home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Двор. Его подруга и Женщина накрывают на обеденный стол. За спиной у них появляются Мужчина и Другой Мужчина.


Мужчина. Я привел на обед нежданного гостя.

Женщина (оборачивается, видит Другого мужчину). Нет!..


Непроизвольно становится подле мужа, берет его под руку. Под его защитой ведет следующий диалог. Тем временем Его подруга исчезает в доме.


Другой мужчина. Я пришел залечить старые раны.

Женщина. Вовсе незачем.

Другой мужчина. Ну хорошо. Фраза не достигла цели. Я немного дрожу.

Женщина. Как вы здесь оказались?

Другой мужчина. Более или менее случайно. Навещал приятеля в Линдау и немного заблудился в горах.

Женщина. Заблудились?

Другой мужчина. Наверно, слово не совсем подходящее…

Женщина (быстро, с любопытством). Вы все еще держите галерею?

Другой мужчина. Нет. Это перестало быть выгодно. Мой сын и я…

Женщина. У вас есть сын?

Другой мужчина. Да. Сын. Девятнадцати лет. Коммерсант. Мы теперь пытаемся организовать торговлю вином. Пробуем.

Женщина. И живете все еще на?..

Другой мужчина. Да. Все в той же квартире.

Женщина. А как ваша одышка?

Другой мужчина. Немного получше.

Женщина. Вот видите. Вы еще живы.

Другой мужчина. Вы находите?

Женщина. Нет, я хотела спросить о другом. Жива ли еще ваша мать? Она тогда дважды пыталась покончить с собой.

Другой мужчина. Да, жива. Уж она-то жива! Еще раз спаслась. Справилась. Сделала глубокий вдох, и кризис был преодолен.

Женщина. Как много воды утекло с тех пор! Каждый четверг в одиннадцать утра я ходила с вашей матерью в бассейн. На Круммештрассе. А потом к ювелиру. Она вечно отдавала что-нибудь в переделку, кольца сползали с ее высохших пальцев.

Другой мужчина. Давно это было. Теперь она никаких украшений не носит. Вы самоотверженно заботились о моей матери, Ингрид.

Женщина. Ах, вы ведь никогда не были мной довольны. Что-нибудь всегда было не так. Что-нибудь шло вкривь и вкось.

Мужчина. Тема: подарки ко дню рождения.

Женщина. Да! Верно! (Разыгрывая сценку.) Смотри, какой прелестный пустячок я тебе приготовил. — Что это? — Вначале потяни за язычок. — Ха! Не так-то просто. Черт. Не выходит! — Медленно. Осторожно. Ты же испортишь подарок, не успев его увидеть. Ну вот, получилось. — Что-то мягкое, да? — Чувствуешь, какое мягкое на ощупь? — Да, очень мягкое. Здорово. Странная штучка! А для чего она? — Я вижу, ты с этим не разберешься. — Какая приятная на ощупь. Телячья кожа, да? Можно ее носить на теле? — Можно и на теле. Засунь ее себе куда угодно!

Другой мужчина. (под всеобщий смех). Она была моим миссионером. А я терпеть этого не мог. Она миссионерствовала методами восточной медицины. Делай изометрические упражнения — или я больше не приду. Если ты не ешь овсяные отруби, то не жалуйся на одышку.

Женщина. Тоже верно.

Мужчина. Первое, что мне показалось подозрительным, было едва заметное прикосновение. Мне бросилось в глаза, что Ингрид, когда вы с ней говорили, непроизвольно касалась вашей руки, обычно так делают, чтобы лучше кого-то слышать. Наверное, вряд ли есть что-то более возбуждающее, чем первое тайное перешептывание с чужой женой, которая наклоняется через какую-то преграду и якобы невзначай так приближается к тебе, что ее ресницы щекочут твою щеку. И при этом торопливо шепчет: «Я могу устроить нам встречу в следующее воскресенье!»

Женщина. О, эта фраза!..

Мужчина. О, эти таинственные прикосновения, эти короткие бесстыдные перемигивания — от меня ничто не ускользнуло. Я их все сосчитал и выстрадал!

Женщина. Но я ведь трогаю за руку каждого, кто меня о чем-нибудь спрашивает, чтобы лучше его слышать. У меня всегда было неважно со слухом.

Мужчина. Вы знаете, у меня были весьма своеобразные представления о неверности моей жены. Я буквально жил в этих представлениях, питался ими. И не желал доказательств. Я хотел остаться дураком в этом деле, бараном, который уперся в ворота. Я молил Бога, чтобы измена как можно дольше осталась недоказанной. И никто и ничто не могло унять беспрерывную тревогу — ни человек, ни книга, ни картина. Ибо все на свете наводило меня на подозрения.

Женщина. Но эти два года были просто захватывающими.

Мужчина (подает бокалы с вином). За наши бессонные ночи! За нашу одышку. За нашу кровожадность. За наше незабываемое несчастье!


Его подруга подходит с подносом к столу.


Думаю, пора закусить. (Вскользь, жене.) Ты обедаешь сегодня вместе с нами. (Другому мужчине.) Я забыл вас познакомить. Леони, это господин Клеменс Вагнер, в свое время один из ведущих антикваров Вест-Энда. Мне вспоминается кафе неподалеку от вашей галереи, там вы сидели однажды с моей женой и кормили друг друга. (Своей подруге.) Он совал ложечку ей в рот, а она — ему. Взрослые люди! Внезапно налетела буря, зонтик над ними вот-вот мог перевернуться. Я — всегда поблизости, всегда готов помочь жене, если ей угрожает опасность, — подошел к их столу и поправил зонтик. Они меня даже не заметили.

Женщина. И ведь мы всегда были очень осторожны. Правда? Вы — даже чересчур. Прямо как прелюбодей, который боится оставлять на неверной супруге отпечатки пальцев.

Мужчина. Порой в эти тяжкие годы я жил так, будто мое время еще только настанет. Твое время придет, говорил я себе, совершенно без оснований, без малейшего света в конце тоннеля. И в этом горьком отчаянии энергично потирал руки.

Другой мужчина (Женщине). Теперь, когда я вижу вас перед собой, слышу, как вы обо всем рассуждаете… о том, что случилось тогда. Этот странный блеск в ваших глазах. Наверно, я всегда говорил о пламени за огнеупорным стеклом.

Женщина. Однажды я изрядно вас смутила. При посторонних. На почте. В очереди. Вы забыли? Я расстегнула пальто и вдруг оказалась перед вами в чем мать родила. Продемонстрировала себя вам у всех на глазах. Но вы мне не подыграли. Вам было стыдно перед людьми, а я себе понравилась.

Другой мужчина. Да, чего только тогда вы не делали.

Мужчина. По-моему, это случилось в почтовом отделении одиннадцатого округа. Ты поехала на неделю в Париж под тем предлогом, что хочешь навестить подругу. Анке Хопф. Она уехала на неделю к своим родителям и оставила вам свою квартиру. Улица Этенсель, девятнадцать.

Другой мужчина. Улица Этенсель, девятнадцать. Жалкая дыра! Неописуемо грязная. Матрацы на полу и кошачий туалет за изголовьем.


Его подруга подает ему салаты и итальянскую ветчину.


Сижу с вами и тотчас становлюсь обжорой. Припудрите ветчину пармезаном! Спасибо.

Его подруга. Вы всё это съедите. А потом? Потом, глядишь, станете отрицать, что вы это сделали. Наверно, скажете: я, собственно, съел лишь половину того, что хотел. Или: я лишь немножко полакомился. Да, дойдет до того, что вы скажете: ох, у меня сегодня во рту маковой росинки не было. От обжоры я жду правды. Но вы, вы обманываете и себя, и нас. Нечестно относитесь к еде, которую поглощаете. Собственно говоря, вам ничего в жизни, кроме съестного, не надо. И, знаете ли, вскоре многие вещи вам покажутся съестными, их число будет расти и расти, пока не станет устрашающе огромным. Однажды вы не откажетесь и от цветов в вазе. Затем обглодаете фанеру по краям подноса. А в конце концов — привяжете сотрапезников к стульям и начнете грызть ногти у них на ногах и руках. Так всякий, кто когда-то начинал как обычный обжора, мало-помалу становится всеядным животным, прожорливой глоткой, чудовищем, равно далеким от человека и зверя, пастью из пастей, которая норовит поглотить сердце земли.

Другой мужчина. Поглощать — хорошее слово. В сущности, я вовсе не ем. Не делаю того, что обычно называют «есть», «пожирать». У меня скорее потребность что-то поглощать. Что-то, о чем я себе говорю: возможно, это пойдет тебе на пользу. Приобретет для тебя значение. Выглядит приятно. Нравится. Еще вполне в тебя влезет. А может, даже придется… по вкусу!

Его подруга. Но вы не едите свеклу и к кукурузе не притронулись!

Женщина. Улица Этенсель. Конура. И в ней — ваши руки. В ней — наши планы на будущее и глубокое доверие.

Другой мужчина. Послушайте, вы! Вот он, опять этот ваш восторженный голосишко. Конура, конура. Правда вот в чем: каждую ночь ее тошнило. Каждый раз после этого дела, как говорится, после акта, она обязательно вставала и блевала. Ее беспрестанно терзала нечистая совесть.

Женщина. Я сидела, скорчившись, в углу комнаты, голая. В углу комнаты! Едва я пыталась встать, делала шаг-другой вам навстречу, как вы хватали меня и швыряли назад в этот угол. Как тюк грязного белья. Я была так слаба и все время стремилась назад, к вам. Но вы кричали. Издевались надо мной. Зачем нужны силы? И цветущее здоровье? Чтобы тебя швырнули в угол, где тебе и придется сидеть.

Другой мужчина. Извините: вы сами умоляли меня сделать вам больно. Я хватал вас покрепче и делал то, что вы от меня требовали.

Мужчина. Особой нежностью она никогда не отличалась. (Шепчет Женщине.) Ты не очень-то распространяйся. Помалкивай лучше.

Другой мужчина. Дошло даже до того… она даже попыталась мне отомстить! Притащила с собой в комнату немецкого журналиста-алкоголика. И этот жирный низкорослый брюзга подполз к ней на четвереньках и увидел, как она жалобно стонет и блюет. Ухмыльнулся и сказал: «Теперь я стану тебя бодать! Бодать! Потому что я бодливый, как козел!»

Мужчина. Не взваливаете все на хрупкие плечи бедного доктора Швайгера. Все-таки я тоже провел кое-какие расследования. О нем и речи не было. Он и дальше не играл никакой роли. Именно эту поездку в Париж я мог бы восстановить в памяти почти без пробелов.

Его подруга. В жизни надо на все смотреть через замочную скважину. Так сказано в «Книге мышей»[1]. В этом хаосе, в этом тарараме, в этой круговерти, где окна, двери, лестницы, пролеты вихрем мельтешат вокруг тебя, в этом безумном вихре надо найти единственное место, главное отверстие, через которое целеустремленно созерцают необычайное — красоту, достоинство, покой.

Мужчина. Это ты хорошо сказала, Леони. Это настраивает всех нас на размышления.

Его подруга. Минутку. Есть еще кое-что. Моя свекровь… (Показывает подбородком на Женщину.)

Мужчина. Не надо, Леони. Не теперь.


Трое остальных, разговаривая, ближе встают друг к другу, в то время как Его подруга на этом фоне тихо продолжает свое.


Его подруга. Нет. Надо. У моей свекрови сегодня большой день. Ей даже позволено сидеть вместе с нами за столом. Удостоили чести. Но у меня тоже есть свои праздники, дни памяти и дни веселья. Наверное, по мне и не скажешь. Но у меня дома есть замечательный врач. Я пока только упомяну о нем. Я его очень люблю. Мой гинеколог, который помогает всяким глупышкам, а десяткам иностранок вообще не выставляет счетов; и как нарочно, жена у такого человека — сущее наказание. Каждого второго она называет пролетарием, послушать ее, так на свете, куда ни глянь, одни пролетарии. Однако ж велит печатать на его визитной карточке и свое имя. Хотя даже в часы приема ему не помогает. Этот добродушный и благородный человек, доктор Гектор Гессулис, вконец запуганный своей визгливой, склочной женой-уродиной, полностью у нее под каблуком. Напечатать визитную карточку и то не может, не поставив на ней ее имя. «Карла Вангенхайм, дизайнер интернет-сайтов». Дизайн, сайт — при чем тут гинекология? Вот он — весь как на ладони — непозволительно слабый мужчина. Мне его не жаль — мне больно, бесконечно больно.

Другой мужчина. Думаю, в свое время Ингрид хотела хоть раз что-то получить целиком для себя. Некий секрет. Что-то, чем не поделилась бы с вами. Что принадлежало бы ей одной. Так ведь оно и было, в сущности, а?

Женщина. Он ведь с самого начала за всеми шпионил. Буквально за всеми.

Мужчина. Леони, что случилось? Ты постоянно бормочешь что-то себе под нос. (Другому мужчине.) А вы, мой дорогой, когда мы стояли на вершине и наблюдали за моей женой в бинокль, вы ведь ее даже не узнали! И это после романа, который у вас был.

Другой мужчина. Все эти истории, в сущности, развиваются примерно одинаково. Я напомню вам о Джоне Эверетте Милле, великом художнике, прерафаэлите. Он тоже не устоял перед соблазном вступить в Академию и отбить жену у Джона Рёскина, портрет которого писал. Это почти неизбежно. При определенных условиях. На определенном переломном этапе жизни.

Женщина. Леони! От чего ты хочешь непременно избавиться?

Его подруга. История с визитной карточкой… Нет. Тебе я не могу сказать.

Женщина (Другому мужчине). Теперь расскажите-ка нам о вашем сыне. Когда вы женились? Кто ваша жена? Чем занимается? Или и с ней все так же «развивалось»?


Мужчина принимается убирать со стола.


Другой мужчина. Когда мальчику было одиннадцать, Марион решила уехать к своей сестре в Аргентину. Втихомолку. Я разом лишился семьи. Полтора года спустя оба вернулись назад. Что-то не склеилось. Вообще-то она хотела навсегда остаться с мальчиком в Аргентине. У сестры. Я так и не узнал, что там произошло. Но у нас с женой ничего не получилось. Не удалось нам возобновить давние отношения.

Женщина (после паузы, тихо). Чего вы хотите от меня?

Другой мужчина. Вопрос на вопрос: Что вы еще позволите с собой сделать?

Его подруга. Штефан Каунч!.. Теперь хорошенько послушай меня! (Подходит к Мужчине, помогает ему убирать посуду.) Со мной случилась маленькая неприятность. Я на третьем месяце.

Мужчина. Да ну? С каких пор? Давай поговорим об этом позже. Сейчас не совсем подходящий момент. Это что-то новое!


предыдущая глава | Неожиданное возвращение | cледующая глава