home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XIII

Я получаю оскорбительную рождественскую открытку. Мы славно проводим Рождество у моей тещи. Мистер Мусс позволяет себе лишнее. Бурный вечер, во время которого меня кто-то ударяет в темноте. Я получаю удивительное письмо от мистера Матлара-отца, касательно Люпина. Мы не успеваем выпить за Старый год


24 ДЕКАБРЯ.

Я человек бедный, но с удовольствием десять шиллингов бы отдал, чтобы узнать, кто мне послал оскорбительную рождественскую открытку, какую получил я нынче утром. Я никого не оскорбляю. Зачем же кому-то понадобилось оскорбить меня? И хуже всего то, что я теперь подозреваю всех моих знакомых. Почерк на конверте явно изменен, с наклоном не в ту сторону. Не думаю, что Тамм и Туттерс способны на такую низость. Люпин говорит, что об этом знать ничего не знает, и я ему верю, хотя отнюдь не одобряю его смешки, равно как и выражение симпатии к оскорбителю. Мистер Франчинг, конечно, выше этого. Едва ли кто из Матларов мог до такого опуститься, нет, конечно. Кто бы это мог быть — наглый мальчишка Питт? Или миссис Биррел, уборщица, или Бульвер-Сеттер? Нет, миссис Биррел так не написать.

Рождество. Мы успели на поезд 10.20 в Паддингтоне, и провели чудесный день у тещи. На воле чудно и приятно, хотя дороги развезло. Посреди дня мы сели за стол, вдесятером, тряхнули стариной. Вот бы каждому такую славную, ненадоедливую тещу, как бы хорошо жилось на свете! Всем было весело, и я предложил выпить за ее здоровье. И произнес, по-моему, очень удачный спич.

Заключительная часть особенно мне удалась. Я сказал так:

— В дни, как сегодня, всех нас — родственников, друзей, знакомых — объединяет самое доброе расположение друг к другу. В приятном нашем согласии мы думаем лишь о любви и дружбе. И пусть же тот, кто повздорил с отсутствующим другом, в знак примиренья с ним, кого-то поцелует. Тот же счастливец, кто ни с кем не в ссоре, тоже не лишен права с кем-то поцеловаться.

Тут я заметил, Кэрри с тещей обе прослезились, и, должен признаться, был этим глубоко польщен. Его преподобие добрый старый Джон Пэнзи Смит, который нас венчал, ответил весело и мило, он заявил, что готов последовать моему совету по части поцелуев. Затем он обошел вокруг стола и облобызал всех дам, включая Кэрри. Против этого, конечно, кто ж станет возражать. Но я был просто потрясен, когда юнец по имени Мусс, которого я знать не знаю и который во все продолжение застолья едва ли обронил хоть слово, вдруг вскочил с места и, размахивая веточкой омелы, вскричал:

— Эге! И я готов со своей стороны!

И никто даже опомниться не успел, как он облобызал Кэрри и всех прочих дам.

К счастью, это было обращено в шутку, все мы хохотали, но затея была рискованная, и на миг мне сделалось весьма не по себе. В таком свете я и беседовал затем с Кэрри об этом происшествии, но она сказала:

— Ах, но он ведь еще мальчик.

Я заметил, что для мальчика у него чересчур пышные усы.

Кэрри ответила:

— А я разве говорю, что мальчик дурен собой.


26 ДЕКАБРЯ.

Вчера ночью не выспался; всегда плохо сплю в чужой постели. Легкое несварение, что естественно в данное время года. Мы с Кэрри вернулись в город вечером. Люпин явился поздно. Он сказал, что Рождество провел прекрасно и прибавил:

— Эх, дело в шляпе, ципа-дрипа, я при бонжуре, в большом ажуре, такая штука капитана Кука.

Я давно оставил все попытки проникнуть в смысл выражений Люпина, тем более просить у него толкований.


27 ДЕКАБРЯ.

Сообщил Люпину, что ожидаю завтра вечером Тамма и Туттерса, ради тихой спокойной игры. Я был в надежде, что мальчик вызовется остаться дома и мне поможет их развлечь. Не тут-то было, он сказал:

— Ах, лучше ты их отставь, потому что я пригласил Дейзи и Фрэнка Матлара.

Я ответил, что и помыслить не могу о подобном.

Люпин сказал:

— Ну ладно, тогда пошлю депешу и отставлю Дейзи.

Я заметил, что открытка или письмо тоже поспеют вовремя, а обойдутся куда дешевле.

Кэрри, с заметным неудовольствием выслушав приведенный выше диалог, пустила в Люпина весьма меткую стрелу. Она сказала:

— Люпин, отчего ты не хочешь познакомить Дейзи с друзьями твоего отца? Оттого ли, что они ее недостойны, или (ведь все возможно) оттого, что она недостойна их?

Люпин был буквально ошарашен и ничего не мог ответить. Когда он вышел, я в знак одобрения расцеловал Кэрри.


28 ДЕКАБРЯ.

Люпин, спустившись к завтраку, сообщил матери:

— Я не стал отменять Дейзи с Фрэнком, пусть познакомятся сегодня с Туттерсом и Таммом.

Мой мальчик очень этим меня порадовал. Кэрри ему сказала:

— Как хорошо, что ты вовремя предупредил, я освежу холодную баранью ногу, приправлю сельдереем, никто и не догадается, что она уже разделанная.

Потом она сказала, что взобьет мусс и испечет яблочки, чтоб к вечеру остыли.

Видя, что Люпин в таком хорошем настроении, я спросил его спокойно, действительно ли он имеет что-то против Туттерса или Тамма. Он ответил:

— С чего ты взял? Туттерс, по-моему, выглядит совершеннейшим ослом, но отчасти это объясняется тем, что он столь щедро поощряет производство дешевых шляп и носит сюртуки чуть не до полу. Что же до вечной вельветиновой курточки Тамма, он в ней вылитый странствующий фотограф.

Я заметил, что не платье создает джентльмена; но Люпин, расхохотавшись, объявил:

— О да! И отнюдь не джентльмен, разумеется, создал это их платье.

Вечером все было хорошо, Дейзи вела себя очень мило, особенно в начале, когда пела. Но за ужином она вдруг спросила: «А кто умеет из хлеба делать юлу?» и давай лепить из хлеба шарики и пускать по столу. Мне это показалось невоспитанностью, но я, конечно, не сказал ни слова. Но потом Дейзи с Люпином принялись швырять друг в друга этими хлебными шариками, и уж это было просто ни на что не похоже. Фрэнк подхватил дурной пример и, к моему удивлению, Тамм с Туттерсом тоже. Дальше в ход пошли твердые корочки, и одна угодила мне в лоб, так что я был принужден долго моргать. Я попросил:

— Довольно, довольно, пожалуйста!

Тут Фрэнк вскочил и крикнул:

— Трам-там! А теперь музыка — туш!

Я не понял, что это означает, но все покатились со смеху и продолжали свое хлебное побоище. Ни с того ни с сего Тамм собрал весь сельдерей, какой был на бараньей ноге, и запустил мне в лицо. Я смерил Тамма испепеляющим взглядом, на что он ответил:

— Нечего изображать грозное негодование, когда у вас вся шевелюра в сельдерее.

Я встал из-за стола и потребовал, чтобы немедленно была прекращена вся эта чепуха. Фрэнк Матлар крикнул:

— Конец первого тайма, джентльмены! — и прикрутил газ, оставив нас всех в полной темноте.

Я ощупью выбирался из комнаты, как вдруг кто-то, явно намеренно, стукнул меня сзади кулаком по голове. Я спросил громко:

— Кто это сделал?

Никто не отвечал. Я повторил свой вопрос, с тем же эффектом. Я чиркнул спичкой и зажег газ. Все разговаривали и смеялись, так что я оставил свои выводы при себе; но когда они ушли, я сказал Кэрри:

— Тот, кто прислал мне гнусную рождественскую открытку, был здесь сегодня с нами.


29 ДЕКАБРЯ.

Ночью мне приснился необыкновенно интересный сон, я проснулся, опять заснул, и он мне приснился снова без всяких изменений. Мне снилось, будто я слышу, как Фрэнк Матлар говорит сестре, что это он мне послал ту оскорбительную рождественскую открытку, и вдобавок он же вчера стукнул меня кулаком по голове, воспользовавшись темнотой. И вот судьбе было угодно, чтобы Люпин за завтраком стал нам читать выдержки из только что полученного письма от Фрэнка.

Я попросил у него конверт, дабы сличить почерки. Конверт он мне дал, и я произвел сопоставление его с конвертом той рождественской открытки. И почерк оказался похож, несмотря на все попытки изменить его. Я передал оба конверта Кэрри, но она вдруг расхохоталась, и когда я осведомился о причине такой веселости, объяснила, что это вовсе и не мне открытка. Она послана Л. Путеру, а не Ч. Путеру. Люпин глянул на адрес, на открытку, и вскричал, захлебываясь от смеха:

— Ох, папан, так это ж, правда, мне!

Я спросил:

— И часто тебе приходилось получать оскорбительные открытки на Рождество?

Он ответил:

— А как же. Частенько приходилось и посылать!

Вечером зашел Тамм и сказал, что вчера веселился от души. Я воспользовался случаем и, доверясь ему, как старому другу, рассказал о злокозненном тычке вчера во тьме. Но он в ответ расхохотался и сказал:

— Ах, так это были вы. Да, я случайно угодил кулаком во что-то твердое, но думал, это стенка.

Я ему сказал, что больно был задет, в обоих смыслах слова.


30 ДЕКАБРЯ.

Воскресенье. Люпин весь день провел у Матларов. Вечером он был в прекрасном настроении, и я сказал:

— Я рад, что ты так доволен, Люпин.

Он ответил:

— Да, Дейзи шикозная девчонка. Но пришлось ущучить предка. Он так трясется над своими сигарами, так жмется с выпивкой, прикручивает газ, жадюга, стоит тебе на секунду отлучиться, пишет тебе на каких-то мизерных листочках, последний обмылок лепит к новому бруску, по два уголька выкладывает возле камина, ну я не стерпел и выложил ему все, что я про него думаю.

Я сказал:

— Люпин, ну какой же ты у меня еще ребенок; как бы тебе не пришлось раскаиваться.


31 ДЕКАБРЯ.

Последний день старого года. Получил удивительное письмо от мистера Матлара, отца. Он пишет: «Милостивый государь, все последнее время я бился над разрешением труднейшего вопроса — кто хозяин в моем собственном доме? Я — или ваш сын Люпин? Поверьте, я подходил к сему вопросу, отбросив все предубеждения; но, пусть и скрепя сердце, принужден был склониться к тому выводу, что хозяин все-таки — я. А уж в подобных обстоятельствах моим прямым долгом было отказать сыну вашему от дома. А жаль, ведь шаг этот меня лишает общества одного из самых скромных, непритязательных и благовоспитанных молодых людей, с какими имел я честь водить знакомство».

Не желая омрачать последний день в году, я не сказал ни слова об этом письме ни Кэрри, ни Люпину.

На улице густой туман, но Люпин вздумал выходить, пообещав вернуться вовремя, чтоб выпить за Старый год, обычай, какой всегда мы соблюдаем. В без четверти двенадцать Люпин еще не вернулся, а туман был ужасный. Откладывать уже нельзя было, и я вытащил спиртное. Наш общий выбор пал на виски, и я откупорил бутылку; но Кэрри заявила, что чует запах коньяка. Я знал, что это виски, и сказал, что не о чем тут спорить. Кэрри, по-видимому волнуясь из-за того, что нет Люпина, все-таки стала спорить, и даже требовала, чтобы я с ней держал пари — кто верней угадает по запаху, что в бутылке. Я сказал, что вмиг угадаю все по вкусу. Последовали глупые ненужные словопрения, вследствие которых оказалось, что на часах уж четверть первого и, впервые за все время нашей совместной жизни, мы пропустили Новый год. Люпин пришел домой в четверть третьего, в тумане заблудился — так он нам объяснил.


Глава XII | Дневник незначительного лица | Глава XIV