home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Рашид

Рашид приехал в Советский Союз на шесть лет раньше Лейлы, обуреваемый революционными идеями. В его воображении еще горел образ Матильды – любимой, подруги и товарища, чудесно воспетый в стихах прославленного Пабло Неруды. Рашид знал эти стихи наизусть. Со временем он выдумал себе собственную Матильду и на двери платяного шкафа в общежитии начертал крупными буквами:

Почисти мне винтовку, товарищ.

Поцелуй меня еще раз, подруга.

Рашид написал эти стихи, хотя образ любимой и подруги был разрушен, как только он оказался в Ленинграде. Ему было странно, что те светлоглазые полные девушки, фотографии которых он разглядывал раньше в номерах журнала «Спутник», переведенных на арабский язык, управляющие тракторами, стоящие у заводских станков или работающие на полях среди пшеничных снопов, – эти девушки ничего не понимали ни в политике, ни в революционной борьбе. Тем не менее, они терпеливо слушали, когда он на своем ломаном русском языке пытался описать ужасы капитализма, как человек, приехавший из страны, страдающей от его колониального гнета. Слушая его, девушки старательно изображали на лицах сочувствие и понимание, особенно когда речь шла о бедственном положении рабочих в его стране, о женщинах, борющихся за равные права с мужчинами, о том, как дорого стоят обучение и лечение, о тюрьмах, репрессиях и коррупции. Он рассказывал с энтузиазмом, твердо веря, что интернациональный долг обязывает его просветить этих светловолосых девушек, открыть им глаза на правду.

– Лучше бы ты открывал не глаза, а кое-что более приятное, – смеясь, сказал ему однажды кто-то из друзей, видя, как время идет, а Рашид никак не найдет себе подругу.

Но Рашид стоял на своем и утверждал, что он лучше останется без подруги, чем свяжется с какой-нибудь наивной глупышкой, представляющей, будто заграница – рай, а люди в ее стране лишены всего.

Рашид не раз решал не ввязываться в бесполезные дискуссии с красотками, но не мог удержаться и с невиданным энтузиазмом вновь вступал в спор, в особенности когда девушки сравнивали жизнь в своей стране с жизнью за границей. Тогда Рашид всеми силами старался доказать им преимущества и справедливость социалистической идеологии, под сенью которой они жили. В итоге девушки замолкали – не потому, что чувствовали себя побежденными, а выжидая удобного момента, чтобы попросить достать им заграничные джинсы, аксессуары, косметику, духи или симпатичный альбом для фотографий с прозрачными кармашками.

За три года Рашид не нашел себе возлюбленной-революционерки, но в один из дождливых вечеров на его небосклоне засияло солнце.

Рашид стоял в длинной очереди в магазине. Покупатели терпеливо ждали продавщицу, которая куда-то отлучилась. Неожиданно высокая девушка, стоявшая в первых рядах очереди, громко возмутилась:

– Кто сказал, что очереди у нас из-за нехватки продуктов? Посмотрите, товар лежит на прилавках, а чего нет – так это желания работать. Вот кто объяснит, почему продавщицы нет на месте? А я вам скажу: она ушла или покурить, или поболтать, а до нас ей дела нет.

Девушка понравилась Рашиду. Она была молода и переживала за порядок на рабочем месте. Прямо настоящий борец-коммунист!

Когда продавщица вернулась, и девушка собралась уходить со своими покупками, Рашид поспешил к ней, пожертвовав местом в очереди.

– Разрешите мне сказать… Я согласен с вами, и мне нравится ваше чувство ответственности.

Она была занята укладкой хлеба и яиц в хозяйственную сумку, но, по-видимому, заслышав в голосе иностранный акцент, подняла голову и увидела перед собой высокого смуглого симпатичного парня с большими темными глазами. Гнев ее быстро смягчился, и она ответила:

– Да, к сожалению, так и есть. Люди ругают социализм, а на самом деле им просто лень работать.

Они вместе вышли из магазина и познакомились уже на улице, стоя под дождем.

– Галина Максимовна, – сказала она, не протягивая руки.

– Рашид, араб, студент второго курса медицинского института, – ответил он и протянул руку, непременно желая обменяться с ней рукопожатием. Затем добавил:

– А вы член партии?

Она тут же гордо ответила:

– Конечно.

Гордость, прозвучавшая в ответе, подхлестнула чувства Рашида. Он преисполнился симпатией к девушке и, не задумываясь, пригласил ее на чашку кофе.

– С удовольствием.

Она повела его в ближайшее кафе, сказав, что у нее там знакомая официантка, и она «пропустит без очереди».

Кофе, однако, был вскоре отложен, так как они решили вначале поужинать. Во время ужина Рашид признался, что он тоже коммунист, но его партия работает в подполье, борется и жертвует собой во имя свободы родины и победы социализма. В то время, когда он подробно говорил о партии, борьбе и коммунизме, его голос то и дело заглушала музыка. Тогда он старался говорить громче, чтобы девушка непременно его услышала:

– У нас много политзаключенных, их жестоко пытают в ужасных тюремных камерах, но они держатся.

– Что ты сказал? – спрашивала она, придвигаясь к нему. Но только качала головой, не расслышав слов Рашида.

Когда музыка заиграла в четвертый раз, Галина перебила его и сама пригласила на танец, так и не дождавшись приглашения.

Хотя Рашид был еще совсем молод – ему едва исполнилось двадцать два года, – он держался как взрослый солидный мужчина: ходил медленно, говорил спокойно, на бесшабашность и легкомыслие ровесников смотрел так, словно был старше их лет на десять, и… не танцевал. Более того, он считал танцы занятием, принижающим солидность и мужское достоинство.

Рашид встал и покорно пошел за Галиной. Это было действительно горькое испытание: он ощущал собственное тело тяжелым и неуклюжим и не знал, как руководить им. Стало неловко и стыдно, но ради Галины он все же старался побороть смущение и двигаться. Движения его не соответствовали быстрому ритму музыки, и от этого Рашид смущался и страдал еще больше.

К счастью, прожектора крутились быстро, выхватывая из тьмы фигуры танцующих всего лишь на мгновение, как зарницы разноцветной молнии. Он поблагодарил Всевышнего, подумав о том, в каком бы положении оказался, будь освещение ярким и непрерывным. Ему казалось, что тогда свет целиком упал бы на него, и все вокруг, перестав танцевать, глядели бы на него одного, как на клоуна в цирке. Представил, как покраснеет, тело покроется потом, предательски отказываясь подчиняться и делая глупые движения, – до такой степени, что он очень захочет раствориться и исчезнуть. От одной этой картины Рашид действительно вспотел, смутился еще больше, и движения его стали еще напряженней. Он огляделся, пытаясь рассмотреть сквозь быстрые вспышки света следящие за ним глаза. Не заметив никого, кто смотрел бы в его сторону, он взглянул на Галину – не наблюдает ли она за его неуклюжими движениями? Но та была всецело поглощена танцем. Она танцевала, зажмурившись, подняв руки, сведя брови, и, как рыба, извиваясь полным телом. Этот образ не совпадал с тем, который сложился в представлении Рашида раньше, до начала танца, и внушавшим ему уверенность. Образ женщины, танцующей в таком духе, ассоциировался с другой категорией людей, – людей, с которыми он не желал или не умел общаться. И все-таки она ему нравилась. Его движения замедлились в ожидании момента, когда свет выхватит из тьмы ее фигуру, излучавшую все большую привлекательность.

Рашид почти остановился, забыв и о танце, и о собственных мучениях, – посреди несмолкаемого шума, в полумраке, охваченный желанием…

Танец окончился. Зажегся свет, и Галина взяла Рашида за руку для следующего танца, спрашивая, почему он не танцевал. Смущаясь, Рашид ответил, что не умеет. Она предложила научить его некоторым движениям, но Рашид поспешно убежал с танцплощадки.

Он сел на свое место. Пока Галина усаживалась, он украдкой глядел на нее, думая: пусть бы она танцевала, а он наблюдал бы за ней издали. Нет, лучше не издали, а вблизи, и не на танцплощадке, где много народу, а где-нибудь наедине. Из глубины этой картины-мечты донеслись запахи благовоний и пьянящие ароматы духов, послышались звуки лютни и цитры… Рашида охватила сладостная тоска, он утонул в собственном воображении, где ему рисовалась полураздетая танцующая Галина, а он в это время возлежал на подушках, в ожидании мгновения, когда она упадет в его объятия…

Он поспешил отогнать эту глупую мысль и кашлянул, как будто кашель помогал освободиться от дерзких сексуальных фантазий и вернуться в прежний образ серьезного Рашида.

Он был убежден в рациональном механизме развития отношений в жизни и обществе. Рашид верил, что изменение социального строя может происходить только в форме пирамиды, начинаясь с широкого основания, которое составляют объективные и субъективные предпосылки, с постепенным продвижением к вершине. А она – великое событие – революция, ведущая к коренному, тотальному изменению в обществе. Он считал, что по этому сценарию будут развиваться и их отношения с Галиной, едва зародившиеся. Рашид полагал, что им необходимо встречаться много раз, чтобы ближе узнать друг друга, и на этих встречах они будут обсуждать большую часть волнующих их идейных и общечеловеческих проблем, создавая таким образом то самое широкое основание пирамиды. Затем эти отношения могут получить свое логическое развитие по направлению к вершине, когда он сумеет лечь с Галиной в постель. Он не знал, удастся ли ему достичь этой вершины… Она казалась далекой, как мерцающая в ночном небе звезда, которую нельзя ни разглядеть, ни вообразить, ибо все, что произошло сегодня, было не более чем маленьким шагом на огромном основании пирамиды.

У Галины же были совсем другие представления на этот счет, и ее пирамида стояла основанием вверх. В конце вечеринки она, не задумываясь, пригласила его на кофе, который они так и не успели выпить, к себе, в комнату общежития. Они обязательно выпьют кофе, решила Галина, но – утром, после того, как она проведет ночь в его объятиях.

Рашид понял ее приглашение так, как привык понимать в соответствии со своим воспитанием: это не более чем знак вежливости, одно из правил приличия, и его не стоило понимать буквально, да еще поздно вечером. Он отказался, проявив, как ему казалось, порядочность и благородство. И оставил ее в дверях, сжигаемую гневом и обидой на очередного отвергнувшего ее мужчину.

В следующий раз Галина решила ни за что не выпускать его из рук. Она заявила, что не может встречаться с ним в людных местах, сославшись на плохую погоду, от которой у нее сразу начинался насморк. Она приготовила себя и комнату, в которой жила одна, к приему мужчины.

Рашиду предстояло стать первым мужчиной в ее жизни.

Ее пленили его смуглая кожа, высокий рост и усы. Она мечтала и грезила о нем с тех самых пор, как увидела его впервые. Была вне себя от радости, когда он пригласил ее на кофе. Парила от счастья, видя, какие восторженные взгляды бросал этот парень на нее во время танца, и, понимая их, ее тело извивалось призывно и страстно.

Единственное, что смущало ее, – это ее девственность. Галина представляла, как Рашид узнает об этом, и перед ним откроется самая главная тайна ее жизни… Неудачи в отношениях с мужчинами были самой большой проблемой Галины.

Ей казалось, что ее девственность раскроет перед Рашидом историю ее разочарований и, словно экран, отразит горькие сцены, когда мужчины ее категорически отвергали.

Она не понимала, отчего это происходит. Хотя однажды один попытался ей объяснить, что грубая привычка навязываться самой и предлагать себя невольно отталкивает мужчин. Мучимая обидой, вызванной очередным отказом, она слушала не его, а собственный голос, гневно его проклинающий, и в глубине души бранила собственную неизменную судьбу, толкавшую в стоячий, рыхлый, тягучий омут и превращавшую ее собственный мир в черную бездну отчаяния.

В конце концов, когда одиночество зажало ее в тиски, Галина стала готова отдаться первому встречному, хоть самому дьяволу, лишь бы кто-нибудь ее захотел.

Дело дошло до того, что как-то раз, возвращаясь на поезде из недолгой поездки к родителям в Воронеж, она бросилась в объятия пьяного мужика, пристававшего к ней в тамбуре. Сначала она хотела послать его подальше, но быстро передумала. Вместо наглого пьяницы глаза ее вдруг увидели совсем другую картину: ее собственное, охваченное страстью тело в объятиях возжелавшего ее мужчины. Ее соседка по купе тоже стояла в тамбуре, ожидая очереди в туалет. Не раздумывая более, Галина решилась. У нее было всего несколько минут для безрассудного поступка, который обещал стать поворотным пунктом в ее жизни.

Она повернулась и, не теряя времени на болтовню, потащила мужчину за руку, проскользнула с ним в купе и, плотно закрыв дверь, упала в его объятия.

В тот момент, когда он понял, что перед ним девственница, Галина стала торопить его, но мужчина вдруг раздумал продолжать и сказал:

– Нет, так не пойдет… Я хотел трахнуться, а не доказать тут свою мужскую силу за пару минут.

Галина готова была убить его и разразилась отборным матом. Несколько мгновений он слушал молча, затем с удивлением произнес:

– Первый раз в жизни вижу девственную проститутку…

Она с ужасом вспоминала разные случаи, когда ей приходилось переживать обиду отказа, и не могла остановить упрямый поток этих воспоминаний. Она боялась, что Рашид также может отвергнуть ее, и тогда мечта о мужчине, возжелавшем ее, будет преследовать Галину повсюду, словно назойливое привидение, от которого никогда не избавиться.

Но в случае с Рашидом судьба, по-видимому, сыграла с ней веселую шутку: романтическим путем, увенчанным любовью и надеждами, к мужчине ее жизни стало не что иное, как членство в партии. Раньше подобная мысль не могла прийти ей в голову.

На самом деле Галина вступила в партию по совсем другим причинам, чем вообразил себе Рашид. Можно сказать, что за этим ее шагом стояло, как ни странно, смутное желание отомстить.

В Ленинграде она не выдержала вступительные экзамены в политехнический институт, и ей пришлось поступить в техникум. После окончания учебы пошла работать на швейную фабрику. Будущее виделось Галине серым и тоскливым: бедная фабричная служащая, живущая в многоместной комнате общежития, не привлекающая мужчин ни умом, ни фигурой, и никакой надежды на любовь – ни на бурную, ни на мимолетную. Не было также надежды получить отдельную квартиру или продвинуться по работе. От всего этого мир, с мужчинами и женщинами, превращался для нее в одного непримиримого врага.

Возможно, Галина так и жила бы до конца своих дней, захлебываясь в отчаянии и ненависти, если бы однажды не догадалась вступить в партию. К ее удивлению, вскоре партком выдвинул ее кандидатуру на должность прораба. Она осознала, каким мудрым было ее решение вступить в партию, когда получила вдобавок отдельную комнату в общежитии. Неожиданно у нее возродились надежды, и она почувствовала веру, которую едва не потеряла. Более того – и это было, пожалуй, самое главное – она вскоре нашла в партии широкую отдушину, через которую могла выливать свою ненависть ко всем. Не потому, что она видела в людях, как утверждала, врагов партии и социализма, что само по себе было приемлемым и похвальным аргументом для вражды, но потому, что видела в них своих личных врагов.

И вот неожиданно наступил момент, за который ей стоило поблагодарить и Бога, и партию. Ведь не внешность и не личные качества Галины привлекли к ней этого симпатичного смуглого парня. По сути, его привлекло лишь то, что она коммунист.

«Неважно как, главное – что он попал на удочку!» – подумала она, почувствовав, как в голосе Рашида зазвенел колокол надежды, когда он соглашался по телефону пожаловать к ней домой вместо того, чтобы встретиться где-нибудь в кафе.

Вопреки ее ожиданиям, он пришел без традиционных трех гвоздик и коробки шоколада. В руках у него оказалась небольшая книга. Снимая пальто, сказал, что книга о Ким Ир Сене, и что он захватил ее с собой, чтобы почитать в метро. Рашид пожалел, что книга на арабском языке, иначе он подарил бы ее Галине и посоветовал бы прочесть не откладывая.

В будущем она не простит ему этой оплошности и будет постоянно напоминать о ней как о первом признаке невежества, глупости и бестактности. Он же будет оправдываться, говоря, что собирался купить цветы и конфеты, но в последний момент передумал, побоявшись выдать свое нетерпение и раньше времени обнаружить тайные намерения, с которыми шел на свидание.

Но тогда она закрыла глаза на его промах. И чтобы обратить внимание гостя на то, что она прежде всего женщина, а не поборница коммунизма, поспешила скинуть халат, надетый поверх платья. Халат был демонстративно брошен на кровать, и Галина осталась в платье, открывавшем грудь и спину, с тоненькими бретельками, завязанными в виде бантиков.

Рашид смутился, и у него закружилась голова. Он не впервые видел девушку в подобном одеянии – в таких сарафанах летом ходила половина девушек Ленинграда. Более того, он часто видел женщин, загорающих на берегах рек и озер чуть ли не нагишом.

Хотя Галину трудно было назвать красавицей. Внешность у нее была обыкновенная: полноватая девушка со светлыми волосами, с лицом, похожим на тысячи других лиц, ничем не примечательных.

Несмотря на это, Рашид разволновался и почувствовал слабость в коленях, словно свело ноги от холодного потока. Он понял, что это платье надето для него. Для него одного! Халат был накинут для того, чтобы уберечь Галину от чужих взглядов в коридоре общежития. Пусть она похожа на тысячи других девушек, но одно обстоятельство отличало ее от всех остальных и делало самой яркой и красивой: она его! Рашиду показалось, что он стоит, пошатываясь, на краю бездонной пропасти, и он почувствовал, как невидимая сила безнадежно толкает его в эту пропасть – пропасть любви. Взволнованный, он сидел напротив нее за накрытым столом. Только выпивка поможет ему собраться с силами. Рашид наполнил бокалы, и они выпили за знакомство. Он разом осушил свой бокал. Через некоторое время Галина включила магнитофон с заранее вставленной кассетой и пригласила Рашида на танец. На попытку отказаться она ответила, что это вальс, а он не требует сложных движений. Рашид нерешительно встал, держа Галину за руку, а другой рукой обхватил ее талию. Вскоре она обвила его шею двумя руками и прильнула головой к его груди. Это движение возбудило Рашида. Смутившись, он немного отстранился, но в этот момент она приподняла голову и принялась страстно его целовать, затем, задыхаясь, прошептала: «Пойдем в постель…»


* * * | Лейла, снег и Людмила | * * *