я уже вышел из машины и шагал к дому, крикнул в открытое окно:

— Завтра утром у меня встреча с одним важным перцем! По результатам будет разговор с тобой и Валеркой. Никуда больше не пропадай.

Я устало махнул ему рукой, и он уехал, еще раз ухмыльнувшись мне в окно.

Я понимал причину этой ухмылки. Мы с Рыжей успокоились и взяли себя в руки в переносном смысле, оторвавшись в смысле реальном, только к обеду следующего дня.

Точнее, аккурат в обед, уже после полудня, мы в последний раз сошлись с ней в отчаянном объятии на крыше поликлиники, теперь не под луной, а под прощальным августовским солнышком. И разумеется, это объятие стало прелюдией очередного акта страсти, который на этот раз проходил на антенной стойке, в огромной спутниковой тарелке, оказавшейся очень удобным сервисом и в этом смысле тоже.

Потом мы тихо лежали в мягких изгибах космического коммуникатора и смотрели на город. Он был подернут дымкой сразу нескольких пожаров и оттого выглядел черно-белым, как на блокадных фотографиях.

Сходство добавляли ряды мешков с песком, закрывавшие подступы к Смольному. Мне показалось, что на этих баррикадах я вижу пулеметы, но, возможно, это была игра воображения.

Когда мы выбрались из тарелки, дыша одновременно и телом, и душой, давно уже забыв про условности вроде одежды, то увидели в чердачном проеме злобное лицо Палыча и задумчивые мордашки девиц у него за спиной девиц.

— Бляха-муха, Тошка! Мы, как бараны, всю ночь дом за домом в округе прочесываем, тебя ищем! А ты, падла, тут развлекаешься!.. Тебе что, на звонок ответить трудно было? Или самому позвонить?! Пошел ты,скотина, на хрен! Видеть тебя не могу!..— Палыч со всей дури треснул кулаком по деревянной крышке чердачного перекрытия (разумеется, сломал напополам) и удалился, подергивая плечами в бессильной, но праведной злобе.

Следом ушли и девицы. Впрочем, удалялись они достаточно неторопливо, бросая исподлобья странные взгляды на Рыжую и на меня, пока Рыжая не встала посреди крыши, эротично поводя голыми бедрами, на которых солнечный свет тут же принялся рисовать причудливые блики.

— Да-да-да! Мы тут трахались! Вот с ним! — Она показала на меня, чтобы ни у кого не осталось сомнений,с кем она провела эти десять часов.

Я же, помнится, поклонился и сделал незваным гостям реверанс, стараясь сильно не размахивать чем ни попадя, после чего девушки тут же удрали, оставив наконец нас одних.

Перемазанная с пяток до ушей уличной копотью и мелом, Рыжая даже не думала смывать грязь. Ей было все равно, красива она или нет, «держит» она лицо или «не держит», вижу ли я лишнюю складку у нее на животе или не вижу. Такой равнодушной к собственной внешности может быть только влюбленная или очень

страстная женщина. Счастлив тот мужчина, который видел рядом собой такую женщину! Я был счастлив и понимал это каждой клеточкой своего тела…

Мы начали одеваться, правда, не сильно торопясь, а потом Рыжая вдруг спросила меня:

— Ты «Бриллиантовую руку» смотрел? Ну, был такой древний коммунистический фильм. Помнишь, когда эти общественники из субсидируемых правительством организаций в гостиницу приперлись и давай таращиться на несчастных людей? По-моему, сейчасбыло очень похоже…

Я надолго задумался, нацепил кроссовки, тщательно зашнуровал их и потом все-таки спросил:

— Почему «общественники из субсидируемых организаций», я еще понял. Но почему они таращились на «несчастных людей» ?

Рыжая аккуратно застегнула молнию на своих символических шортиках и подняла на меня удивленные глаза:

— Но ведь эти несчастные люди так и не успели по трахаться в той гостинице! Их же обломали, ты разве не помнишь? А ведь им так хотелось, особенно ей. Там даже песня была, такая волнующая…

Я ничего не ответил, только спросил у Рыжей телефон и сразу его записал — чтобы потом не забыть. Такие девушки заслуживают, чтобы о них не забывали даже на смертном одре. Можете считать меня бессмысленным похотливым самцом, но об этой девушке я теперь буду вспоминать всю свою жизнь.

А с Палычем и Валерой мы помирились в тот же день — едва спустились с Рыжей в регистратуру и смешали себе по коктейлю. Именно тогда в дом вломилась подростковая банда числом в двадцать рыл, и всем нам пришлось поработать, успокаивая совершенно безумных, безжалостных и гнусных в своем уверенном и деловитом мародерстве хищников.

Банда, судя по эмблемам на повязках, рейдировала из северных кварталов Питера, причем при ней, как в

Средние века, имелся даже натуральный обоз в виде мототележек, запряженных видавшими виды мотоциклами.

Это были не просто случайные гопники, забравшиеся в брошенный дом. Они были готовы встретить здесь людей и не боялись этого, а даже, скорее, ждали — им нравилось пугать, унижать, приказывать… Вот и нам они сначала всерьез начали приказывать, объясняя, куда следует складывать деньги и ценные вещи.

Заполонив почти весь вестибюль поликлиники своими крепкими, мускулистыми телами, они смотрели на нас, высыпавших в корИдор, почти что с жалостью, а потом один из прыщавых «рейдеров» процедил:

— Ну, чё вылупились, ботаны? Хотите целыми остаться, давайте сюда бабло по-быстрому. И коз своих отдайте. Вечером живыми вернем, не ссыте. Только пусть, суки, не рыпаютСя — если нормально обслужат, бутылки снаружи оставим…

Он начал было гоготать, но тут Васильев метнул бутылку из-под пива и неожиданно попал в лоб его соседу. Прыщавый командир разинул рот, глядя, как соратник потирает ушибленное лицо, а потом быстро вынул из рукава толстый металлический прут и без замаха треснул меня, как самого ближнего, по корпусу.

Боли я не почувствовал — меня подхватило, приподняло и закружило знаковое чувство темной, рвущейся наружу злобы, которую мне надо было немедленно выплеснуть, пока она не разорвала меня изнутри.

Я молча вцепился в ворот кожаной куртки прыщавого предводителя и начал душить его этим воротом, накручивая поворот за поворотом комок дорогой, хорошо выделанной кожи, точно напротив дергающегося кадыка своего противника.

Вокруг тоже что-то происходило но я ничего не ви. дел и не слышал — я смотрел в наливающееся кровью лицо своего врага и не Понимал, почему это ненавистное рыло никак не исчезнет, почему оно дергается и

кривит толстые губы, моргает редкими ресницами, хрипит и пускает слюни, но так упрямо не исчезает из моей жизни…

Остановился я, только услышав выстрелы под самым ухом. Стрелял Палыч. Каким-то чудом он успел выбраться во двор, открыть микроавтобус и достать оттуда наши, так до сих пор и не зарегистрированные, помпы.

Вестибюль был полон разноцветного тряпья и невнятного хлама, который, похоже, притащили с собой эти крысы, а вот самих крыс на полу было немного — кроме моего, уже посиневшего, крепыша, на белом мраморе вестибюля распластались всего двое уродцев.

Остальные удрали, быстро и сноровисто, как вспугнутые крысы, разбегаясь веером по скверу и теряясь дальше на залитых солнцем, но таких пустынных теперь городских улицах.

В коридоре показалась Рыжая, и я непроизвольно шагнул к ней навстречу, заранее обмирая от ужасных предположений. Но Рыжая шагала уверенно и твердо, а в руках у нее был револьвер. Она подошла к одному из тел на полу, внимательно рассмотрела его сверху и разочарованно сказала:

— Блин, это, оказывается, не я. Этого козла помпой продырявили…

Она не стала смотреть на второе тело, и я не сразу понял почему. А когда пригляделся, увидел, что у него нет головы — помпа в ближнем бою, как говорится, страшная сила.

Пока не прошел боевой запал, мы вытащили все три трупа в кусты заднего двора и бросили их в открытый с весны канализационный люк возле забора, а потом еще около часа обсуждали проблему обороны здания поликлиники от расплодившегося городского сброда.

Разумеется, ничего нового придумать не удалось — увеличивать штат не позволяло финансирование, поэтому Семен с Николаем просто выклянчили у Палыча

ОДНУ помпуху на двоих, обязуясь честно отчитываться за каждый истраченный на врага патрон.

Потом мы быстро уграмбовали наконец-то напуганных реальным ужасом девиц в наш уютный броневи-чок и выехали в город.

Впрочем, далеко не все девушки выглядели испуганными — Рыжая, к примеру, на заднем сиденье довольно бодро щебетала с двумя подружками, иногда стреляя глазками в меня. Подруги так же непринужденно ей отвечали, попутно обстреливая салон и попадая в основном в Палыча и Валеру.

Большая часть девушек обреталась в общежитии Политеховского студгородка, и когда я понял, что Рыжая проживает там у подруги, а не в общаге университета, у черта на рогах в Петродворце, успел лишь разинуть рот в жалком вожделении и пробормотать:

— А не поехать ли нам…

Рыжая мягко закрыла мне лицо своей ладошкой, столь волнующе и узнаваемо пахнущей проржавленной крышей:

— Я у женатых мужчин, да еще на семейном ложе, ночевать не собираюсь. Это противоречит моим жизненным принципам.

Это были те самые принципы, против которых мне, лживому и похотливому типу, возразить было просто нечего, и поэтому я позорно промолчал.

Рыжая вышла вместе с подругами на Лесном проспекте и зашагала к зданиям общаги, даже не обернувшись на прощание.

Она даже не махнула мне рукой.

Она просто шла, равнодушно покачивая своими упругими бедрами, глядя на которые я опять почувствовал желание.

От неумных поступков меня удержал Палыч. Он проводил скорбным взглядом выводок девиц и вдруг сказал:

— Ты, Тошка, главное, не забудь, что у тебя жена имеется. И дочка.

Я почувствовал ровно то, что ощущают все те, кто получил серпом куда положено. Я отвернулся от окна и сердито уставился на Игоря:

— Слушай, а чего ты сам-то не женишься? У тебя же полно любовниц. Ну, и просто знакомых девиц.

— Потому что, когда женишься на любовнице, одним любимым человеком на свете становится меньше,— все тем же скорбным тоном ответил Палыч.

Васильев звонко крякнул и шумно почесал себе затылок. Мы оба крепко задумались, а Палыч вздохнул и нажал на газ.

На перекрестке, пропуская длиннющую армейскую колонну из каких-то невероятно пыльных и помятых грузовиков, Палыч бросил в салон:

— Мужики, под вторым сиденьем ящик лежит. Там помпы. Я думаю, что лучше будет вам их при себе теперь носить. Вы мне нужны здоровые и шустрые, как тараканы.

Валера тут же нырнул под сиденья, покопошился там недолго и вынул два коротких помповых ружья. Он показал, как можно удобно вешать такое ружье на плечо под куртку, чтобы не мозолить глаза представителям правоохранительных структур. Впрочем, этих самых представителей последний месяц я видел только на рекламных картинках крупнейших российских банков.

А если вы вешаете ружье с укороченным прикладом на плечо под курткой, никакой мент никогда ничего не увидит. Особенно если он не идиот и хочет жить.

Мы пощелкали помпами, набивая их патронами, потом выклянчили у Палыча еще по одной коробке патронов на каждого, немного поболтали о преимуществах помпы перед короткостволом и пришли к выводу, что пистолет, конечно, в наше время тоже вещь не лишняя, потому что в жару в куртке ходить неудобно.

Потом я собрался с силами, трижды сплюнул через плечо и набрал телефон Ленки.

Она ответила мгновенно, как почувствовала:

— Да, дорогой!

— Ну, как там у вас, на Лазурных берегах, отдыха-ется ?

— Нормально. Поселились в гостинице. Купались уже с Лизкой. Только вот до моря почти километр, представляешь! А в туристическом ваучере писали, что будет триста метров! Вечно у тебя с турфирмами какие-то проблемы случаются,— растягивая гласные на тусовочный манер, посетовала Ленка.

— Это у вас там единственная проблема? — спросид я с нажимом, начиная раздражаться от самого тона, которым были сказаны эти слова.

— Нет, не единственная. Главная проблема — я соскучилась. А тебя здесь нет! — сменив дурацкий тон, призналась Ленка так просто и бесхитростно, что мое сердце сжалось и не разжималось, пока я как следует не наболтался с Лизкой и не отключил трубу.

Потом мне стало так стыдно и неловко, что я молчал до самого дома.

И вот Палыч подбросил меня до моей убогой, а теперь еще и уныло пустынной «хрущевки», пожал мне руку, одобрительно ухмыльнувшись на прощание, а когда я уже вышел из машины и шагал к дому, крикнул в открытое окно:

— Завтра утром у меня встреча с одним важным перцем! По результатам будет разговор с тобой и Валеркой. Никуда больше не пропадай.

Я устало махнул рукой, и он уехал, еще раз ухмыльнувшись мне в окно.

Я вполне себе понимал причину этой ухмылки, но мне было так тошно, что я даже не стал додумывать, что может сейчас делать Ленка или та же Рыжая, оставив меня одного.

Я просто шел по грязным, неубранным с весны дорожкам нашего микрорайона и внимательно поглядывал на свой подъезд, где сейчас крутилось штук десять

весьма подозрительных небритых типов, одетых в какие-то мятые и грязные обноски.

Когда я подошел поближе, типы стали более фактурными, пахучими и подозрительными, а когда я взялся за ручку двери, один из этих грязных оборванцев даже показал на меня своим немытым пальцем всем остальным.

Я брезгливо поджал губы и вошел в подъезд. Привычно выждал пару секунд перед второй дверью, а потом резко двинулся внутрь, держась правой рукой за рукоятку помпухи.

За дверью меня встретили испуганные взгляды еще нескольких бомжей, на этот раз женского пола. Бомжихи пугливо жались к стенам и опускали глаза, едва я задерживал взгляд на ком-нибудь из них.

«Что за сходка неясных животных в моем подъезде?» — раздумывал я, поднимаясь к себе на четвертый этаж. И только открывая дверь квартиры, вдруг вспомнил, где я видел все эти лица. Я же видел их ежедневно! Ибо именно на сегодня, на 30 августа, было назначено общее собрание жильцов нашего подъезда. На предмет обеспечения безопасности, вывоза мусора, установки металлических ворот и всего прочего.

«Как же меняют людей обстоятельства!» — искрен-; не поразился я, тщательно запирая двери своей квартиры. Кстати, среди наших жильцов были вполне приличные граждане. Водился даже один муниципальный депутат и два мелких клерка районной администрации, не успевшие наворовать денег на нормальный котте-джик в пригороде.

Похоже, я удрал от обсуждения важной темы. Но что я должен был делать — обсуждать проблемы безопасности подъезда с этими запуганными до полусмерти овцами? Спасибо, но я как-нибудь сам. Так мне будет привычнее, а главное, надежнее.

Да и что там обсуждать — как я буду защищать свой подъезд? Очень просто — буду стрелять во все, что движется. Кто-то знает другой способ?

Впрочем, о другом способе я узнал, когда включил телевизор. Одновременно по двум федеральным каналам шли одинаковые в своей глупости ток-шоу, участники которого соревновались в пропаганде неизбывного — российского идиотизма.

Сначала — видимо, чтобы завлечь аудиторию — выступила актриса из какого-то гламурного сериала. Кивая своей лакированной гнедой гривой и чувственно трепеща ноздрями, барышня призвала «население России к терпимости», предлагая «не ссориться по пустякам» и «оставаться стильными штучками, несмотря ни на какие неприятности».

Чтобы показать всю серьезность проблем, вставших перед страной, девушка привела пример из своей жизни — вчера, пока ее везли с дачи на Рублевке в бутик на Арбате, джип с охраной дважды застревал в пробках перед неработающими светофорами, а в бутике «не оказалось ничего приличного» и «вот это, друзья мои,— действительно катастрофа!».

Потом выступил популярный народный целитель, предложивший всем гражданам России выпить керосину и успокоиться. Аудитория в студии хлопала ему так, что не оставалось никаких сомнений в том, что сразу после съемок все участники отправятся пить всё, что горит.

Сразу после керосинового придурка на телевизионный подиум вышел министр МВД в сопровождении свиты своих заместителей и порученцев. Министр присел в предложенное кресло так неудобно, буквально на самый краешек, что стало ясно—он пришел ненадолго.

С мшгуту поерзав и похмурив густые брови перед камерой, главный милиционер страны без всякого вступления вдруг обрушился на частную охрану:— У нас подняли голову разные безответственные граждане, полагающие, что, если им выдали лицензии,они могут вести себя так, как им хочется!.. За последнюю неделю частные охранники свыше двухсот раз применяли оружие против безоружных российских граждан, хотя министерством еще месяц назад было приказано изъять у охранников и опечатать все оружие! Почему на местах не выполняются наши требова

ния?! Мы будем беспощадно наказывать региональных начальников, игнорирующих приказы МВД!

Сделав это заявление, министр с видимым облегчением встал и ушел. Пока ведущий растерянно смотрел ему вслед, слово взял оставшийся в кадре заместитель министра:

— Я хотел бы пояснить! Тут наши коллеги и вообще граждане спрашивают, зачем мы забираем оружие у охранников и милиционеров. Объясняю для тупых —чтобы это оружие не попало в руки экстремистов, которые, как вы, наверное, заметили, в последнее время буквально расплодились на улицах наших городов. Уже были случаи, когда оружие отнимали у милиционеров!..

Поэтому нам приходится разоружать своих сотрудников. Но спешим успокоить всех российских граждан —как только ситуация в стране стабилизируется, Министерство внутренних дел немедленно вернет оружие государственным служащим и частным охранникам.Спасибо за внимание!

Заместитель и вся сопровождающая его кодла поднялись и направились к выходу, после чего камера еще несколько минут показывала спины в серых мундирах, толкающиеся в узком проходе студии. Зачем, кстати, кроме министра и зама, на запись приходили еще два десятка толстых ментовских морд, я так и не понял — в кадре засветиться, что ли? А смысл?

Досмотреть шоу до конца мне не удалось — когда на экране появилась знакомая до тошноты вытянутая физиономия популярного демагога, и бледные тонкие губы

яростно зашевелились, выплевывая в экран призывы к «терпимости» и «пониманию чаяний народных масс», которых «лишь непреодолимые обстоятельства вынуждают к изъятию продовольственных излишков или иных товаров у отдельных коммерсантов», я выключил телевизор, с трудом удержавшись, чтобы не разбить его вовсе.

Действительно, как можно быть нетерпимым к тем несчастным пролетариям, которые хотят всего лишь изнасиловать вашу излишне гламурную супругу или выломать золотые коронки из вашей буржуазной челюсти?

Что, кстати, это за слово такое — «терпимость» ? Задумывались ли над его смыслом те, кто его употребляет? Если вы признаете, что терпите, значит, вас действительно раздражает объект «терпимости», и вы всего-навсего прячете свое раздражение под маской ханжества и словоблудия. То есть, к примеру, «терпимость» по отношению к другим расам на самом деле означает расизм, просто слегка припудренный фальшивыми улыбками «терпил».

Впрочем, сейчас мне было глубоко плевать на эти лингвистические тонкости. Я вдруг совершенно отчетливо понял, что не могу допустить возвращения в эту страну Ленки с дочкой, потому что физически не смогу всюду сопровождать их с помпой в руках. А без помпы они здесь не выживут.

Да и мне здесь даже с помпой — да хоть в танке! — жить теперь будет непросто.

Когда все это случилось? Почему так внезапно? Почему это вообще случилось с нами, а не с какими-нибудь китайцами?

Тут я подумал, что два армейских года оказались весьма кстати. Я еще не успел отойти от напряжения тех месяцев, когда проблема выживания была актуальна и привычна, как перловка по утрам. Мне было психологически легче вернуться в общество, построенное на тупости, подлости и насилии. Но каково сейчас тем, кто с насилием не сталкивался даже в фильмах, брезгливо переключая канал при виде крови или просто грубых, неотесанных лиц?.. Что они переключают сейчас, сидя по запертым квартирам и испуганно таращась в темные окна, за которыми не осталось ничего, кроме насилия, подлости и страха?

За окном, очень в тему к моим размышлениям, раздался выстрел, потом еще один, и я встал, направляясь на кухню: жрать захотелось — сил нет, а ту же картошку еще ведь почистить надо.



Глава восьмая | 2012 Хроники смутного времени | Глава десятая