home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XXII

Мастер Перси Эдгар Смит Джеймс. Миссис Джеймс (из Саттона) вновь посещает нас и у нас устраивает «спиритические сеансы»


26 МАЯ.

Воскресенье. Мы поехали в Саттон после обеда, на чай с закусками к мистеру и миссис Джеймс. Аппетита у меня не было, ибо я плотно подкрепился в два часа, и весь вечер нам испортил маленький Перси, единственный их сын — по моему скромному мнению, совершенно испорченный ребенок.

Несколько раз он подходил ко мне и намеренно лягал меня по ляжкам. Один раз это было так больно, что слезы выступили мне на глаза. Я тихо укорил его, но миссис Джеймс сказала:

— Прошу вас, не отчитывайте его; я полагаю, что строгость с маленькими детьми вредна. От нее у них портится характер.

Тут крошка Перси оглушительно завопил и, когда Кэрри попыталась его успокоить, он ее шлепнул по лицу.

Это так мне не понравилось, что я сказал:

— Я иначе себе представляю воспитание детей, миссис Джеймс.

Миссис Джеймс сказала:

— Каждый воспитывает детей по-своему — ваш сын Люпин, кстати, тоже не образчик совершенства.

Некто мистер Маззини (как видно, итальянец) тут взял Перси на руки. Перси стал вертеться, брыкаться и вырвался от мистера Маззини с криком:

— Я тебя не люблю! У тебя грязное лицо!

Очень милый господин мистер Биркс Душкин обнял ребенка и сказал:

— Поди-ка сюда, я тебе кое-что покажу.

Он отделил хронометр от цепочки и сделал так, что часы пробили шесть раз.

К совершенному нашему ужасу, ребенок выхватил у него часы и бросил об пол, как будто это мячик.

Мистер Биркс Душкин был весьма любезен и сказал, что без труда сумеет вставить новое стекло, механизм же, он надеется, не пострадал.

Однако, как несходны люди в своих суждениях! Кэрри нашла, что у Перси скверный характер, но этот недостаток совершенно искупается его внешностью, ибо он — по ее мнению — чудо как хорош собой.

Возможно, я и ошибаюсь, но я, по-моему, в жизни не видывал ребенка более уродливого. Таково мое скромное мнение.


Дневник незначительного лица

Мастер Перси Эдгар Смит Джеймс


30 МАЯ.

Не знаю, отчего это так происходит, но я всегда без всякой радости предвижу визиты миссис Джеймс (из Саттона) в наш дом. Скоро она опять приедет к нам на несколько дней. Сегодня утром, перед уходом моим на службу, я сказал Кэрри:

— Знаешь Кэрри, душа моя, я был бы рад, если бы получше относился к миссис Джеймс.

Кэрри ответила:

— Вот и я тоже, мой милый; но поскольку мне годами приходится мириться с Таммом, а он так пошл, и с Туттерсом, который хоть и мил, но так несносно скучен, то думаю, мой друг, придется уж нам потерпеть редкие визиты миссис Джеймс, у которой в одном мизинце больше ума, чем у обоих твоих приятелей во всем их теле.

Меня так поразил этот внезапный выпад против моих любимых старых друзей, что я даже не нашелся с ответом и, едва заслышав шум автобуса, ушел, поспешно ее поцеловав — несколько чересчур поспешно, и даже рассадив верхнюю губу о зубы Кэрри. Час целый потом мне было больно. Когда я вечером пришел домой, Кэрри была углублена в книгу о спиритизме, Флоренс Синглеет, под названием «Рожденья нет». Едва ли следует упоминать, что книгу эту ей прислала на прочтение миссис Джеймс, из Саттона. Поскольку она не могла говорить ни о чем кроме этой книги, остаток вечера я посвятил тому, что заменял коврики на лестнице, которые начали уж заметно протираться по краям.

Миссис Джеймс явилась и, как всегда, вечером принялась распоряжаться всем и вся. Обнаружа, что они с Кэрри готовятся к столоверчению, я счел, что мне пора проявить твердость. Я всегда презирал этот вздор и положил ему конец давным-давно, когда Кэрри еще в нашем старом доме что ни вечер устраивала сеансы спиритизма с миссис Шустер, с бедняжкой (она теперь покойница). Если б я видел в спиритизме хоть малейший смысл, я бы не находил в нем ничего предосудительного. Но как еще в те давние дни я это пресек, так и сейчас решил пресечь.

Я сказал:

— Прошу меня извинить, миссис Джеймс, но я отнюдь не одобряю спиритизма, не говоря уже о том, что сегодня вечером я жду к себе своих старых друзей.

Миссис Джеймс сказала:

— Неужто хотите вы сказать, что не читали «Рожденья нет»?

Я ответил:

— Да, не читал, и впредь не имею подобного намерения.

Миссис Джеймс, по-видимому, удивилась и сказала:

— Весь мир сходит с ума по этой книге.

Я ответил ей с находчивостью:

— Ну что же. Один человек, по крайней мере, будет в своем уме.

Миссис Джеймс сказала, что это с моей стороны очень неучтиво и, будь все так же полны предрассудков, никогда бы нам не видать ни электрического телеграфа, ни телефона.

Я отвечал, что то совершенно другое дело.

Миссис Джеймс возмутилась:

— Но в чем же другое? Объясните — в чем?

Я ответил:

— Во многом.

Миссис Джеймс сказала:

— Но одно хотя бы отличие назовите.

Я ей ответил сдержанно:

— Прошу прощенья, миссис Джеймс, но я не желаю обсуждать эту материю. Мне она неинтересна.

В эту минуту Сара открыла дверь и впустила Туттерса, чему я был очень рад, ибо подумал, что теперь глупому столоверчению не бывать. Но как я ошибался! Ибо когда вновь зашел об этом разговор, Туттерс объявил, что весьма интересуется спиритизмом, хотя, должен признаться, не очень в него верит; однако, не прочь уверовать.

Я твердо отказался принимать в этом какое бы то ни было участие, однако только того добился, что меня просто перестали замечать. Оставя их троих в гостиной за столиком, который они перенесли из залы, я вышел в прихожую с твердым намерением немного погулять. Однако отворивши дверь, кого же я за нею обнаружил как не Тамма!

Узнав о том что происходит, он захотел присоединиться к их кружку вместе со мной, при этом он вызывался войти в транс. Он добавил, что кое-что знает про старину Туттерса, а кое-что может присочинить про миссис Джеймс. Зная, на что способен Тамм, я отказался допустить его участие в столь глупом представлении. Сара меня спросила, нельзя ль ей на часок уйти, и я на это дал мое согласие, собразив, что куда приятней будет посидеть с Таммом на кухне, чем в холодной зале. Мы много говорили про Люпина и мистера и миссис Шик, с которыми он по своему обыкновению проводил вечер. Тамм сказал:

— А недурно было б для Люпина, если бы старина Шик сыграл в ящик.

Сердце мое содрогнулось от ужаса, и я строго предостерег Тамма от шуток на такую тему. Полночи я лежал без сна, её обдумывая — вторую половину заняли кошмары все о том же.


31 МАЯ.

Написал прачке суровое письмо. Остался им доволен, оно, по-моему, вышло у меня язвительно и остро. Я ей написал: «Вы мне вернули платки решительно без всякой окраски. Быть может, вы благоволите вернуть либо окраску, либо же стоимость платков». Очень любопытно было бы знать, что она сумеет на это мне ответить.

Вечером опять столоверчение. Кэрри сказала, что вчера были достигнуты некоторые успехи, а потому сегодня надо будет вновь собраться. Пришел Туттерс, по-видимому, полный рвенья. Я велел зажечь газ в гостиной, поднялся по лестнице и починил карниз, на который мне уже смотреть стало тошно. В припадке безрассудности — если могу себе позволить такое выраженье — по полу над залом, где имел место сеанс, я дважды громко стукнул молотком. Потом-то я усовестился, ибо такая глупость скорей достойна Люпина или Тамма.

Впрочем, ни о чем об этом даже не было и речи, зато Кэрри объявила, что через столик ей пришла удивительная весть о ком-то, кого мы с ней знавали давным-давно, и кто решительно неведом остальным. Когда мы легли спать, Кэрри меня попросила быть милым и ради нее посидеть с ними хоть разок.


1 ИЮНЯ.

С неохотой сел я с ними вечером за этот стол, но, должен признать, кое-что происходило любопытное. Пусть, положим, то были совпадения, но совпадения любопытные, не стану отрицать. К примеру, столик все время наклонялся в мою сторону, что Кэрри истолковала как желание, чтобы я задал духу вопрос. Я подчинился правилам и спросил у духа (который назвался Линой), не может ли она мне сообщить имя старой тетушки, о какой я думаю и какую мы когда-то звали тетей Мегги. Столик написал: «Фи». Мы ничего не могли взять в толк, покуда я вдруг не вспомнил, что второе имя тетушки было Филлис, и его-то, значит, столик пытался написать. Кажется, даже Кэрри этого не знала. Но если бы и знала, ни за что бы не стала она меня обманывать. Да, должен признаться, любопытно. Случились еще кое-какие вещи, и я дал согласие снова посидеть с ними в понедельник.


3 ИЮНЯ.

Явилась прачка, повинилась насчет платков и возвратила девять пенсов. Я заявил, что краска смыта совершенно, платки испорчены вконец и девяти пенсов отнюдь недостаточно. Кэрри же сказала, что эти два платка и новые-то стоили шесть пенсов, ей ли не знать, сама их покупала на распродаже в Холлоуэе. Раз так, я настоял на том, чтобы прачке возвернут был трехпенсовик. Люпин на несколько дней уехал к Шикам. Должен признаться, мне очень это неприятно. Кэрри говорит, что мое беспокойство просто смехотворно. Мистер Шик так привязан к Люпину, а Люпин, в сущности, еще ребенок.

Вечером у нас снова был сеанс, в известном смысле довольно замечательный, как ни сомнительно он начинался. Явился Тамм, а с ним и Туттерс, и оба умоляли, чтобы их допустили в наш кружок. Я хотел было воспротивиться, но миссис Джеймс, которая, кажется, хороший медиум (если во всем этом есть вообще какой-то смысл) сочла, что наша духовная сила, пожалуй, возрастет, если к нам присоединится Тамм; и мы уселись впятером.

Не успел я выключить газ, едва я сел за стол, он ужасно задрожал, качнулся, наклонился и принялся скакать по комнате. Тамм закричал: «Эй! Тише, парень, тише!» Я заявил Тамму, что если он не будет вести себя прилично, я тотчас зажгу свет и прекращу сеанс. Сказать по правде, я думал, что это Тамм нас морочит, что, собственно, ему и высказал; но миссис Джеймс сказала, что нередко видела, как стол отрывается от пола. Опять явилась Лина и сказала: «Бди!» три или четыре раза кряду, отказываясь объясниться. Миссис Джеймс сказала, что Лина иногда упрямится. Она часто так себя ведет, и всего лучше просто ее прогнать.

Тут миссис Джеймс сильно стукнула по столику и крикнула: «Уходи, Лина, ты противная. Уходи!» По-моему, мы чуть не три четверти часа просидели потом без всякого эффекта. У меня замерзли руки, и я предложил прервать сеанс. Кэрри, миссис Джеймс, а с ними Туттерс никак не соглашались. Минут через десять снова столик наклонился ко мне. Я подставил алфавит, и дух написал «Блеф». Поскольку я часто слышал это слово от Люпина и Тамма, а вдобавок уловил, как Тамм тихонечко хихикает, я прямо его обвинил в том, что он толкает стол. Он это отрицал; но, должен с сожалением признаться, я ему не поверил.

Тамм сказал:

— Быть может, этот призрак Лев, покойный Папа римский?

Я сказал:

— Ничего подобного быть не может, и вам это известно.

Тамм сказал:

— О! Ну ладно. Вы, кажется не в духах, из-за отсутствия духов.

И с этими словами он встал из-за стола.

Никто не обратил внимания на его плоский каламбур, и миссис Джеймс ему предложила немного посидеть отдельно. Тамм не стал спорить и уселся в кресло.

Снова столик пришел в движенье, и у нас получился бы прекраснейший сеанс, если бы не дурацкие шутки Тамма. Кэрри разложила алфавит, и столик написал «Нипюл», а потом «Бди» три раза кряду. Мы не могли понять, что это значит, покуда Туттерс не объяснил, что «Нипюл» — это Люпин задом наперед. Поразительно! Кэрри ужасно разволновалась, она говорила: «Только бы не случилось ничего ужасного».

Миссис Джеймс спросила у духа, Лина ли он. Столик твердо ответил: «нет», однако же дух никак не хотел выдавать своего имени. Потом мы получили сообщение «Нипюл разбогатеет».

Кэрри сказала, что у нее полегчало на душе, но тут снова появилось это «бди». Столик начал отчаянно трястись, и в ответ на очень тихий вопрос миссис Джеймс дух начал писать свою фамилию. Сперва он написал «пей».

Тамм вставил:

— Вот это по мне!

Я попросил его угомониться, ибо, возможно, на этом фамилия еще не кончена.

Столик написал:

— Вод.

Снова Тамм вмешался, он крикнул:

— Ну, а уж это не по мне. Воды хороши для многих процедур, но внутрь я их не принимаю!

Кэрри его просила замолчать.

Тут столик написал: «капитан», и миссис Джеймс нас даже напугала, вскрикнув:

— Капитан Пейвод, старый-старый друг моего отца, он несколько лет, как умер!

Это уже становилось интересней, и невольно я подумал, что в спиритизме, в конце концов, возможно, что-то есть.

Миссис Джеймс попросила духа растолковать, что означает слово «бди» в применении к «Нипюлу». Снова выложили алфавит, и дух написал слово «шиш».

Тамм пробормотал:

— То-то и оно.

Миссис Джеймс усомнилась в том, что дух именно это хотел сказать, ибо капитан Пейвод истинный джентльмен и не позволил бы себе так ответить на вопрос дамы. Следственно, снова мы ему предложили алфавит.

На сей раз столик написал отчетливо: «шик». Все сразу подумали про миссис Шик и Люпина. Кэрри слегка расстроилась, а было уже поздно, и мы окончили сеанс.

Решили снова сойтись завтра, тем более, что это будет последний вечер миссис Джеймс у нас в гостях. Еще договорились ни за что не допускать участия Тамма.

Туттерс сказал перед уходом, что очень увлечен и хотел бы, чтоб духи сказали что-нибудь и про него.


4 ИЮНЯ.

Не без нетерпения ждал я сеанса. Весь день думал о нем в присутствии.

Не успели мы усесться за стол, к нашей досаде, без стука явился Тамм.

Он сказал:

— Я не останусь, но я принес с собою запечатанный конверт, который, знаю, я могу вверить миссис Путер. В этом запечатанном конверте содержится листок бумаги, на котором я задаю простой вопрос. Если дух сумеет ответить на этот вопрос, я безвозвратно поверю в спиритизм.

Я себе позволил заметить, что то, чего он требует, невозможно.

Миссис Джеймс сказала:

— Ах, нет! Духи то и дело отвечают на вопросы при таких условиях — бывает, даже и ответы предлагаются в запечатанном виде. Очень стоит попытаться. Если Лина в добром духе, она, конечно, нам не откажет.

Тамм сказал:

— Идет. Тогда ничто уж не поколеблет моей веры. Я загляну в половине десятого — в десять, и узнаю результат.

Он ушел, а мы долго еще сидели. Туттерс хотел узнать что-то касательно какой-то своей затеи, но так и не сумел добиться никакого толка, а потому сказал, что решительно разочарован и склоняется к мысли, что столовращение, в сущности, пустая трата времени. Я счел это непростительным эгоизмом с его стороны. Сеанс был очень похож на вчерашний, собственно, даже ничем от него не отличался. В конце концов настала очередь письма. Лина долго думала, прежде чем ответить на вопрос, но вот она написала: «Розы, лилии, коровы». Тут столик отчаянно затрясся, и миссис Джеймс сказала:

— Это капитан Пейвод, давайте и ему зададим этот вопрос.

То был дух капитана и, как ни странно, он дал нам точно, дословно тот же ответ: «Розы, лилии, коровы».

Могу ли описать волнение, с которым Кэрри сломала печать, и то, как неприятно я был поражен, прочтя вопрос, к которому ответ столь мало подходил. Вопрос был: «Сколько лет старине Путеру?»

С меня было довольно!

Я уже некогда без колебаний покончил со спиритизмом; то же мне предстояло и теперь.

Обыкновенно я сговорчив, но делаюсь тверд, как кремень, если меня до этого доведут.

Я медленно проговорил, зажигая газ:

— Последний раз подобный вздор имел место под моею крышей. Сожалею, что позволил себя вовлечь в такую глупость. Если в этом что-то есть — хоть очень сомневаюсь! — то уж точно нет ничего хорошего, и я не желаю, чтоб эта гадость в моем доме повторялась. Я сыт по горло.

Миссис Джеймс сказала:

— Вы, кажется, переступаете границы, мистер Путер и…

Я ей сказал:

— Молчите, мэм. Я хозяин в этом доме — пожалуйста, прошу понять.

Миссис Джеймс ответила на это замечаньем, которое, от души надеюсь, я неправильно расслышал. Я был в совершенном бешенстве и мог не разобрать ее слов. Но если она произнесла именно то, что мне показалось, ноги ее более не будет в этом доме.


Глава XXI | Дневник незначительного лица | Глава XXIII