home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18

После ссоры с Изабел прошло три недели, но Чарли и сейчас было не по себе. Он не знал, что делать, но надеялся на время, которое все излечит, и что Изабел придет в себя. Поймет, что это очень тяжелый период для всех троих, и никуда не уедет.

Чарли стоял перед раковиной и не находил в себе сил побриться. Не мог вынести своего лица в зеркале. Руки тряслись, хотя он зажал их под мышками, чтобы успокоиться. Он брился медленно, осторожно, но все равно порезался. Плеснул в лицо водой, и кожу защипало от мыла.

Он слышал, как Сэм плачет в своей комнате. А когда вошел, оказалось, что сын сидит на кровати с большим объективом на коленях. Рядом лежало письмо.

— Откуда оно? — спросил Чарли. Сэм заплакал еще громче и, сбросив объектив с кровати, отшвырнул письмо.

— Не нужен мне этот дурацкий объектив, и не заставляй меня его брать. Я больше никогда не стану фотографировать!

Чарли ошеломленно уставился на объектив. Перевел глаза на письмо и, узнав почерк Изабел, поежился.

— Сэм, — спросил он, откашлявшись, — Изабел была здесь? Где ты взял объектив?

Он увидел широко открытое окно и опустился на кровать Сэма.

— Ей не стоило приходить, — тихо выговорил он, но в душе гадал, почему, если у нее хватило смелости повидаться с Сэмом, она не пришла и к нему? Почему не позвала его? Не постучала в дверь? — Я позвоню ей, — решил он.

— Это невозможно! — снова заплакал Сэм. — Она уехала в Нью-Йорк.

Что-то стиснуло желудок Чарли. Он потянулся к письму Изабел, наскоро пробежал глазами строчки. Каждое слово шипом вонзалось в его горло. Он выпустил листок бумаги, спланировавший на пол. Она уехала. Бросила их.

Сэм икнул. Яростно потер глаза и взглянул на отца. Тот понимал, что нужно как-то утешить сына, объяснить, что происходит. Но боялся, что, если откроет рот, заплачет сам. Вместо этого он коснулся плеча Сэма, и тот отпрянул.

— Оставь меня в покое! Уходи из моей комнаты.

Чарли кивнул.

— Все еще будет хорошо, — пробормотал он, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого.

Он вышел из комнаты. За спиной послышался треск разрываемой бумаги. Потом хлопнула дверь. Наверное, следовало бы позвонить ей. Найти ее. Но какая разница? Она сама решила покинуть его.


Прошло два дня. Сэм сидел на крыльце. Занятия закончились, и хотя обычно на каникулы он ехал в летний лагерь для детей-астматиков, в этом году сказал отцу, что хочет остаться дома.

— У меня есть чем заняться, — настаивал он. Отец спросил, не пригласит ли он к ужину друга, но с того дня в квартире Изабел Тедди почти не разговаривал с Сэмом. Впрочем, Сэм не слишком печалился по этому поводу. Он уже не был уверен, хочет ли по-прежнему дружить с Тедди. В следующем году они вообще будут в разных классах. И ему не придется видеть Тедди и вспоминать о случившемся.

Теперь Сэм вообще почти ничего не хотел. Ни праздновать свое десятилетие в июле, как предлагал отец, ни ехать на интересную экскурсию. Когда Чарли звал его на обед, он не отзывался. Стоило почтальону подойти к дому, как Сэм мчался к нему, но тот приносил только счета и отцовские журналы. Он сдвинулся с места лишь раз, когда зазвонил телефон. Сэм мгновенно напрягся и выжидающе уставился на отца.

— Ошиблись номером, — пояснил тот. Лицо Сэма снова потемнело и стало злым. Почему она не пишет и не звонит?

Сэм сунул руку в карман и вытащил список продуктов, составленный Изабел. Синие строчки на странице, вырванной им из блокнота.

«Козий сыр. Сушеные томаты. Базилик. Аругула.[14] Белая фасоль».

Он поднес список к лицу. Но ванилью больше не пахло.

Проходивший мимо отец остановился:

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, что было на ужин в тот день.

Сэм заметил, как странно наклонил голову отец. Он положил список на комод, и вскоре листочек исчез.

Сэм перевернул всю комнату.

— Ты не видел списка? — крикнул он наконец.

— Я не знаю, куда ты кладешь свои вещи, — отговорился Чарли.


Чем дольше отсутствовала Изабел, тем больше волновался Сэм. Приступы учащались и становились все сильнее. Теперь он пользовался ингалятором несколько раз в день, и Чарли запаниковал. Уезжая, Изабел словно забрала с собой воздух, которым Сэм дышал.

— Нужно учиться прислушиваться к своему телу, — говорил ему доктор в приемном отделении. — Когда в груди начинается свист, не медли. Принимай меры. Сейчас же выпей и вдохни все необходимые лекарства, и если не поможет, иди к отцу.

Сэм не желал об этом говорить и потому кивнул, будто все понял. Он знал, что подсказывает ему тело. Наказание. Он был скверным мальчишкой и поэтому заслуживает наказания.

Как-то, возвращаясь домой из парка, Сэм прошел мимо большого магазина «Грей гуз маркет», одного из немногих мест, где внутри была телефонная будка. Сэм вошел в магазин. Он шагал как во сне. Это было похоже на одну из тех математических задач, которые с первого взгляда, казалось, не имели решения, но если хорошенько поразмыслить, выяснится, что решение витает в воздухе. Теперь Сэм твердо знал, что делать. Он вошел в телефонную будку, вытащил из штанов мелочь и позвонил в нью-йоркское справочное бюро.

— У вас есть телефонный номер Изабел Стайн? — спросил он, и собственный голос его удивил. Он назвал нью-йоркский адрес Изабел.

— Подождите, пожалуйста, — ответили ему и вскоре назвали номер. Сэм быстро выудил ручку и неуклюже написал его на ладони, стараясь ничего не размазать.

Он тут же набрал номер. Сердце тошнотворным комом подкатило к горлу.

— Алло? — Голос звучал как будто издалека. Но Сэм знал, что это она.

— Алло, — ответил он и почувствовал, как сжались легкие. Услышал знакомый свист. Все, о чем он думал, все, что испытывал в эту минуту, словно сжалось в груди в свинцовый кулак, не давая говорить.

— Сэм! Сэм, это действительно ты?

Изабел, кажется, обрадовалась, но Сэму казалось, что она плачет. Ему тоже захотелось плакать.

— Почему ты бросила нас? — крикнул он. — Пожалуйста, вернись. — Он уже задыхался. — Плевать на то, что ты не ангел. Мне все равно!

— Где ты? Чарли с тобой?

— Разве ты не любишь меня? Не любишь нас?

Он старался втянуть хоть немного воздуха. Легкие свернулись в комок, а воздух разбился на твердые осколки, вдыхать которые было невозможно.

— Слушай свое тело, — говорил доктор. — И срочно принимай меры.

Ему было все равно, кто его видит. Кто сейчас рядом. Только бы дышать!

Он открыл застежку-липучку и вынул ингалятор. Нажал на поршень: раз, другой, третий, но лучше не становилось. Сердце колотилось все сильнее. Голова кружилась от слишком большой дозы лекарства.

Он вцепился в трубку и, повернувшись, заметил, что женщина в цветастом платье уставилась на него.

— Тебе плохо? — спросила она так сердито, словно он был в чем-то виноват. Сэм охнул, и трубка выпала из его рук. Ноги подкосились, и он соскользнул на пол, по-прежнему пытаясь вдохнуть.

— Менеджер! Менеджер! — завопила женщина, и чем больше людей собиралось вокруг, тем сильнее ему хотелось крикнуть, чтобы они ушли, потому что все забирали у него воздух.

Он видел болтавшуюся трубку и представлял, как Изабел в Нью-Йорке, слыша, что происходит, зовет его. Но у него не осталось в легких воздуха. Потом женщина в цветастом платье подхватила и повесила трубку, и Сэм кричал, чтобы она прекратила, прекратила, но не было слышно ни звука, кроме хриплого дыхания.

— «Скорую»! — воскликнул кто-то. Женщина, стоявшая рядом с Сэмом, коснулась его плеча.

— Не плачь, — сказала она. — Сейчас за тобой приедут.

На этот раз он пробыл в больнице два дня. Лежал в кровати, а доктора постоянно суетились над ним. Заставили каждые несколько часов дышать через специальный зеленый распылитель. Сделали укол преднизона и рентгеновский снимок. Надели на него дурацкую голубую сорочку, которая застегивалась на спине, как платье.

Очнувшись, он с ужасом обнаружил, что номер телефона Изабел успели смыть. Конечно, если приглядеться, пара цифр еще виднелась.

— Куда пропал номер?! — закричал он. — Почему вы его смыли?

Он попытался его припомнить. 567? Или 657?

Сестра успокаивающе коснулась его плеча.

— Я ничего не смывала. Только руку протерла, когда ставили капельницу.

Она упорхнула, и в палату вошел новый доктор.

— Как по-твоему, что вызвало приступ? — спросил он.

— В супермаркете было холодно, а иногда у меня легкие от холода сжимаются, — пробормотал Сэм. Хотя это была заведомая ложь. Он и отцу солгал, когда тот ворвался в палату и спросил, что делал Сэм в супермаркете. — Пить захотелось. Пошел купить коробку сока.

Отец не задал вопроса о телефонном звонке. А Сэм и не собирался ничего говорить.

Каждый раз, когда открывалась дверь, он садился и ждал, что появится Изабел. Но этого так и не случилось. Обычно это оказывалась сестра, пришедшая взять кровь, или санитарка с какой-то таинственной едой, которая, по уверениям врачей, должна была придать ему сил.

Он знал, что она придет. Твердо знал. Потому что сделал то, что должен был сделать. Привел процесс в движение. И даже ослабел от облегчения. Под больничными одеялами было жарко, и он сильно вспотел.

На следующий день он спросил медсестру, почему в его комнате нет телефона.

— Для чего тебе телефон? — удивилась та.

Увидев отца, он бросился ему на шею.

— Мне кто-то звонил? — спросил он, не сводя с Чарли глаз.

— Все. Друзья, бабушка с дедушкой.

— Кто-то еще?

Отец на секунду отвел глаза.

Но когда снова повернулся к нему, на лице играла деланная улыбка, и Сэм что-то заподозрил.

— А друзей и родственников не достаточно?

— Это ты вымыл мне руки? — спросил он. Отец разгладил покрывало.

— Нет, малыш. Не я.

Сэм снова воззрился на дверь. Почему она не едет? Что он сделал такого, что она не хочет его видеть?


Лето тянулось медленно. И Сэм постепенно понял, что Изабел не собирается звонить. Не собирается появиться и преподнести ему сюрприз. Телефон звонил и звонил, но каждый раз это была не Изабел. Сэм перестал поднимать трубку.


Как-то, когда Чарли был в душе, Сэм, повинуясь некоему порыву, подошел к телефону и набрал справочную.

Где ты? Где была? Почему не звонила?

Он злился и отчаивался одновременно. Но когда назвал имя Изабел, женщина ответила, что такого номера не существует.

— Проверьте еще раз. Пожалуйста. Я знаю, что она живет там, — попросил Сэм.

— Простите, ничего не найдено, — отрезала женщина.

Потрясенный Сэм прислонился к стене, слушая короткие гудки. Изабел исчезла и теперь, очевидно, не хочет, чтобы ее нашли.

Остаток июля и август Сэма держали на больших дозах преднизона. Из-за этого он все время был голоден и настолько взбудоражен, что не спал по ночам. И так растолстел, что не мог застегнуть джинсы. Хуже того: у него стали выпадать волосы. Он смотрел на лысинку над виском, пытаясь закрыть ее оставшимися волосами.

— Курс почти закончен, — ободрял отец. — И волосы отрастут.

Но «почти» казалось Сэму вечностью.

Он не знал, чем заняться. Не знал, куда пойти. Отец стал меньше работать, чтобы сидеть с ним. Днем он оставался дома один или ходил к друзьям, но все равно чувствовал себя одиноким и с трудом дотягивал до вечера.

Как-то он заметил кота, лежавшего на солнышке, и не смог совладать с собой: вскинул руки, словно делая снимок, и прищелкнул языком. И неожиданно понял, чем займется.

Он пошел в чулан, пошарил за зимними пальто и наконец обнаружил полку, на которой поблескивал «Кэнон». Тут же лежал подаренный Изабел объектив. Он вытащил все это. Камера была заряжена новой пленкой. Он снял старый объектив и легко поставил новый. Но это была всего лишь камера. Стекло, металл, зеркалки и затворы. Волшебство куда-то ушло. Если он захочет, может снова заняться фотографией. Стать знаменитым фотографом. И Изабел увидит его снимки и пожалеет, что не была к нему добрее. Поймет, чего лишилась.

Сэм взял камеру и вышел на крыльцо. Пусть он тысячу раз снимал дороги, но с новым объективом все выглядело по-другому. Крупнее. Значительнее.

Он навел объектив на кота, по-прежнему лениво валявшегося на тротуаре. Едва он сделал снимок, как внутри что-то зажглось.

Весь день он фотографировал округу. Парк, где любила гулять Изабел, магазинчик деликатесов, где она покупала ему и себе изюм в йогурте, пляж, где он учил ее бросать камешки. Он истратил почти всю пленку. Когда отец пришел домой, Сэм ждал его на крыльце с камерой.

— Ты снова фотографируешь! — обрадовался отец. Только чтобы доказать, как отец счастлив без Изабел, Сэм поднял камеру и сфотографировал его. Чарли улыбнулся впервые за много недель.

На следующий день в парке он попытался снять ребятишек на качелях, и ему стало нехорошо. Он не хотел лезть за ингалятором и испортить снимок, поэтому щелкнул камерой, и, к его удивлению, сразу стало легче.

Наконец он заметил, что чем больше снимает, тем лучше ему дышится.

Он долго наблюдал за мальчишками, играющими в баскетбол на одном из кортов, прежде чем сфотографировать и их. Он никогда не мог играть и бегать без того, чтобы не обратиться к школьной медсестре, а потом терпеть издевки остальных, картинно хватавшихся за грудь и задыхавшихся. А Сэм мечтал двигаться так же свободно, так же быстро. И сейчас ускорил шаг, потом побежал. Камера болталась на груди.

Но дышать было по-прежнему легко, и он помчался еще быстрее, радуясь тому, как мимо пролетают дома. Он ни разу не задохнулся! И был так возбужден, что громко рассмеялся.

Сэм не знал, стоит ему радоваться или ужасаться, но никому не сказал о чудесном избавлении от астмы и тайком изучал свое дыхание, как заправский ученый. Нет, глупостей он тоже не делал. Каждое утро брал ингалятор со стероидом пулмикортом, вдыхал и ждал, пока затрепыхается сердце. Это означало, что лекарство подействовало. Пил теофиллин, хотя ненавидел лекарство, после которого бросало в дрожь. И на всякий случай носил в кармане запасной ингалятор.

Каждый день он брал с собой камеру и все лучше себя чувствовал. И фотографии тоже становились интереснее, насыщеннее. На день рождения па повез Сэма на Арубу. И когда проявил сделанные там снимки, оказалось, что они так хороши, что им пришлось отвести специальный альбом.

Поэтому Сэм прекратил принимать пулмикорт. Целую неделю он обходился без лекарств и при этом спал по ночам и просыпался с чистыми легкими.

Теперь он был убежден, что что-то случилось. То, что можно назвать чудом.

Он каждый день выбрасывал порцию таблеток в мусор, чтобы не волновать отца. И позволял ему покупать новые. Только в сентябре, перед началом занятий, наконец сказал отцу, что перестал принимать лекарства.

Чарли оцепенел от неожиданности.

— Это не слишком хорошая мысль, — пробормотал он.

Вряд ли стоило спорить с отцом, объяснять, что лекарства больше не нужны. Сэм понимал, что отец вспоминает все те случаи, когда сына пришлось увозить на «скорой» и ночевать в больнице у постели Сэма.

— Это было тогда. Время идет, — настаивал Сэм.

— Мы не можем быть в этом уверены.

Чарли потер виски.

— Можем, и я тому доказательство, — упорствовал Сэм.

Чарли задумчиво его оглядел:

— Ладно. Давай так: мы поедем к Питу и все расскажем. Потом я успокоюсь.

Пит — пульмонолог, который вел Сэма с самого детства — нахмурился, услышав, что тот месяцами не принимает лекарство и не только не задыхается, но даже не чувствует стеснения в груди. Он попросил Сэма проверить работу легких. Зажал ему нос и заставил дышать ртом в специальный сложный прибор.

— Вряд ли мне стоит еще сюда приходить, — гордо объявил Сэм.

— Когда это ты успел закончить медицинский факультет? Давай-ка послушаем! — отрезал Пит.

Стетоскоп оказался теплым. Пит постучал по груди Сэма и прислушался. Сэм был так взволнован, словно только сейчас сдал на пятерку экзамен по математике.

— Все прошло, верно? — спросил он.

— Одевайся, пойдем в кабинет и поговорим, — ответил Пит.

Чарли и Сэм уселись на кожаном диване. Сэм выжидающе улыбался.

Пит постучал ручкой по столу.

— Твоя астма не прошла. Это такая штука: даже если ты не чувствуешь ее, она по-прежнему здесь. Сидит в твоих легких, которые повреждены, знаешь ты об этом или нет.

Он протянул Сэму листок бумаги и показал на диаграммы:

— Видишь? Синяя линия — это норма. Красная — твоя. Они не совсем совпадают.

— Я перерос астму, — настаивал Сэм.

Пит махнул рукой.

— Да, такое случается, но, как правило, не с детьми, которые так сильно болели. Не воображай, что тебе не понадобятся поддерживающие лекарства. Люди иногда умирают от внезапного приступа.

Чарли съежился от ужаса.

— И что же нам делать? — спросил он.

Пит что-то нацарапал на рецепте.

— Я хочу, чтобы ты принимал лекарства. И каждое утро дышал в пикфлоуметр. Если отметка опускается ниже цифры четыре, звони мне, договорились? И только посмей не выполнить приказ.

Сэм кивнул, не слишком прислушиваясь. На самом же деле он был в миллионе миль отсюда. И уже мечтал о том дне, когда в кармане штанов не будет ничего, кроме ключа от дома.


Через неделю Сэм пошел в школу, и хотя по-прежнему носил с собой ингалятор, никогда им не пользовался. И отмечал счастливые месяцы на календаре. Сентябрь, октябрь, ноябрь… К декабрю отец заметил, как поздоровел Сэм.

— Астма прошла, — заверил тот.

— Похоже. Поверить не могу, что это так.

— Может, я супергерой, — похвастался сын.

— И в чем твоя суперсила?

Сэм вдруг вспомнил, как когда-то слышал биение крыльев Изабел. А теперь осталось только мертвенное молчание.

— Я способен выжить в любых обстоятельствах.


предыдущая глава | Твои фотографии | cледующая глава