home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XXI

Люпин уволен. Большие огорчения. Люпин нанимается куда-то еще на приличное жалованье


13 МАЯ.

Нас постигло ужасное несчастье. Люпин уволен из учреждения мистера Джокера, и я даже не знаю, как еще могу вести этот дневник. Меня не было в присутствии в прошлую субботу, я впервые за двадцать лет по болезни пропустил службу. Отравился, верно, каким-нибудь омаром. Судьбе было угодно, чтобы мистер Джокер тоже отсутствовал в тот день; и самый ценный наш клиент, мистер Буль-Батон, в ярости явился в канцелярию и объявил, что не желает более иметь с нами никакого дела. Мой сын Люпин не только имел наглость вступить с ним в разговор, но и указал ему на фирму «Гарсон, сыновья и компания». По моему скромному мнению, и хоть приходится свидетельствовать против собственного сына, такой поступок похож скорее на предательство.

Сегодня утром получаю письмо от Джокера, с известием, что услуги Люпина более не требуются, а разговор со мной желателен в одиннадцать часов. С тяжелым сердцем шел я в присутствие, страшась разговора с мистером Джокером, с которым я покуда еще ни разу не беседовал. Люпина утром я не видел. Он еще не вставал, когда мне было время уходить, и Кэрри мне не советовала его тревожить. На службе у меня так разбегались мысли, что я не мог их должным образом собрать.

Как я и ожидал, мистер Джокер послал за мной, и имел место следующий разговор. Привожу со всею точностью, как я его запомнил.

Мистер Джокер сказал:

— Доброе утро, мистер Путер! Дело весьма серьезно. Я не об увольнении вашего сына говорю, ибо я знал, что рано или поздно нам придется с ним расстаться. Я — глава этого старого, почтенного, уважаемого учреждения; и когда я сам решу, что пора его реформировать, сам я этим и займусь.

Я видел, что добрый мой начальник в некотором волнении, и я сказал:

— Надеюсь, сэр, вы не предполагаете, что это я вдохновлял недолжные шаги моего сына?

Мистер Джокер встал, взял меня за руку и сказал:

— Мистер Путер, я скорей самого себя мог бы в этом заподозрить, чем заподозрить вас.

Я так разволновался, что в смущенье, чтоб выказать ему свою признательность, чуть не назвал его «мой добрый старина».

К счастью, я вовремя осекся и сказал ему «мой добрый начальник». В растерянности, почти себя не помня, я сел на стул, покуда мистер Джокер еще стоял. Естественно, я тотчас же вскочил, но он меня попросил сесть, что я и сделал с превеликим удовольствием. Меж тем мистер Джокер продолжал:

— Вы сами понимаете, мистер Путер, что высокое положение нашего учреждения нам не позволяет ни перед кем унижаться. Если мистеру Буль-Батону угодно передать свое дело в другие руки — менее испытанные руки должен я добавить, — нам не пристало ему кланяться и умолять его вернуться.

— Вам, разумеется, такое не пристало, сэр! — в негодовании воскликнул я.

— Вот именно, — сказал мистер Джокер. — Я делать этого не стану. Но я вот что подумал, мистер Путер. Мистер Буль-Батон самый ценный наш клиент, и я даже могу вам признаться — ибо, уверен, это останется между нами — что мы не можем себе позволить его лишиться, особенно в наше время, не самое благоприятное из времен. И тут, я полагаю, вы могли бы сослужить мне службу.

Я ответил:

— Мистер Джокер, я готов служить вам день и ночь!

Мистер Джокер сказал:

— В этом я не сомневаюсь. Но услуга, о которой я вас просил бы, следующая. Вы сами могли бы написать мистеру Буль-Батону — разумеется, вы не должны его навести на мысль, что я о вашем письме знаю, — и объяснить ему, что сын ваш был взят к нам канцеляристом — при всей своей неопытности — лишь из уваженья нашего к вам, мистер Путер. И это истинная правда. Я не требую от вас, чтобы вы в слишком сильных выражениях отнеслись о поступке вашего сына; вынужден однако заметить, что соверши такой поступок мой сын, я не пожалел бы для него выражений самых сильных. Предоставляю вам самому решать. Но так или иначе, я надеюсь, мистер Буль-Батон поймет, какую допустил он опрометчивость, и учрежденье наше, не роняя своего достоинства, не потерпит и убытков.

Я думал о том, какой же мистер Джокер благородный человек. Слушая его, я положительно весь трепетал от почтения.

Я спросил:

— Вы бы хотели почитать мое письмо, прежде чем я его отправлю?

Мистер Джокер отвечал:

— О нет! Не стоит. Ведь я как будто ничего не знаю, и я полностью на вас полагаюсь. Пишите со всем вниманием. Мы сейчас не очень заняты; вы лучше не приходите в должность завтра утром, и, если угодно, завтра вообще не приходите. Я буду на службе целый день, а то и всю неделю, на случай если вдруг объявится мистер Буль-Батон.

Домой я пришел уже с более легким сердцем, но сказал Саре, что ни для Тамма, ни для Туттерса, да и ни для кого другого, если вдруг пожалует, меня нет дома. Люпин на минутку заглянул в гостиную в новой шляпе и спросил, как она мне нравится. Я ответил, что я не в том настроении, чтобы судить о его шляпах, и не полагаю, что он в том положении, чтоб себе их покупать. Люпин ответил беззаботно:

— А я ее не покупал. Это подарок.

Меня терзали такие ужасные сомнения насчет Люпина, что я не стал задавать ему вопросов, страшась ответов. Он, однако, меня избавил от этого труда.

Он сказал:

— Я встретил одного дружка, старого дружка, которого списал было со счетов, но, оказалось, все в ажуре. Он очень метко заметил: «В любви, как на войне, победителей не судят», так что больше у нас нет причин друг на друга дуться. Он шикарный тип, прям высший сорт, совсем другой коленкор, чем этот твой болван Джокер.

Я сказал:

— Тсс, Люпин! Прошу тебя, не умножай тобой же порожденных неприятностей.

Люпин сказал:

— Неприятностей? Причем тут? Повторяю, ни в какие неприятности ни шиша я не влипал.

Просто Буль-Батону осатанела ваша вонючая контора, и он поставил паруса. Я только присоветовал ему чалить к новой фирме, которая в большом бонжуре. Такая штука капитана Кука.

Я ответил ему спокойно:

— Мне непонятен твой способ выражения мыслей, и в мои годы я не имею намерения его постичь; а потому, Люпин, мальчик мой, лучше переменим тему разговора. Я бы хотел, если ты не возражаешь, послушать, что за история у тебя вышла с этой шляпой.

Люпин сказал:

— A-а! Да что рассказывать, просто я ни разу его не видел после свадьбы, а он сказал, что очень рад меня видеть, и надо плюнуть мол и растереть. Я выставил выпивку, чтоб застолбить нашу дружбу, а он выставил новую шляпу — собственного производства.

Я сказал, несколько уже утомляясь:

— Но ты же не назвал мне имени своего старого друга.

Люпин ответил с напускным равнодушием:

— О? Не назвал? Ну так отчего же. Это Марри Шик.


14 МАЯ.

Люпин встал поздно и, обнаружа, что я все утро дома, спросил, в чем дело. Мы с Кэрри решили, что лучше его не посвящать в то, какое я пишу письмо, так что я пропустил его вопрос мимо ушей.

Люпин ушел, сказав, что обедает в городе с мистером Шиком. Я сказал, что, надеюсь, мистер Шик пристроит его к местечку. Люпин расхохотался и сказал:

— Я не прочь носить его шляпы, но не собираюсь ими торговать.

Бедный мальчик, боюсь, он у меня совсем пропадет.

Чуть ли не целый день я составлял письмо мистеру Буль-Батону. Раза два я обращался за советом к Кэрри; и хоть это может показаться неблагодарностью, советы ее были неуместны, а некоторые даже и вовсе идиотские. Ей, разумеется, я этого не говорил. Закончив письмо, я отнес его на службу и хотел показать мистеру Джокеру, но он снова повторил, что полностью мне доверяет.

Вечером пришел Тамм, и мне пришлось рассказать ему про Люпина и мистера Джокера; как ни странно, он был склонен встать на сторону Люпина. Кэрри его поддержала и сказала, что я слишком мрачно на все смотрю. Тамм принес отличную полбутылочку мадеры, которую ему подарили и которая, он говорил, развеет нашу грусть. Возможно, так бы оно и вышло, будь мадеры этой побольше; но поскольку Тамм выпил три стакана, нам с Кэрри досталось недостаточно, чтобы развеять нашу грусть.


15 МАЯ.

День ужасных треволнений, ибо я ежеминутно ждал письма от мистера Буль-Батона. Вечером пришли два письма — одно мне, «Буль-Батон Холл» было большими красно-золотыми буквами оттиснуто на задней стороне конверта; а другое Люпину, и мне очень бы хотелось вскрыть его и прочитать, ибо оно было от «Гарсона, сыновей и компании», то есть от той самой фирмы. Я весь дрожал, вскрывая письмо от мистера Буль-Батона. Я написал ему шестнадцать страниц убористым почерком; он же не начертал мне в ответ и шестнадцати строк.

Вот оно, его письмо: «Любезнейший, я должен с вами решительно не согласиться. Сын ваш в пятиминутном разговоре выказал более ума, нежели учреждение ваше за все последние пять лет. Искренне ваш, Джилберт Буль-Батон».

Что делать? Подобное письмо я не могу решиться показать мистеру Джокеру и ни за что не покажу Люпину. Но — дальше больше; ибо Люпин пришел и, вскрыв свое письмо, показал мне чек на 25 фунтов стерлингов — в уплату за совет мистеру Буль-Батону, отныне, конечно, навеки потерянному для мистера Джокера. Явились Тамм и Туттерс, и оба встали на сторону Люпина. Тамм до того дошел, что заявил, что Люпина ждет слава. Мне, кажется, взгрустнулось, ибо я только и сумел, что возразить:

— Да, но вопрос лишь в том, какая слава.


16 МАЯ.

Я передал мистеру Джокеру содержание письма, по возможности его смягчив, но мистер Джокер сказал:

— Прошу вас, не будем более касаться этой темы. Все кончено. Сын ваш еще поплатится.

Вечером я шел домой, размышляя о безнадежном будущем моего сына. Люпин был однако в прекрасном расположении духа и разнаряжен. Он швырнул на стол письмо, чтоб я его прочитал.

К изумлению моему прочел я, что «Гарсон и сыновья» наняли Люпина за вознаграждение в двести фунтов в год. Я трижды перечел письмо, засомневавшись вдруг, не мне ли оно адресовано. Но нет, на нем стояло — Люпину Путеру, яснее ясного. Я молчал. Люпин сказал:

— А? Какова цена твоему Джокеру? Вникни, папан. Надо расплеваться с Джокером и чалить к Гарсонам, за ними будущее! Джокер! Вонючки старые годами еще стояли, теперь мы зададим им гонку, и все дела! Я хочу бежать вперед. Да, кстати, мне вообще надо бежать, сегодня мы ужинаем с Марри Шиком.

От полноты чувств он поддел свою шляпу тростью, крикнул: «Гип-гип-урра!», перепрыгнул через стул, позволил себе взъерошить все мои волосы, и — выскочил из комнаты, не дав мне времени ему напомнить о его возрасте и о том, что следует почитать родителя. Вечером явились Тамм и Туттерс и решительно меня приободрили, поздравляя с успехами Люпина.

Тамм сказал:

— Я всегда говорил, он далеко пойдет и, можете мне поверить, в голове у него больше, чем у нас троих вместе взятых.

Кэрри сказала:

— Он — вылитый Хардфур Хаттл.


Глава XX | Дневник незначительного лица | Глава XXII