home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XVIII

Неприятности с вечным пером. Мы посещаем благотворительный бал, где мне приходится раскошелиться на дорогой ужин. Грубо оскорблен извозчиком. Странное приглашение в Саутенд.


8 АПРЕЛЯ.

Ничего выдающегося не происходило, только Тамм на меня насел, чтобы я приобрел вечное перо, которое встало мне в девять шиллингов шесть пенсов, и это оказались девять шиллингов шесть пенсов, выброшенные на ветер. Перо это доставило мне бездну неприятностей и ужасно мне действовало на нервы. Сверху оно подтекает, руки у меня бог знает на что похожи, и однажды, когда я колотил ладонью по столу, чтобы заставить это перо писать, как раз вошел мистер Джокер и крикнул:

— Что за стук? Полагаю, это вы, мистер Питт?

И эта обезьяна, этот молокосос Питт безобразно развеселился и громко объявил:

— Нет, сэр. Это мистер Путер со своим пером. Все утро продолжается такое!

И это бы еще ничего, но я заметил, что Люпин хихикал за своей конторкой. Я счел за благо промолчать. Отнес это перо в ту лавку, где было оно куплено, и спросил, не примут ли его обратно, раз оно не действует. Я не надеялся, что мне сполна вернут все мои деньги, нет, я хотел получить хотя бы половину. Приказчик ответил, что сделать такого он никак не может: покупка и продажа суть две вещи разные. Поведение Люпина за все время его службы у мистера Джокера было безукоризненно. Единственно чего боюсь, — такое счастье не может длиться вечно.


9 АПРЕЛЯ.

Заходил Тамм и принес нам с Кэрри приглашение на благотворительный бал, даваемый ружейной бригадой Ист-Эктона, где, он считал, будет шикарно, потому что один из членов Ист-Эктона (сэр Уильям Грайм) обещал нам свое покровительство. Мы с благодарностью приняли его одолжение, и по такому случаю, я счел уместным откупорить бутылочку искристой «Алжеры» которую прислал мне в подарок мистер Джеймс (из Саттона). Тамм приступил к вину, заметив, что не пивал его прежде, но далее он заявил, что его девиз — придерживаться более испытанных марок. Я ему возразил, что это презент дорогого друга, а дареному коню в зубы не смотрят. Тамм отшутился:

— Чего там в зубы, такое и к губам не захочешь подносить.

Я счел его шутку грубой и ничуть не остроумной, однако, отведав напитка сам, пришел к заключению, что отчасти она имеет под собою почву. Искристая «Алжера» весьма напоминает сидр, только она кислей. Я высказал предположение, что она, быть может, окислилась из-за грозы. Тамм ответил только:

— О! Едва ли.

Мы составили очень приятную партию в карты, правда, я проиграл четыре шиллинга, Кэрри проиграла один, Тамм же объявил, что проиграл шесть пенсов приблизительно: как мог он проиграть, учитывая, что его партнерами были только мы с Кэрри, остается тайной.


14 АПРЕЛЯ.

Воскресенье. Из-за неустойчивой погоды, так я полагаю, когда я проснулся, мне показалось, что кожа на лице у меня натянута, как на барабане. Прогуливаясь по саду с мистером и миссис Трин из нашего прихода, которые возвращались вместе с нами от обедни, я с большой досадой обнаружил на тропке газету с наваленными на ней косточками. Очевидная работа соседских мальчишек; эти негодяи маленькие Гриффины, как только к нам приходят гости, залезают на ступеньки в своем парнике, стучат в окно, корчат рожи, свистят, чирикают и кукарекают.


15 АПРЕЛЯ.

Кошмарно обжег язык вустерским соусом, из-за этой дуры Сары, которая как безумная трясла бутылку, прежде чем поставить на стол.


16 АПРЕЛЯ.

День благотворительного бала. По моему совету Кэрри надела то платье, в каком она так мило выглядела у Лорда-мэра. Я решил, что поскольку бал военный, а мистер Джокер, полагаю, офицер почетного артиллерийского общества, он, по всем вероятиям, тоже будет там. Люпин, на своем умонепостигаемом наречии, заметил, что «Тамм небось отлил очередную пулю, на этом балу, говорят, будут сплошные шляпы». Я не стал спрашивать, что он имеет в виду, хоть не понимал ни слова. И где он набирается подобных парадоксов, ума не приложу; дома, разумеется, он их не слышит.

Приглашали к половине девятого, и я расположил приехать часом позже, чтобы не быть «немодными», как говорит миссис Джеймс. Искать нам пришлось долго, извозчик несколько раз слезал с козел и справлялся в разных кабаках, где находится Дрилл-Холл. Удивляюсь, как можно жить этак у черта на куличиках. Никто ничего не знал. Однако, изъездив вдоль и поперек множество тускло освещенных улиц, мы наконец прибыли к месту нашего назначения. Я и не предполагал, что это в такой дали от Холлоуэя. Я дал извозчику пять шиллингов, а он разворчался, стал говорить, что я прокатился «нашармачка», и даже имел наглость мне советовать «вдругорядь» ехать на бал автобусом.


Дневник незначительного лица

Маленькие Гриффины стучат в окно, корчат рожи, свистят, чирикают и кукарекают.


Капитан Уэлкат встретил нас упреками за то, что опоздали, но впрочем мол лучше поздно, чем никогда. Он, по-моему, весьма хорош собой, хотя, по замечанию Кэрри, «росточком не вышел для офицера». Он умолял его извинить, ибо он танцует, и просил нас чувствовать себя как дома. Кэрри оперлась на мою руку, и мы несколько раз прошлись по залам, глядя на танцующих. Я не находил ни единого знакомого, и приписал это тому, что большинство в мундирах. У двери в залу, где накрыли ужин, меня кто-то стукнул по плечу и дружески пожал мне руку. Я сказал:

— Мистер Падж, вы?

И получил ответ:

— Так точно.

Я придвинул Кэрри стул, и соседка по столу тотчас почувствовала себя с ней как дома.

Угощение было щедрое, рекой лились шампанское, кларет и прочее, и прочее, вот уж поистине, не пощадили затрат. Хоть к мистеру Паджу, признаюсь, я не питаю слишком теплых чувств, но я так рад был встретить хоть одного знакомого, что пригласил его сесть рядом, и, должен сказать, даром что коротышка, он сносно выглядел в военной форме, правда, мундир, мне показалось, несколько топорщился у него на спине. В зале для ужина, такое видел я впервые, народу было мало; точней, мы были там одни, все остальные танцевали.

Кэрри и новой ее знакомой, которая представилась как Лапкин, я налил немного шампанского, потом налил себе и передал бутылку мистеру Паджу со словами:

— А вы уж сами угощайтесь.

Он отвечал:

— Так точно, — налил себе пол стакана и залпом выпил за здоровье Кэрри, а также, как он выразился, «господина ее и повелителя». Мы закусили шикарным пирогом с голубятиной, потом ели мороженое.

Официанты были весьма внимательны, все спрашивали, не угодно ли нам еще вина. Я наливал Кэрри, новой ее подруге, мистеру Паджу, еще кому-то, кто подоспел из танцевальной залы, все были так милы. Я не исключал возможности, что кое-кто из этих джентльменов знал меня по Сити, до того так были она любезны. Я тоже был на высоте и нескольким дамам принес мороженого, помня добрую старую поговорку: «От любезности тебя не убудет».

Но вот снова грянула музыка, и все пустились в пляс. Дамам — Кэрри и миссис Лапкин — захотелось глянуть на танцующих, и поскольку я еще не доел своего ужина, мистер Падж, предложив каждой руку, вызвался их препроводить в залу, а мне рекомендовал скорее к ним присоединиться. Я сказал мистеру Паджу:

— Тут однако все на широкую ногу.

И он сказал:

— Так точно.

Когда я покончил с едой и собирался встать, ко мне поспешил наш официант и призвал к себе мое внимание, стукнув меня по плечу. Дивясь тому, что официант на частном бале ждет чаевых, я тем не менее выложил шиллинг, он ведь был с нами так предупредителен. Он отвечал с улыбкой:

— Позвольте, сэр, так не пойдет, — кивая на мой шиллинг, — вас ужинала компания из четверых, это пять шиллингов с носа, и еще пять мороженых по шиллингу, шампани три бутыли по одиннадцать шиллингов штука, еще стакан кларету, и еще сигара за шесть пенсов для полненького господина — итого с вас причитается три фунта, шесть пенсов.

Кажется, в жизни еще мне так не приходилось удивляться, и я едва смог выговорить, что получил личное приглашение, на что он отвечал, что ему отлично это известно; но приглашение еще не подразумевает еды и выпивки. Джентльмен, который стоял у стойки, подтвердил слова официанта, заверив меня, что так оно и есть.

Официант сказал, что ему очень жаль, если я находился в заблуждении; но его вины в том нет. Конечно, делать нечего, пришлось платить. Вывернув карманы, я наскреб все, что требовалось, только девяти шиллингов недоставало; но я предъявил распорядителю свою визитную карточку, и он сказал:

— Да ладно-ладно уж.

Кажется, в жизни еще мне не приходилось терпеть такого унижения, и я решил скрыть это печальное обстоятельство от Кэрри, чтобы не портить ей удовольствия от столь приятного вечера. Мне, впрочем, он уже не доставлял никакого удовольствия, и, поскольку было поздно, я отыскал Кэрри и миссис Лапкин. Кэрри тотчас согласилась уйти, а миссис Лапкин, когда мы с ней прощались, спросила Кэрри, случалось ли нам бывать когда-нибудь в Саутенде. Я сказал, что уж много лет там не бывал, и она ответила любезно:

— Ну, почему бы вам не приехать к нам погостить?

Она так настойчиво нас приглашала, а Кэрри так явственно хотелось съездить в Саутенд, что мы ей обещали посетить ее в следующую же субботу и остаться до понедельника. Миссис Лапкин сказала, что завтра нам напишет, сообщит свой адрес, расписание поездов и прочее.

Когда мы вышли, дождь лил как из ведра, улицы стали похожи на каналы, и надо ли упоминать, что нам стоило большого труда найти извозчика, который согласился везти нас в Холлоуэй. Далеко не сразу один сказал, что подвезет нас, пожалуй, до «Ангела» в Ислингтоне, а оттуда нам проще простого будет найти другого извозчика, до дома. Путь был пренеприятный; дождь хлестал по крыше и заливал внутрь кэба.

Когда доехали до «Ангела», лошадь, кажется, совсем выбилась из сил. Кэрри выскочила, кинулась в дверь, но когда я стал расплачиваться, к совершеннейшему моему ужасу я вспомнил, что денег у меня нет; не было их и у Кэрри. Я объяснил этому извозчику наше положение. Никогда в жизни меня так не оскорбляли; извозчик, грубый хулиган, и вдобавок, по-моему, в нетрезвом виде, осыпал меня всеми гнусными выражениями, какие подвернулись на язык, и буквально схватил меня за бороду и тянул, покуда слезы мне не выступили на глаза. Я взял на заметку полицейского (который стал свидетелем этого нападения) за то, что не взял извозчика под стражу. Этот полицейский заявлял, что он не станет вмешиваться, что он никакого нападения не видел, и нечего ездить на извозчике, когда у тебя денег нет.

Пришлось нам идти домой под проливным дождем чуть ли не две мили, и как только вошел в дом, я записал беседу, какую имел с извозчиком, слово в слово, ибо намереваюсь направить в «Телеграф» предложение, чтобы впредь Правительство всех извозчиков держало под надзором, дабы избавить граждан от мерзких оскорблений, какие мне выпали на долю.


17 АПРЕЛЯ.

Опять нет воды в нашем баке. Послал за мистером Патли, и он сказал, что в два счета исправит дело, ведь бак-то цинковый.


18 АПРЕЛЯ.

В баке снова полно воды. Вечером к нам приехала и миссис Джеймс (из Саттона). Они с Кэрри украсили камин в гостиной, сплошь его увешали игрушечными паучками, лягушками, жучками, — миссис Джеймс утверждает, что теперь наш камин отвечает последним требованиям моды. Это было предложение миссис Джеймс, а Кэрри всегда делает все, что миссис Джеймс ни предложит. Я со своей стороны предпочитал камин в его прежнем виде; но я-то человек простой, за модой не гонюсь.


19 АПРЕЛЯ.

Зашел мистер Гриффин, ближайший наш сосед, и самым грубым тоном обвинил меня, или «кого-то», в том, что продырявил его бак и выпустил его воду в наш, стоящий рядом. Заявил, что его бак теперь нуждается в починке и он пошлет нам счет.


20 АПРЕЛЯ.

Пришел Туттерс, ковыляя, с клюкой, сказал, что неделю целую был прикован к постели. Оказывается, он силился закрыть дверь своей спальни на лестничной площадке, того не зная, что кусочек пробки, которым играла его собака, застрял между створками и не дает их прикрыть; он поднатужился, дверная ручка отвалилась, осталась у него в руке, а сам он повалился навзничь и скатился по ступеням.

При этом известии Люпин вдруг вскочил с дивана и кинулся прочь из комнаты. Туттерс с негодованием заявил, что не видит ничего смешного в том, что человек чуть не сломал себе хребет; и хоть у меня мелькнуло смутное подозрение, что Люпин хохочет, я уверил Туттерса, что он вышел отворить дверь своему приятелю, которого ждет в гости. Туттерс сказал, что вот уж второй раз он слег, и опять мы не благоволили справиться о его здоровье. Я сказал, что ничего не знал. Туттерс ответил:

— Но об этом упоминали «Новости велосипедиста».


22 АПРЕЛЯ.

Недавно стал замечать, что Кэрри все трет себе ногти какой-то штучкой, и на мой вопрос, что это означает, она ответила:

— Ах, я маникюром увлеклась. Это теперь крик моды.

Я сказал:

— И разумеется, тебе это внушила миссис Джеймс.

Кэрри засмеялась и ответила:

— Ну да, но нынче это каждый знает.

Уж лучше бы миссис Джеймс совсем не заявлялась в этот дом. Как приедет, вечно засоряет голову Кэрри каким-то новомодным вздором. Скоро, прямотоки уверен, я ей объявлю, что более не желаю ее видеть. Уверен, это она подучила Кэрри писать белыми чернилами по серой бумаге. Вот нелепость!


23 АПРЕЛЯ.

Получили письмо от миссис Лапкин из Саутенда, в котором она сообщила расписание субботних поездов и выразила надежду, что мы сдержим свое обещание у нее погостить. Оканчивалось письмо следующими словами: «Вы можете приехать и остановиться в нашем доме; цену мы вам назначим вдвое меньше, чем в Королевской гостинице, а вид от нас ничуть не хуже». Тут только глянул я на адрес вверху почтового листка и обнаружил: «Семейный пансион Лапкинов».

Я написал в ответ, что мы принуждены «отклонить столь любезное приглашение». Кэрри сказала, что вышло очень едко и прямо в точку.

Да, кстати, впредь никогда не буду вечером выбирать расцветку ткани. Заказал у Эдварда новый костюм для сада, расцветку выбирал при газовом свете, и мне казалось, что я выбрал благородный цвет: перец с солью плюс белые продольные полоски. Сегодня мне прислали этот костюм домой и, к своему ужасу, я обнаружил, что у него просто кричащая расцветка. Все такое зеленое-зеленое, и вдоль ярко-ярко желтые полоски.

Примеривая пиджак, я с досадой обнаружил, что Кэрри хмыкает. Она спросила:

— Какую, говоришь, ты расцветку заказал?

Я отвечал:

— Перец с солью.

Кэрри сказала:

— А получилось скорей похоже на горчицу, если хочешь знать.


Глава XVII | Дневник незначительного лица | Глава XIX