home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Встреча

Когда они расстались десять лет назад, Андрей был худощавым парнем, с длинными прямыми светлыми волосами, постоянно спадавшими ему на лоб. Когда Лейла встретила его в ту весеннюю пятницу, он выглядел совсем по-другому: лицо и фигура округлились, волосы были аккуратно пострижены и уложены, одет в дорогое кожаное пальто.

Пожимая руку Лейлы, Андрей радостно воскликнул:

– Какая приятная неожиданность! Меньше всего на свете я ожидал увидеть тебя снова в Петербурге.

– Я тоже, – ответила Лейла, разглядывая его.

Они молчали, глядя друг на друга и не зная, что сказать. Потом Андрей заговорил:

– Слушай! Вместо того чтобы стоять на улице, давай пойдем куда-нибудь. Я приглашаю тебя на обед.

– Я бы не возражала, но, к сожалению, иду на работу. Может быть, в другой раз.

– Ты всегда говоришь «нет» и никогда не соглашаешься. Ну, ладно. Значит, ты работаешь? Скажи, где, и я довезу тебя на машине. Только не вздумай возражать.

– Хорошо. Поскольку я опаздываю на работу, то согласна.

Он с любопытством взглянул на нее. Андрей не ожидал, что Лейла согласится с такой легкостью. И у него появилась надежда. Почти забытая, дремавшая в его душе многие годы надежда возродилась снова, как только он встретил давнюю любовь.

Машина у него оказалась роскошная и дорогая.

– Можно сказать, ты стал богатым? – спросила она, садясь.

– Да, можно сказать, что так.

– И это в результате занятий медициной?

– Конечно, нет. Сейчас в России медициной не прокормишься. Я занимаюсь бизнесом, как и все.

Он взглянул на нее и увидел, что она жмурит глаза от солнечных лучей, падающих ей прямо в лицо. Андрей протянул руку и опустил солнцезащитную шторку. Лейла сказала:

– Солнце не раздражает меня. Наоборот, я сегодня очень рада ему.

– Ты права. Сегодня чудесный день. Я тоже, увидев сегодня солнце, преисполнился непонятным оптимизмом.

– А я была удивлена. Как будто весна наступила только сегодня.

– Она и в самом деле наступила сегодня. Наступила в два часа тридцать пять минут – в том момент, когда я тебя увидел.

И, бросив на нее быстрый взгляд, заметил, как порозовели ее щеки. Точно так, как розовели раньше, когда она испытывала смущение. Боже, как Андрей соскучился по Лейле и по этой ее стыдливости!

– Ты замечательно говоришь по-русски, – сказал он.

– Но я приехала сюда не вчера. Десять лет – немалый срок. Я за это время научилась и русскому языку, и кое-чему еще.

Он с любопытством спросил:

– А чему ты еще научилась?

Лейла засмеялась:

– Кататься на лыжах.

Он улыбнулся и спросил вновь:

– И забыла пустыню?

Она молчала довольно долго, глядя в окно. Потом ответила:

– Пустыню нельзя забыть.

После некоторого молчания Андрей неожиданно сообщил:

– А я был в пустыне.

– Правда? – удивилась она.

– Да. В марокканской.

– Ну и как?

– Очень понравилось.

– Правда?

– А почему ты так удивлена?

– Потому что это странно.

Андрей продолжил:

– Я обнаружил, что пустыня – это нечто совсем иное, чем Россия, да и Европа вообще. Здесь пространство заполнено лесами, городами, и жизнь насыщена до утомления. А в пустыне пустота, бесконечная пустота, в которой человек ощущает себя наедине с Богом. Я представил себя и в самом деле одиноким, и меня охватило ужасное чувство: крикнешь – и не услышишь даже эха, побежишь – и пески тут же скроют твои следы, посмотришь перед собой – везде один мираж. Мне стало страшно. Пустыня молча проглатывает и стирает твое существование, даже если ты находишься в разгаре жизни и на пике бытия. Она говорит тебе: «Ты ничто и никто. Ты часть этой пустоты». И в этом – самый большой вызов, который может быть брошен человеку на земле. Ты вступаешь с пустыней в поединок, в котором либо ты докажешь свою силу, либо она тебя уничтожит. Ее безграничность, вселяющая поначалу чувство абсолютной свободы, сужается все больше, пока не превратится в настоящую тюрьму. Стоя там, посреди моря песка, я понял, почему в древности именно в таком месте человек искал Бога. Скажу даже: это и привело меня в пустыню. Я представил древнего человека, заблудившегося в безлюдной пустыне, одинокого, время от времени глядящего в небо и утешающего себя: «Небо не может быть безжизненным. Небо не может не быть добрым».

Но, с другой стороны, стоя в глубине этой пустоты, я неожиданно осознал сам себя, понял, что нашел необыкновенное внутреннее умиротворение, какого мне не доводилось испытывать прежде. В этом одиноком противостоянии с пустыней я ощутил мир с самим собой и увидел внутри себя горизонт, подобный простиравшемуся передо мной. Эти глубокие и прекрасные чувства ты можешь испытать, лишь оказавшись в глубине пустыни, отрешившись от действительности, погрузившись в себя, став суфием[9], ища Бога. Веришь ли, я не успел вернуться, как понял, что заболел ностальгией. Эта странная тоска будет всегда тянуть меня обратно в пустыню.

Лейла ответила не сразу, а продолжала внимательно рассматривать его.

– Почему ты так смотришь на меня?

– Потому что поначалу подумала, что твои впечатления о пустыне окажутся обычными впечатлениями туриста.

– А теперь?

– Это впечатления, которые раскрывают в тебе философа.

– Я рад такому комплименту. Это внушает мне надежду, тем более что это первый комплимент, который я слышу от тебя в свой адрес.

– Ты еще и хитрый, – сказала она шутя.

– Ладно, скажи теперь, какой работой ты занимаешься в Ленинграде?

– Он теперь называется Санкт-Петербург.

– Действительно. Я и забыл об этом, увидев тебя. Все переменилось.

– Да, – согласилась она. И добавила, отвечая на предыдущий вопрос: – Утром я учусь в ординатуре, а после обеда работаю массажистом в спортивно-оздоровительном центре.

– А ты тоже изменилась, Лейла? – спросил Андрей, словно не услышав ее ответа по поводу работы.

– Думаю, да. Человеку трудно не меняться, особенно если он живет в России.

– Но ты такая же утонченная и красивая.

– Значит, слава Богу, хоть внешне я не изменилась.

– А какие-то другие перемены произошли?

– Какого рода?

– Ну, замужество, например.

Помолчав немного, она ответила:

– Нет. Замуж я не вышла.

Ей показалось, что она услышала его облегченный вздох.

– А ты внешне изменился.

– Но внутри я такой же, как и прежде.

– Не верю. Ты стал более зрелым и глубоким.

– Но я до сих пор люблю тебя. Как любил тогда, а может быть, даже больше.

Андрей заявил об этом легко и просто, со своей очаровательной непосредственностью и спонтанностью. От неожиданности у Лейлы сильно забилось сердце, и слова затерялись на языке. Он тоже молчал после своего признания, словно оно было неожиданным и для него самого, и словно все прошедшие годы эта фраза вертелась у него на языке в ожидании встречи с Лейлой, готовая вылететь с первым выдохом.

Воцарилось долгое молчание. Каждый из них сидел, погрузившись в свои думы.

Вскоре она попросила:

– Пожалуйста, останови здесь.

– Ты работаешь в этом здании?

– Да.

– Хорошо. Я буду иметь это в виду.

– На что ты намекаешь?

– Ты не позволишь заехать к тебе? Или будешь стоять в дверях и преграждать путь, как обычно?

Лейла опустила голову и проговорила смущенно:

– Это место работы, и у меня нет времени принимать здесь кого-либо.

– Понял. Но я могу надеяться на встречу?

– Не знаю, – ответила она нерешительно.

– Почему?

– Потому что я действительно не знаю.

– Значит, я сам приду к тебе.

– Лучше не приходить.

– На этот раз я не подчинюсь.

– Ладно. Дай мне время подумать.

– А как ты дашь ответ?

– У тебя есть телефон?

Андрей дал ей номер телефона, и она открыла дверцу машины, чтобы выйти, но он остановил ее:

– Ты вправду позвонишь, Лейла?

– Да.

– Обещай мне. Потому что я с нетерпением буду ждать этого звонка.

– Обещаю.

Лейла не могла избавиться от потрясения, испытанного ею от неожиданной встречи. С момента расставания она тысячу раз открывала дверь больницы, и тысячу раз распахивалась дверь в весну, и тысячу раз Андрей находился там, в той весне, и тысячу раз выступал оттуда с широкой улыбкой на лице: «Лейла! Какая приятная неожиданность!»

Будто и не было тех десяти лет. Будто она только вчера приехала в Россию, а сегодня, когда открыла дверь больницы, Андрей встретил ее со словами: «Привет, восточная красавица!»

Вечером, вернувшись с работы, она долго держала в руках листок, на котором Андрей написал свой номер телефона, внимательно разглядывая цифры, его имя, наблюдая за изгибами почерка, и перед глазами возникали черты его лица, которые она почти забыла. А из воздуха просачивался его голос: «Но я до сих пор люблю тебя. Как любил тогда, а может быть, даже больше».

Лейлу переполняли радость, тоска, удивление и беспокойство. То же беспокойство, которое она переживала десять лет назад, когда Андрей впервые признался ей в любви.

В тот раз ее отделяли от родины лишь несколько месяцев. И теперь ее отделяли от нее считанные месяцы.

Это была ирония судьбы – чтобы Андрей появился вновь сейчас, когда она почти потеряла надежду. Странным было то, что, как и в первый раз, это случилось на временном промежутке, разделявшем жизнь между «здесь» и «там».

Почему она встретила его сейчас, перед самым отъездом? Есть ли в этой встрече какой-то смысл? И стоит ли возобновлять отношения с ним, если заранее известно, чем это закончится?

Вопросы сыпались один за другим, а сердце отчаянно билось от вновь возрождающейся неумолимой тоски: «А кто сказал, что я знаю, каким будет конец?»

Утром Лейлу разбудил звонок телефона. Она испуганно вскочила и с дрожащим сердцем схватила трубку, но, услышав голос Людмилы, немного успокоилась.

– Ты еще спишь? Странно. Извини, но я думала, что ты уже проснулась. Обычно ты встаешь рано даже по выходным.

Взглянув на лежащий рядом листок с телефонным номером, Лейла с сожалением вспомнила, что не дала Андрею свой номер телефона. И ответила Люде:

– Я вчера легла поздно, – она взглянула на настенные часы: половина десятого. – Но все в порядке. Хорошо, что ты позвонила. Мне уже нужно вставать.

– Мы выезжаем в одиннадцать. Ты можешь приехать вовремя, или нам придется подождать тебя немного?

В первый момент Лейла не поняла, о чем речь, но потом вспомнила, что Люда пригласила ее на день рождения и что она обещала приехать.

– Что с тобой? Ты снова уснула?

– Нет. Я думала. Слушай, ты не обидишься, если я не приду?

– Обижусь, конечно. Ты должна приехать.

Люда настаивала на ее участии в празднике.

Лейла понимала, что может найти какой-нибудь повод и отказаться от поездки. Но настойчивость Люды импонировала ей. «Наверное, стоит пойти», – думала она, глядя на листок. Если она останется дома, то немедленно позвонит Андрею и назначит свидание. И, возможно, отправится к нему слишком поспешно.

Она не должна торопиться. Надо повременить и не предпринимать поспешных шагов, – говорил ей разум, в то время как сердце отчаянно отвергало всякую логику. Десять лет Лейла мечтала об этой встрече. И теперь, когда она, наконец, произошла, вдруг колеблется и медлит!

Она умылась, оделась и собралась варить кофе. Внезапно вспомнила о подарке. Вчера она совсем забыла зайти в магазин за каким-нибудь сюрпризом для Люды. Что бы она купила подруге? Всегда трудно выбирать подарок для такого человека, как Люда, у которой есть все. Но пока Лейла варила кофе, решение пришло само собой: она подарит ей половину своих запасов арабского кофе. Она улыбнулась, деля его на две равные части: Люда обрадуется такому подарку, – она обожала арабский кофе. «Вы, арабы, приправляете все. Даже в кофе добавляете перец», – говорила она, когда пробовала у Лейлы какое-нибудь арабское блюдо или пила кофе по-арабски. Лейла, смеясь, отвечала: «Это кардамон, Люда, кардамон. Перец в кофе не добавляют». «Мне все равно. Главное – что вкусно».

На какое-то время Люда завладела ее мыслями, заметила Лейла, вновь вспоминая об Андрее. Но на этот раз не только о нем одном: интересно, как воспримет появление Андрея Рашид?

Она взяла пальто и выскочила из дома, словно убегая от своих мыслей.

Когда она приехала, Людмила и ее подруги Нина и Вера укладывали вещи в багажник Людиной машины. Лейла удивилась, во-первых, малочисленности гостей, а во-вторых, их составу. Это указывало на какую-то перемену, произошедшую в Люде, но какую – Лейле было не совсем ясно. Последний раз Лейла и Люда виделись год назад. Как раз в прошлый день ее рождения. Тогда она устроила вечеринку в роскошном ресторане, и приглашенные были совсем другие: большинство – друзья Виктора, ее любовника, из новой для нее среды – среды новых русских. В тот вечер Лейла сидела недолго и, извинившись, вскоре ушла.

А Вера и Нина относились к прежнему миру Людмилы: Вера была ее соседкой по дому, где они жили с Иваном до переезда в коммунальную квартиру, а Нина – подругой еще по учебе в Академии искусств, и Лейла познакомилась с ней, придя как-то к Люде в коммуналку. Случилось это, когда скандалы между Людой и Иваном только начинались, и тогдашний визит Нины окончился ссорой подруг. Поэтому присутствие Нины сегодня удивило Лейлу. Люда сказала:

– Некоторые друзья – они как родственники. Трудно порвать с ними отношения совсем. Тебя с ними объединяет что-то, похожее на кровное родство, но что именно – не поймешь.

– Значит, кровь тянет тебя в другую сторону?

– Лейла! Прошу тебя, оставь свою склонность к анализу и обобщениям. Лучше помоги перенести вещи.

Набранное Людмилой количество еды и напитков поражало: несколько бутылок водки и вина, уйма разных соков и газированных напитков, много мяса для шашлыка, овощи, фрукты, орехи, сладости и многое другое.

Людмила страдала непомерным пристрастием к расточительству. На замечания Лейлы по поводу ее необдуманных трат она отвечала, имея в виду Виктора: «У него денег куры не клюют».

Сегодня Лейла коротко прокомментировала:

– Тебе понадобится никак не меньше фермы, чтобы куры склевали всю эту еду.

– Не переживай, – ответила Люда тихим голосом. – Мои гости в этот раз не куры, а слоны.

И повела глазами в сторону Веры.

Дорога до Людиной дачи заняла чуть менее часа. Виктор купил ей эту дачу в качестве компенсации за крушение ее надежд на особняк, построенный им на северной окраине Петербурга, на берегу Балтийского моря. Он был сложен из красного кирпича и отличался современными удобствами, в том числе – бассейном и сауной.

На протяжении года, пока шло строительство дома, Людмила готовилась к тому, чтобы завладеть им. Как готовился Гитлер к захвату Ленинграда, держа его в блокаде почти девятьсот дней. Он не только верил в эту победу, но был убежден в ее сроках и даже рассылал приглашения для участия в празднике, который намеревался устроить по поводу сдачи города. И чтобы ни у кого не возникало сомнений в неизбежности победы и ее дате, фюрер назначил место праздника и уверенно указал адрес в пригласительных билетах: старейшая гостиница «Астория», расположенная в центре Ленинграда.

Но город не пал, а пали его мечты. И его солдаты вынуждены были бежать, потерпев позорное поражение.

Людмила с такой же уверенностью ожидала окончания строительства особняка и заранее объявила всем своим знакомым и приятелям:

– Имейте в виду, друзья мои: теперь все выходные мы станем проводить в новом доме – будем плавать, наслаждаться в сауне, а потом, разгоряченные, сидеть в баре. – При этом она кивала и, растягивая слова, томно поводила глазами. – И пить ледяное пиво. О-о, как это будет здорово!

Однако ее мечты разбились под твердой рукой жены Виктора. Едва особняк был готов, она завладела им сразу и полностью, не дав мужу возможности пригласить туда Люду хотя бы на одну ночь.

Тогда Виктору пришлось срочно купить Людмиле дом на берегу озера, на южной окраине города. Он сделал в нем необходимые перестройки и ремонт и провел воду и канализацию.

Как только они доехали до дома, Вера объявила о том, что она проголодалась, и сделала себе несколько бутербродов из ломтиков копченой грудинки и сыра.

День выдался чудесный. Ярко светило солнце, крошечные листья на деревьях слегка подрагивали, впитывая свежее весеннее тепло. Лейла стояла на солнце, и душу ее переполняли противоречивые чувства, – ей хотелось одновременно плакать и смеяться.

Откуда-то сквозь ветви деревьев, свежее дыхание воздуха и пение птиц на нее глядел Андрей: «Лейла! Какая приятная неожиданность!» И крепко пожимал ее руку, глядя ей в глаза.

Люда позвала ее на помощь. Они с Верой уже начали собирать дрова на костер для шашлыка и подготавливать кое-что из мяса. А Нина сидела за столом, который она поставила на солнце подальше от деревьев. Она налила водки, и они выпили за здоровье Людмилы: ей исполнилось тридцать лет.

Нина налила и для Лейлы, и когда та отказалась пить, прокомментировала:

– Извини, я забыла, что вы, арабы, не пьете.

И Лейла ответила, что не пьет не потому, что арабка, а после одного случая, приключившегося с ней в первый год приезда в Россию.

И рассказала обо всем.

Несколько месяцев спустя после приезда в Россию она простудилась, и у нее так сильно поднялась температура, что Лейла начала бредить. Ее русская соседка по комнате принялась лечить ее сама, даже не подумав вызвать врача. Когда Лейла позднее спросила, почему она не позвонила в поликлинику, та ответила, что врач сделал бы то же самое, что и она. В качестве снадобья она смешала равные части водки, уксуса и воды и, раздев Лейлу, натерла ее полученной смесью.

За короткое время температура спала, но Лейле стало хуже от чудовищного запаха, исходившего от ее тела. Затем соседка пришла со стаканом в руке и протянула его Лейле со словами:

– На, выпей. Это самое верное средство от болезни.

Соседка посоветовала зажать нос перед тем, как выпить, и Лейла, уверенная, что в стакане вода, и несколько удивленная советом, все же последовала ему. Было немного странно, что соседка помогает ей пить и вливает содержимое стакана Лейле в рот.

Оказалось, что это была водка, приправленная черным перцем.

Задыхаясь от жгучего напитка, Лейла поняла, что жидкость, конечно, уничтожит болезнь, поскольку, в первую очередь, уничтожит ее саму. В тот момент у нее не было ни малейшего сомнения, что она умирает: ее уносило в неодолимый круговорот, сопротивляться которому не было сил. Предметы вокруг закружились и стали смутными и нереальными. После этого жизнь оставила Лейлу навсегда. Да, навсегда. Она была уверена в этом, когда, прекратив всякую борьбу, рухнула на подушку, совершенно обессилевшая.

К ее великому удивлению, на следующий день она пришла в себя и обнаружила, что все еще находится на этой земле и даже здорова, хотя сильно болела голова. Соседка заявила, что причина головной боли – в понижении уровня спирта в организме, и посоветовала ей выпить немного пива, чтобы восстановить равновесие и избавиться от боли. Но Лейла воскликнула в ужасе:

– Ни за что!

Сквозь раздавшийся смех Люда прокомментировала:

– Вы слышали? Насколько я помню, в тот год водка исчезла с прилавков, и ее можно было купить только по купонам. А этой избалованной глупышке водку преподносили, и она отказывалась ее пить. Будь я на твоем месте, я бы не спешила с выздоровлением.

Снова раздался взрыв хохота.

После третьего бокала Люда и Вера громко запели.

Нине тоже недавно исполнилось тридцать лет. Волосы у нее, от природы светлые, были выкрашены в черный цвет, и контраст между белой кожей лица и черными волосами придавал ее чертам яркость и утонченность.

Время от времени она наклонялась к Люде и говорила:

– Самое лучшее, что ты сделала, – это то, что не позвала мужиков. Как замечательно, что мы одни!

Когда она повторила свое замечание несколько раз, Людмила со смехом сказала:

– Нина, дорогая! Я тебя поняла. Мне все-таки нужно было их позвать.

– Что ты говоришь? Ты все понимаешь по-своему.

– Ладно, ладно. И все же я предлагаю выпить за мужчин, – предложила Люда.

– Нет, не буду я пить за них, – отрезала Нина. – Не родился еще тот мужик, который заслуживал бы, чтобы я за него выпила. Все они сволочи! Я выпью за женщин.

Вера явно была на ее стороне, и фраза «все они сволочи» нашла у нее горячую поддержку:

– Вот именно. Они такие и есть, – и чокнулась с Ниной бокалом. Хрусталь издал завораживающий стон.

Люда, выпив, взглянула на Веру с любопытством:

– Но я перестаю понимать. Насколько я знаю, это ты согрешила против мужчин. Разве ты не оставила мужа и не ушла к любовнику на съемную квартиру? Ну-ка расскажи, по каким таким причинам ты ругаешь мужиков?

– И не спрашивай.

– А что произошло?

– Он ушел и не вернулся.

– Как это?

– Вот так! Вышел однажды вечером, сказав, что вернется через час, но прошел месяц, а он не вернулся. Мне пришлось взять денег в долг, чтобы расплатиться за квартиру и освободить ее.

Люда рассмеялась:

– Бедняжка! У тебя пострадало не только сердце, но и карман.

Все расхохотались. Вера сказала, обращаясь к Люде:

– Конечно, ты имеешь право иронизировать. У тебя сейчас полные карманы, и ты забыла, что значит нищенство вать и страдать.

Чувство юмора на этот раз не спасло Людмилу. Похоже было, что слова «нищенствовать и страдать» задели ее, но она промолчала, пристально взглянув на Веру и сведя брови, словно от резкой боли. Но тут же вскочила:

– Ладно, посмотрим, как там мясо. Единственное страдание, от которого я рада избавиться сейчас, – это голод.

– Оно, кажется, готово, – сказала Вера, имея в виду мясо, но фраза прозвучала так, будто она говорила о страдании. – Я принесу из дома поднос.

Люда взяла разделочную доску и стала быстро размахивать ею над мясом, словно пытаясь таким образом прогнать собственные мысли. Нина пришла ей на помощь, подав полную рюмку водки. Людмила выпила ее залпом.

Внезапно из дома донесся крик Веры, по пути, видимо, натолкнувшейся на что-то:

– Кто повесил здесь этого черта?!

Люда облегченно вздохнула:

– А-а, это груша. Ее повесил этот дурак, кто же еще! Чтобы тренироваться и ударять ее при каждом входе и выходе.

Лейла поняла, что Люда уже пьяна. Обычно своего любовника она ласково называла Витей, но выпив, обзывала всегда дураком.

Время проходило в еде, питье, смехе и тостах – в основном за Люду, в честь дня ее рождения.

– Давайте-давайте, врите мне. Я все равно не верю вашим красивым словам и хорошо знаю себя. Я как дьявол: он плохой, но Бог почему-то любит его, – сказала подругам Людмила.

В конце концов, трезвой осталась одна Лейла.

Нине, у которой явно отяжелел язык, непременно хотелось поговорить по душам.

– Ты знаешь, почему я пью? – обратилась она к Лейле. Но та, понимая, что Нина спрашивает не ради диалога, промолчала.

Несколько минут Нина пыталась сформулировать свой глубокомысленный ответ, который оказался неожиданно простым:

– Потому что мне это необходимо. Ты понимаешь? Просто-напросто необходимо. Вряд ли тебе ясно, о чем я говорю, потому что надо выпить и почувствовать, что чувствую я, чтобы понять. Но я тебе объясню. – Она еле ворочала языком. – Я пью по причине своей гордости. От вина гордость убавляется, и душу немного отпускает. И я больше не стыжусь плакать, кричать и ныть.

Некоторое время она сидела молча, опустив голову, словно не в силах поднять ее.

– Ах, дорогая, если бы ты знала, какая я несчастная! – произнесла она жалобным голосом, совсем понурившись. – Господи, какая же я несчастная!

Ей ответила Люда:

– Хватить ныть! Тебе на самом деле не на что жаловаться! Ты все воображаешь.

Нина взглянула на нее, пытаясь выразить что-то вроде удивления, но ее пьяные глаза не выражали ничего, кроме глупости.

– Что ты знаешь о боли? – произнесла она тем же подавленным голосом.

Лейла, заметив, что разговор принимает нежелательный оборот, попыталась сменить тему.

– Красивые здесь места, – сказала она, обращаясь к Людмиле. – Почему бы тебе не привезти сюда краски и кисти и не приняться за рисование? Тебя разве не вдохновляет эта красота?

Вера, занятая приготовлением второй партии шашлыка, рассмеялась, услышав слова Лейлы:

– Вряд ли у нее есть время на занятия живописью, дорогая. У нее есть дела поважнее. – Голос ее стал тонким, а интонация – романтической и мечтательной, и она добавила, растягивая слова: – Она занята любовью!

Люда решила не связываться с Верой.

– Ты права, – сказала она ей. – Давайте выпьем за любовь.

Лейла попыталась удержать ее от выпивки, но ей это не удалось.

Нина же оставалась задумчивой, и, выпив, вновь продолжила разговор, будто он и не прерывался:

– Вы представьте, мне уже тридцать лет! О боже, тридцать лет! Раньше я считала этот возраст началом старости. Мне казалось, что к этому возрасту у человека исполняется большинство его желаний. А я вот дожила до него и ничего не добилась. Наверно, я как стрекоза, «лето красное пропела»… Тридцать лет. А скоро будет тридцать один, потом – тридцать два, тридцать три и так далее. Годы будут бежать без остановки, бежать из души, как птицы перелетные, которые, однако, никогда не вернутся. И не останется ничего, кроме пустоты и сожаления. Тридцать лет, и мое единственное богатство – одиночество. У меня нет никого и ничего. Почему? А? Ради Бога, кто-нибудь из вас скажет мне, почему? Почему я такая несчастная?

– Я тебе скажу, – отреагировала Люда.

Лейла рассмеялась:

– Пьяные всегда думают, что знают правду.

– Верно. Но уверяю тебя: я знаю правду и трезвой, – ответила Людмила.

И обратилась к Нине:

– Ты несчастна, потому что сама себе создала это несчастье.

– Слушай, Люда, – сказала Нина, – ничего ты не знаешь. Поверь мне – ничего. Так что не трогай меня и оставь свое мнение при себе. – Она выпила еще. – Я в курсе, что ты обо мне думаешь, знаю, что считаешь меня непредприимчивой и ленивой, и будто я только и делаю, что жалуюсь на голод и живу на деньги, занятые у тебя. Ладно. Я не буду с тобой спорить. Но не говори, будто ты построила свое счастье благодаря собственному таланту художника и усердной работе.

– Как будто бы ты отказалась от возможности построить себе такое счастье!

– Конечно, отказалась бы. Думаешь, мне трудно найти богатого мужика, как твой Виктор? – Она, видимо, хотела сказать «богатого бандита», но удержалась. – Будь у меня желание, я бы давно нашла себе такого. Но я этого не хочу. Ты понимаешь?

– А может, ты хочешь, да не получилось? Ты даже ничего не сделала, чтобы улучшить свое положение. Не ищешь хорошо оплачиваемой работы, а только пишешь картины, которые никто не покупает.

– Ты хочешь, чтобы я стала продавщицей в киоске? – перебила ее Нина. – Или уборщицей?

– Это лучше, чем сидеть дома и мечтать познакомиться с каким-нибудь иностранцем, который увезет тебя с собой и спасет от нищеты.

– С чего ты это взяла? – всхлипнула Нина. – Ну и что? Мечтать об иностранце лучше, чем мечтать о…

Непонятно было, что помешало ей закончить фразу, но она вдруг упала головой на стол и громко разрыдалась. А Людмила схватила стоявшую перед ней рюмку и, выпив, в гневе швырнула ее на землю. Рюмка, ударившись о камень, разбилась вдребезги, и осколки разлетелись во все стороны.

Люда встала. Она пыталась сохранять равновесие и идти прямо, однако походка ее была неровной. Покачиваясь, она дошла до дома и, держась за стену, еле добралась до двери.

Вера и Лейла долго пытались поднять голову Нине. Тушь стекала по ее лицу двумя линиями, и у нее был вид персонажа из трагедии, окончившейся гибелью всех героев. Она, всхлипывая, говорила:

– Как она смеет? Как она смеет так говорить?! – Нина вытерла тушь, и лицо ее покрылось черными разводами. – Все знают, что я, в отличие от нее, выбрала иной путь. Она и вправду только и делает, что занимается любовью, но я-то рисую! А что делать, если люди перестали интересоваться искусством? Я понимаю, что это не их вина. Куда им покупать картины, если у них нет денег на хлеб? У меня тоже нет денег на хлеб, но я, в отличие от нее, не хочу покупать его так дорого. Если ей эта цена кажется низкой, то для меня это чересчур. И если бы я захотела, я заплатила бы эту цену давно, но не хочу.

И она разрыдалась еще громче, повторяя: «Я не хочу! Я сама не хочу!»

Нина плакала, а Вера ела. Она, хоть и выпила много водки, сохранила некоторую ясность мысли благодаря хорошему аппетиту. А Лейла, подперев рукой щеку, молча и сочувственно слушала Нину.

Люды не было уже около получаса, и Лейла решила узнать, куда та пропала. Людмила оказалась в ванной, но отказалась открыть дверь. Услышав ее шумное дыхание, Лейла решила, что та плачет. Она спросила Люду, и та ответила, что с ней все в порядке. Лейле не хотелось возвращаться во двор. И она не стала настаивать, чтобы Людмила открыла. В эту минуту у нее появилось желание остаться одной. В коридоре было темно, с потолка свисала груша Людиного любовника. Лейле подумалось, что он повесил ее здесь не для тренировок, а чтобы не дать Люде шанса забыть его.

Лейла опустилась на пол. Наверное, Андрей сейчас ждет ее звонка… Ее стали одолевать разные вопросы. Интересно, как бы она повела себя, если бы выпила со всеми? Вышли бы наружу ее беспокойство, страх и любовь? Как она поведет себя, если спадут оковы, и она, как выразилась Нина, окажется наедине со своими страданиями?

Пьяный человек похож на безумного: и в том, и в другом случае достигается состояние предельной внутренней гармонии и глубокого равнодушия к остальному миру. Хочешь плакать – плачь. Хочешь любви – люби. Тоскуешь – поспеши к любимому, не раздумывая.

Потом Лейла неожиданно задалась вопросом: правда ли, что она не пьет из-за того случая или по причине ее арабского менталитета?

Несмотря на тяжелые последствия того злополучного стакана водки, память хранила испытанное тогда странное ощущение, будто весь мир вокруг стал легким, а предметы плывут, как невесомые. Словно все было иллюзорным, ненастоящим. Как прост и беззаботен этот мир, когда он освобождается от груза правды!

Как часто ей хотелось вновь пережить то ощущение, но она отказывалась и воздерживалась, мотивируя тем, будто не желает даже думать о выпивке.

Причина была в ее происхождении и воспитании.

В тот вечер на даче Лейла обнаружила скрытое противоречие в своем поведении. Совершенный ею грех, считающийся куда более тяжким, чем питье, заставил ее отказаться от спиртного. И этот отказ – один из способов скрыть последствия греха.

Сидя на полу темного коридора, она услышала собственный голос, почему-то обращенный к Людмиле, находящейся по ту сторону двери:

– Ты знаешь, Люда?

– Что? – спросила та глухо из-за двери.

– Я думаю, что не пью, поскольку я арабка.

– Я тоже так думаю, – донесся изнутри ответ Люды.

Лейла не была пьяна, но этот момент истины опьянил ее. Ей нравилось, что в коридоре темно, что дверь ванной заперта и она не видит собеседника, нравилось, что этот человек – Люда, которая, как ей кажется, всегда видит голую правду – абсолютную, жестокую и прекрасную.

Внезапно ей захотелось сейчас, в этом темном коридоре, перед закрытой дверью ванной, поговорить с Людой об Андрее.

Как бы хотелось обрести сейчас хоть малую толику безумства прошлых лет!

Лейла хорошо знала это безумство, поскольку часто бывала одержима им. А с Андреем, которого любила больше всех, она теперь боится потерять разум. Ах, если бы отец так не переменился! Всякий раз, когда она вспоминала его печальное лицо, полное разочарования, смирения и безнадежности, сердце ее разрывалось, и стыд – и только стыд – душил ее, когда она думала о своем неподчинении ему. «Он может умереть», – говорила себе Лейла. Он может умереть, так и не подняв руку, чтобы дать ей пощечину. Она никогда не простит себе этого! И в то же время Лейла не знала, что делать с безумной радостью, охватившей ее от встречи с Андреем. В тот момент она не могла понять, кто из них жертва на самом деле: она или отец? Что делать?

Она спросила:

– Что делать, Люда?

– Я и сама не знаю, – ответила та из-за двери.

Неожиданно вошла Вера.

– Черт! Вы где? И что вы тут делаете, черт возьми? Вам больше нравится эта сырость в доме, чем солнце на дворе?

Лейла встала и начала стучать в дверь ванной. Вера присоединилась к ней, недоумевая:

– Да что ты там делаешь, черт возьми? – казалось, она не способна произнести ни одной фразы, не упомянув черта.

– Стираю, – ответила изнутри Люда.

– Какого черта ты стираешь?

– Стираю одежду. Она очень грязная.

Через мгновения щелкнул замок, и они увидели Люду, совершенно голую. Отперев дверь, Людмила быстро побежала обратно к ванне. Увиденное поразило Лейлу и Веру: вся одежда Люды вместе с нижним бельем и обувью плавала в воде, и она терла без разбору то одежду, то себя. Вода была мутная, и Люда все повторяла: «Я грязная! Я вам честно говорю: я грязная!»

Сцена показалась Лейле до такой степени забавной, что она не удержалась от смеха. Схватившись за живот от душившего ее хохота, она невольно опустилась на пол. Потом, прекратив смеяться, посмотрела на Люду. Та, перестав стирать, безудержно рыдала.


* * * | Лейла, снег и Людмила | * * *