home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Андрей

В Москве Андрей ощущал на себе влияние случившегося развала, который сносил приехавшего, как и большинство народа, словно настоящее землетрясение.

Понемногу он начал понимать, что те преобразования, которые долгое время вызывали у него энтузиазм и заставили поверить в светлое будущее, были не более чем красивой иллюзией, заставлявшей его поворачиваться каждый день, как подсолнух, но – в сторону ложного света, ибо настоящее солнце закатывалось у него за спиной.

Действительность была слишком далекой от той, которая могла бы вызывать энтузиазм или оптимизм, тем более что сам Андрей скатывался к крайней нужде. Он больше не получал скудную зарплату, ему выдавали купоны, которые Андрей обменивал на продукты, выстаивая длинные очереди. Бывало, продукты заканчивались прежде, чем подходила его очередь. Часто он довольствовался больничной едой, состоявшей из тарелки супа – воды с плавающими в ней макаронами, ломтика черного хлеба и тарелки отварной крупы с кусочком каучукового мяса, который Андрей чаще всего не съедал.

А на улице голод принуждал многих забыть стыд и выбросить его на помойку, где они могли найти что-то более стоящее, – условно съедобное.

Больница, где работал Андрей, как и все остальные больницы страны, начала испытывать острую нехватку в медикаментах и оборудовании.

Андрей никогда не забудет ту холодную ночь, когда во время ночного дежурства Леонид Борисович – друг Нелли Анатольевны и заведующий отделением, где он проходил специализацию, отправил его, вручив деньги на дорогу из собственного кармана, в другую больницу за дозой мочегонного средства, чтобы спасти жизнь больной, страдавшей острой гипертонией.

– И куда они толкают страну? Уже все разрушили! – воскликнул в сердцах Леонид Борисович.

Андрей впервые видел его недовольным. Обычно тот молчал, спокойно и сосредоточенно выполняя свою работу, и редко говорил о чем-либо, не имеющем отношения к медицине, словно происходившее вокруг мало интересовало его.

Хотя Андрей разделял недовольство своего учителя, у него все же сохранялась слабая надежда. Андрей видел, что экономический кризис и хаос, охватившие страну после распада СССР, неизбежны, и это был налог, который следовало заплатить за истинный прогресс в будущем. И, несмотря на непомерные трудности настоящего, он надеялся, что этот распад станет отправной точкой для новой России.

– К сожалению, вы повторяете то, что не перестают твердить средства массовой информации: другие республики были бременем для России и тормозили ее развитие. СМИ ведут спланированную и организованную кампанию и знают, чего хотят, – как можно скорей бросить страну в пропасть. Очень жаль, что вы и подобные вам молодые люди верят им.

Леонид Борисович проговорил это тихим и ровным голосом, будто объяснял какой-то медицинский вопрос.

– Леонид Борисович, вы говорите так, словно были коммунистом, – прокомментировал Андрей, и заведующий ответил с улыбкой:

– Не обязательно быть коммунистом, чтобы видеть трагедию происходящего. Я русский и переживаю за судьбу России. Одного этого достаточно, чтобы чувствовать опасность положения.

Андрей не поверил, что положение настолько серьезно, как представлял Леонид Борисович. Он был убежден, что, каким бы страшным ни был хаос и какие бы тяжелые экономические потрясения ни переживало общество, любой другой режим, без всякого сомнения, лучше социализма. Он считал, что нет ничего хуже этой вечной и хронической нужды, очередей и коммуналок, поддельного равен ства и реальной несправедливости в обществе, где безграмотный рабочий живет намного лучше, чем человек, занимающийся наукой и культурой, где процветают бюрократия и коррупция, репрессии и закрытость, где отсутствует демократия.

В то же время Андрей предпочитал не оказаться в числе тех, кто уделял политике слишком много внимания. Его мысли занимали планы по устройству личной жизни: он хотел стать хорошим врачом и наладить быт, не особо погружаясь в происходящее кругом.

«История с ее большими и малыми преобразованиями проходит независимо от того, принимаю я участие в ее обсуждении или нет», – как-то подвел он итог разговора с Леонидом Борисовичем, на что тот ответил:

– Поверьте, как бы вы ни старались построить свою жизнь вдали от политики, экономики и связанных с ними проблем, в наше время вам не удастся отделить личное от общего. Вы будете похожи на человека, плывущего в маленькой лодке в бушующем море и пытающегося направить ее по своему желанию, не считаясь с ветром и волнами.

Пока Андрей старался остаться вдалеке от бурных перемен эпохи, скрытое противостояние в больнице между Леонидом Борисовичем и его заместителем Романом Викторовичем начало проявляться все откровеннее. Роман Викторович, поддерживаемый руководством больницы, намеревался сделать медицинские услуги платными, а Леонид Борисович категорически это отвергал. Он был убежден, что подобное решение направлено не столько на получение больницей дополнительного источника доходов с целью ее усовершенствования и закупок медикаментов и оборудования, как утверждал его заместитель, сколько продиктовано личными интересами и жаждой наживы. Леонид Борисович был уверен, что в случае принятия такого решения в подобных экономических условиях, как нынешние, тысячи других людей – помимо тех, которые умирают от голода – умрут от болезней.

– Это будет еще один позор для России! – повторял он.

В итоге конфликт разрешился в пользу Романа Викторовича, а Леонид Борисович был понижен в должности и стал обычным врачом в терапевтическом отделении, которое возглавлял многие годы подряд. Ни для кого не стало неожиданностью, когда его место занял Роман Викторович. Последний быстро взялся за переустройство кабинета и смену старой мебели, которой пользовался его предшественник. И едва Роман Викторович сел в новое, обитое натуральной кожей кресло, как немедленно ввел в медицинскую практику новое правило, к которому долго стремился: «Пусть платят!» И распахнулись, наконец, двери кабинетов врачей-специалистов, палат и операционных перед каждым, кто мог заплатить. А бедные, с пустыми карманами, вынуждены были терпеть боль, ожидая в длинных и изнурительных очередях, пока лечили новых русских.

Андрея больше всего задело то, что отставка Леонида Борисовича произошла после предъявления ему обвинений, которые, – был уверен Андрей, – скорее всего, сфабриковал Роман Викторович. В больнице перешептывались, будто последний сговорился с руководством больницы, которое было недовольно Леонидом Борисовичем за его политические взгляды и возражения против отказа от бесплатного медицинского обслуживания. Его обвинили в хищении медикаментов и продаже их больным, затем поспешили понизить в должности до тех пор, пока не закончится расследование.

– Вот видите, какими грязными приемами они пользуются. Они, провозглашающие демократию, не допускают, чтобы кто-то возражал против них. Но они меня не сломят! – говорил Леонид Борисович упавшим голосом.

– Действительно, грязный прием, – согласился Андрей с чувством сожаления и досады. Он испытывал перед Леонидом Борисовичем почти стыд и не находил объяснения своему чувству.

В то время Андрей еще не знал, что последствия этой перемены коснутся и его самого. Вскоре его причислили к сторонникам Леонида Борисовича, и перед ним стали закрываться двери операционных, его лишили даже дополнительных дежурств после того, как Роман Викторович заявил ему:

– К сожалению, у многих положение хуже, чем у вас, и они нуждаются в этих дежурствах.

Поневоле Андрей оказался в одном лагере с Леонидом Борисовичем, и это укрепило их взаимоотношения.

Леонид Борисович мог бы выйти из этой ситуации, пойдя на некоторые уступки: смягчив свою позицию или дав взятку следователю, ведущему дело. Но он категорически отказался даже обсуждать подобные варианты.

– Если они позволяют себе играть в грязные игры, то я отказываюсь бросать им под ноги свои принципы и убеждения! Раз я не виновен и прав, они меня не сломают!

Андрей слушал своего учителя, восхищаясь его стойкостью и почти веря в его неколебимость, однако Леонид Борисович, в конце концов, все же сломался.

Сокрушительный удар настиг его в связи с убийством жены, которая поплатилась жизнью не за политические или нравственные убеждения, а защищая свой месячный заработок. Она получила его монетами и положила в полиэтиленовый пакет, когда в кассе библиотеки, где она работала, не оказалось купюр.

Темным вечером, когда она возвращалась с работы домой, на нее напал вор, привлеченный звоном монет. Быть может, он решил, что звон исходит от золота, а не от тех копеек, которых человеку едва хватает на несколько дней.

После этого случая Леонид Борисович оставил работу. Андрей дважды заходил к нему домой и оба раза находил его пьяным. Напившись, Леонид Борисович усаживался в углу и проводил остаток вечера в рыданиях. Андрею казалось, что ему станет легче, если он услышит хоть что-либо об убийце жены. С этой целью Андрей попытался проследить за тем, как идет следствие, но очень скоро обнаружил, что он единственный, кто интересуется данным делом. Поиски убившего женщину в темном московском углу мало волновали милицию, которая перепоручила свои задачи мафии, – то ли из страха, то ли в надежде получить от нее хоть какие-то крохи из денег, которые та не переставала выжимать отовсюду.

«Человеческая жизнь больше ничего не стоит», – думал Андрей, видя, как его славный учитель угасает день ото дня.

Леонид Борисович был свержен с вершины стойкости и силы и, как сломанная палка, выброшен в никуда. Андрей запомнит это унижение, длившееся на протяжении полутора лет, как еще один позор того бесславного времени.

В какой-то момент Андрей и другие друзья Леонида Борисовича обнаружили, что тот исчез. Не нашли его ни среди живых, ни среди мертвых, и Андрей решил, что он покончил с собой, пока однажды утром ему на глаза не попалась заметка на последней странице еженедельной газеты под заголовком: «Бомж, который никогда не ругается».

Под таким названием было опубликовано журналистское расследование о бомжах в одном из городов Сибири. Рассказывалось о том, как внимание журналиста привлек один из бродяг, который все время молчал, несмотря на попытки разговорить его, пока другой бродяга не сообщил, что тот вообще мало говорит, ведет себя довольно странно и совсем не ругается, и что зовут его Леонид Борисович. Судя по толковым медицинским советам, которые странный бомж давал иногда больным товарищам, полагали, что он врач.

После этой заметки Андрей наполнился решимостью найти Леонида Борисовича. Когда тот исчез, Андрей и не думал искать его за пределами Москвы, – не потому, что не хотел, а потому, что не имел денег на покупку билета даже в свой город, куда не ездил ни разу с тех пор, как приехал в столицу.

Все, что он мог сделать тогда для Леонида Борисовича, – это спасти остатки его домашней библиотеки. После исчезновения бывшего заведующего Андрей время от времени приходил к его квартире в надежде, что однажды тот откроет ему дверь. В один из таких визитов он нашел дверь открытой. Однако его ждало разочарование. Увиденное лишило Андрея последней надежды: квартира была разграблена, и воры не оставили ничего, кроме книг, разбросанных на полу. Зрелище ошеломило Андрея, и он с болью подумал, что это печальное разорение, постигшее жизнь и дом Леонида Борисовича, отражает разорение, охватившее всю Россию. В тот момент Андрей усомнился, что в утробе этого разорения может зародиться что-либо правильное.

Он начал понемногу переносить библиотеку Леонида Борисовича в свою комнату в общежитии. И когда закончил, почувствовал настоятельную потребность поговорить с Нелли Анатольевной и попросил одного из московских коллег разрешения позвонить с его домашнего телефона. Время перевалило за десять вечера, когда он добрался до дома своего друга. Тот сказал:

– Проходи. Только имей в виду, что время позднее.

Но Андрей не отступил, зная, что Нелли Анатольевна ложится поздно. Когда после нескольких гудков никто не поднял трубку, Андрей готов был поверить, что уже действительно поздно, и собрался уходить. Но в этот момент на другом конце провода раздалось «алло», и Андрей услышал голос мужа Нелли Анатольевны. Андрей стал извиняться:

– Извините, пожалуйста, что беспокою в такое позднее время.

– Что вы хотите?

– Можно поговорить с Нелли Анатольевной?

Воцарилось молчание, после чего мужчина произнес:

– Действительно, уже поздно.

– Она спит?

– Нет… Она умерла.

Спустя два дня Андрей стоял над ее могилой. Уже два месяца она покоилась в земле. Дочь сказала, что мать умерла от инфаркта и что, наверное, ее можно было спасти, «но обстоятельства не позволили, поскольку не было ни денег, ни лекарств, ни ответа из Москвы, и никто не брал на себя расходы по перевозке».

Он сидел рядом с могилой, охваченный горькой смесью печали, сожаления и стыда, будто был каким-то образом причастен к смерти Нелли Анатольевны. Если бы он не перестал звонить ей, если бы навестил ее хоть один раз за все это время, если бы… Андрей не знал, на кого свалить вину за случившееся – на себя или на обстоятельства. Потом стал вспоминать, что делал два месяца назад. Долго пытался вернуться памятью в те дни, словно в его силах было что-либо изменить. Он чувствовал, что должен что-то сделать. Но было действительно поздно. Она умерла. Отчаяние раздирало сердце. И становилось вдвойне тяжелей от мысли, что если бы даже время вернулось назад, то он, скорее всего, не смог бы ничего сделать.

В конце недели, которую Андрей провел в своем городе, он встретился с Владимиром. Тот приехал, чтобы уговорить Сергея отправиться с ним в Москву для совместной работы. Андрей не хотел рассказывать о том, какое печальное событие привело его самого в родной город, но после нескольких выпитых вместе рюмок водки, не удержавшись, выложил все о смерти Нелли Анатольевны и добавил прерывающимся голосом:

– Больнее всего то, что она любила эту родину, а родина предала ее.

– Слушай, оставь эти свои лозунги. Нету никакой родины. Родина – это лишь красивая сказка, мечта, которой развлекаются бедные и нищие. Твоя настоящая родина – это твой карман. Если он полный, то все страны тебе родина, а если ты нищий, то чужой даже на своей земле, – возразил Владимир, который, судя по всему, жил в достатке. И, немного помолчав, заключил: – У меня, например, дела в порядке. Имею в Москве склад, продаю одежду оптом, и все идет как нельзя лучше. Ты не хочешь поработать со мной? Мне нужны надежные люди.

– Нет. Мое призвание – медицина. Скоро я вернусь в Москву, чтобы закончить специализацию.

– Как хочешь. Кстати, Сергей тоже, как и ты, вначале отказывался, но потом согласился. Послезавтра мы вместе уезжаем в Москву.

– А что, Сергея одного не достаточно? Почему ты еще и мне предлагаешь работу?

– Сергей не будет работать со мной в бизнесе, он ничего в нем не смыслит. Он станет охранником. Он, конечно, отличный парень, но его сильная фигура внушает страх, и его присутствие в магазине отпугнет многих.

– Ты будешь использовать его в качестве пугала, – улыбнулся Андрей.

– Только не вздумай сказать это при нем. Он парень щепетильный и еле-еле согласился на такую работу.

Встретившись с Сергеем, Андрей заметил, что его друг не слишком рад отъезду и возможности работать в Москве. Он с усмешкой пожаловался, что его человеческие и умственные качества больше никому не нужны, особенно после закрытия завода, где он работал. И теперь он должен воспринимать себя исключительно как груду мышц. И добавил без всякой усмешки, словно пережевывая слова, не в силах их проглотить:

– Мне противно это ощущение, но у меня нет выхода. Иначе придется просить милостыню.

Несмотря на все обстоятельства, Андрей, в отличие от Сергея, чувствовал себя свободным. Конечно, он сильно нуждался, но продолжал верить, что профессия медика, в конце концов, приведет его к берегу мечты.

В Москве, куда он вернулся через десять дней, его ждало решение об отчислении с учебы за продолжительный пропуск. Андрей пытался объяснить Роману Викторовичу причину своего отъезда, чтобы тот отменил свое решение, но самое большее, чего смог добиться после многочисленных попыток и привлечения к делу некоторых преподавателей-врачей, – это разрешения на продолжение учебы, но – за плату.

Это было невыполнимое требование. Услышав о нем, Андрей немедленно ворвался в кабинет заведующего, набросился на него и чуть не задушил, – не в отместку за свое отчисление, а за то, что тот сделал с Леонидом Борисовичем. Более того, Андрей вдруг увидел в нем того вора и преступника, который убил жену Леонида Борисовича. Он видел в нем виновного в смерти Нелли Анатольевны и в смерти тысяч людей, не имевших возможности заплатить за лечение. В тот день Андрею казалось, что Роман Викторович несет на себе все грехи времени.

Он действительно чуть не убил заведующего.

Этот случай погубил будущую учебу Андрея, но, попав в тюрьму, он послал это будущее вместе с учебой и медициной ко всем чертям. Если бы не вмешательство некоторых знакомых врачей-преподавателей, Андрей сгнил бы в тюремной камере.


Лейла | Лейла, снег и Людмила | Коммунальная квартира